Долгая дорога домой

«Аларей». Настоящее время. Вода была такой холодной, что ноги сводило судорогой. Зубы, стиснутые раз и навсегда, готовы были раскрошиться, только бы не открыть рот и не пустить ледяную крупу в иссохшее горло. Болело все, руки не слушались, ноги повисли бесполезными придатками, но он не сдавался – упрямо выбрасывал заледеневшие руки вверх, стараясь подняться к светлому пятну над головой. Там – свет. Там – воздух. Там – жизнь. Он продвигался вперед, извиваясь, как червяк, загребая стылую воду ладонями с растопыренными пальцами. В легких пылал костер. Нужен был глоток воздуха, хоть один-единственный глоточек... Куски льда, медленно опускаясь сверху, царапали, оставляя на коже длинные порезы, и выступавшая на них кровь рваными алыми лентами тянулась по воде за ним. От холода и боли хотелось кричать, но он лишь крепче сжимал губы, зная – первый крик станет последним. Расплывчатое пятно света медленно приближалось. Слишком медленно! Костер в легких рвался наружу, обжигал гортань, грозил выжечь щеки, превратить в уголь язык и выплеснуться из глотки. Казалось, лучше просто открыть рот, впустить внутрь лед и раз и навсегда покончить с этим адским пламенем. Лучше, быстрее, проще... Но Витор продолжал грести, сражаться с толщей воды, как с заклятым врагом. Он хотел дышать. Он хотел жить. Когда в глазах потемнело, его пальцы коснулись поверхности, гладкой и холодной. Лед. Мутное покрывало замерзшей воды раскинулось над его головой бесконечным небом, а там, на той стороне, за крепкой стеной пылало солнце. Темнота в глазах подернулась алым туманом, легкие сжались в комок, выворачиваясь наизнанку, обрывая сосуды, раздвигая ребра, и он выбросил вперед руки, бросаясь на стену, но толчок оказался слишком слаб – Витор едва почувствовал касание. Он снова вскинул руки, но вода замедлила движение, остановила размах, и удар не получился, лишь жалко царапнули по ледяной глади ногти и он, наконец, закричал от отчаяния. Во всю мощь, выплескивая весь страх, весь полыхающий в глотке ад, рванулся вверх, и ледяная корка хрустнула, подалась вперед, неохотно прогнулась под его весом и, уступив его ярости, отъехала в сторону, выпустив наружу к острым ледяным осколкам, холодному воздуху, яркому солнцу... …и крохотным металлическим ребрам пола. Витор упал на них с размаху, вывалившись из капсулы подобно кулю с картошкой. Захрипел, скребя по ним пальцами, не замечая, что они проскальзывают по разлитой на полу крови. Обезумившая система медицинского контроля костюма орала тысячью голосами вводя в тело то один, то другой питательный коктейль, пытаясь справится с дрожью, судорогами в напряженных, перехлестывающих друг друга мышцах, сбитым дыханием, опасно подскочившим ритмом пульса, взбрыкнувшим желудком, слабостью, головокружением, пытаясь вернуть своего хозяина в состояние нормы. От препаратов в ушах шумело. Наверное, не будь он так поглощен вновь обретенной способностью дышать, то обязательно бы вспомнил, что в месте, где он находится, не может быть ни воды ни льда. Что немногим ранее его предупреждали о возможности возникновения подобного состояния, что оно называлось «шоком» и могло возникнуть только при экстренном разрыве контакта с «колыбелью», когда система, отключившая все протоколы безопасности, выдергивает тебя из сети, грубо, мощно, одним рывком, сосредоточившись лишь на одной задаче – разбудить, поднять, вынуть. И скорее, пока не поздно скорее. Витор с трудом перевернулся на бок, переводя взгляд на застывшее у порога комнаты солнце. Густые багряные капли на полу, где оно лежало, были растерты чьими-то ботинками и следы, с не плохо отпечатавшимся рельефом толстой подошвы, тянулись куда-то за спину. Он даже не повернул голову, чтобы увидеть, кому они принадлежат, он смотрел прямо перед собой, и, казалось, что его взгляд был прикован к лежащему у двери гету. Белые капли его кровезаменителя забрызгали одну из стен, две серые створки и панель выведенного из строя замка. Ее дорожки медленно ползли по ним вниз, стекая в огромную лужу на полу, в которой красиво закручивался небольшой алый вихрь. Но это только казалось – Витор не видит. Так же, как не слышит и крики по ту сторону запертой двери, и оружейный грохот. Не слышит вой сирены и короткие приказы, едва различимые щелчки умирающего гета перед ним, трескотню приборов на панелях позади себя. Он обязательно заметит все это, но много позже. Позже. Потому что сейчас перед его глазами только «каракатицы» из цифр и символов, которые перегруженное воображение раскрасило цветом. Потому что сейчас они ритмично пляшут под совсем другой звук и тот владеет его сознанием почти безраздельно. Потому что сейчас, поднеся руку к матовому стеклу своего шлема, он смеется, не обращая внимание на оставленные пальцами три красные жирные полосы, искаженные широкой линией трещины, расползшейся по правой стороне шлема от удара о пол. Потому что сейчас, лежащий немного впереди, гет, подражая, точно так же подносит руку к своему лицу, нанося на фонарь и прижатые к голове пластины несколько белых полос. - Я слышал ваш крик. Позже. Потому что сейчас Витор почти счастлив. «Аларей», 08:32 Четыре дня до сигнала «sos». Пара ремонтных дронов, напоминавших железного паука и улепетывающего от него светлячка, медленно ползли по узкой шахте. Один из них непрерывно обшаривал желтым лучом сканера узкий квадратный желоб шахты, помечая узлы и развязки, оценивая надежность изоляции. Две рабочие лапы другого быстро, но бесконечно аккуратно вскрывали помеченные напарником пластелевые микро-швы. Следующая пара тянула из брюха тонюсенький, не толще волоса провод и укладывала его рядом со старым, задние манипуляторы – заваривали и полировали получившейся шов. Железный «паук» двигался вперед, а за ним тянулась светлая полоса обновленной поверхности и впрямь напоминавшая нить паутины. -…сто шестьдесят минут, при должном сопротивлении часа четыре. Но если они доберутся до внутренних систем корабля, тогда гораздо меньше… ровно столько, сколько потребуется на полную разгерметизацию. Или откачку воздуха из внутренних помещений. Или взлом протоколов «свой-чужой» системы защиты. Или… – Рилот’Кор замолкает, на секунду задумавшись, и уверенно кивает головой. – Если успеем заварить двери между отсеками – семь-восемь часов. Хотя в лабораториях научников полно всевозможной техники и если заварить двери они могут начать собирать себе подобных из подручных материалов. Тогда с каждым новым собранным гетом наши шансы на выживание будут падать на четыре с половиной процента. - Мы все умрем. – Бесцветным голосом подводит итог Ран’Шел и Рилот оборачивается к нему, даже не допуская мысли об иронии. - Не сразу. Если проигнорируем запреты Раэля’Зора, включим связь и бросим в эфир сигнал о помощи, вероятность того, что первым на него откликнется корабль СПЕКТра, а не один из фрегатов гетов или какого-нибудь пиратского отребья составляет чуть менее пятидесяти двух процентов. Тогда к моменту прибытия «кавалерии» количество еще остающегося в живых экипажа будет равно примерно… И Ран запрокинув голову к потолку стонет в голос – он выслушивает подобные расчеты далеко не первый раз и то, что во время своих причитаний Рилот ни разу не повторился, только сильнее действует на нервы. Ран скучал по брату. С тех пор как их пару разбили по разным участкам, и он получил в напарники Рилота, Ран скучал по Амиру всей своей душой, порой со сладким стоном вспоминая гробовую тишину во время смен. Сейчас он был бы даже рад вечным придиркам к каждой несущественной мелочи, тысячекратным прогонам одних и тех же тестов и вечно недовольному взгляду, брошенному в его сторону: «можно было сделать все гораздо лучше». Потому что в отличие от прошлого зануды, нынешний открывал рот лишь для того, чтобы пожаловаться. Поначалу это весьма забавляло Рана и открывало огромный простор для всех шуток, скопившихся за время работы с Амиром, потом стало надоедать. Ран пробовал успокаивать, игнорировать, чтобы отвлечься пробовал обсуждать с Рилотом рабочие моменты, но тут же бросил это занятие, обнаружив, что поводов для нытья в этой области у нового напарника по истине неиссякаемой колодец. - Так поэтому мы тут и работаем!.. Усиливаем изоляцию исходящих сигналов, дублируем системы контроля, улучшаем протоколы безопасности. – Тянет Ран и прежде, чем собеседник снова открывает рот, добавляет: – Хотя должен признать меня немного задевает тот факт, что если мы добьемся успеха, то будем обязаны этим турианскому СПЕКТРу. - Точно. – Рилот фыркает, с такой силой ударив по одной из кнопок, что та протестующее пищит. Проклятый турианец занимал особое место на Вершине Недовольства Рилота. – Куда же мы без СПЕКТРа?.. Как будто мало было того, что коллегия адмиралов сняла его с родного «Тишана» и направила на «Аларей», так тот еще и отделился от флота и вошел на территорию Вуали Персея, врубив режим тишины и стелс-системы на полную. Будто было недостаточно, что спустя несколько месяцев он набрел на поврежденный корабль гетов, что Раэль выслал на свою находку десант, притащив на борт два десятка деактивированных платформ и еще с пяток поврежденных, над взломом которых отныне изо дня в день бились лучшие техники корабля. Мало того, что стоило «Аларею» едва проложить курс прочь от Вуали, как на борту появился турианский СПЕКТР со своей «игрушкой»… В общем, если бы не костюм, все бы увидели, что и без того седые – после того случая на прошлой неделе, когда одна из попыток перепрограммирования пошла прахом и подопытный гет едва не вырвался за стены лаборатории, – волосы Ритора давно встали дыбом. Он вздыхает, бросив взгляд на консоль, отслеживающую на схеме путь одного из дронов, стараясь не думать о том, чем может закончиться попытка подключить захваченный СПЕКТРом объект в миниатюрную, пусть и жестко контролируемую, но все же общность. Дрон уверенно полз по темной шахте, а за ними по-прежнему тянулась отполированная полоса покрытия – ровная и гладкая, как застывший во льду ручеек. Все в порядке. Роботы – не люди. Они не боятся и не волнуются. Они не сомневаются и не способны чувствовать, как застывает перед бурей воздух, как он едва слышно трещит от витающего в нем электричества. Последнее время Рилот все чаще завидовал роботам. - Единственное, чему мы будем обязаны этому СПЕКТРу, это то, что «Аларей» превратиться во второй «Раух» (1). – Произносит он в полголоса, но Ран’Шел дергается, резко поднимаясь из-за свой консоли. - Так, все, с меня хватит! Пошли. - Куда? - К Амиру – он работает над «колыбелью». Распознавание образов, протоколы безопасности, меры предосторожности, аварийные системы отключения, отслеживание сигнала… Я собираюсь добиться того, чтобы он показал тебе все это. И предотвращая новый вопрос, нетерпеливо машет рукой: - Возможно хоть тогда ты, наконец, закроешь рот и перестанешь меня нервировать. - Мне было бы интересно… - Рилот произносит это осторожно и медленно и, убирая руки с консоли, неуверенно оглядывается на напарника. – Но до конца смены еще целых… - Неважно! Дроны не люди: у них не трясутся руки, они не причитают, они способны выполнять свою работу не останавливаясь, день за днем, год за годом и они совершенно не умеют думать. И если ими будет зафиксирована какая-нибудь неисправность – система тут же вызовет нас обратно. Спустя двадцать минут после их ухода, ремонтный дрон, ощупывающий «усом» сканера ствол шахты остановился и замер на развилке. Он добрался до своеобразного центра с четырьмя коробками распределительных узлов, и теперь его паукообразный напарник уверенно вскрывал панель одного из них – ему предстояла спайка хрупких соединений полупрозрачных ворсинок с тянущимся за дроном проводком. Однако под металлической крышкой третьего распределительного узла несколько ворсинок были чуть согнуты. «Паук» пискнул, ожидая, пока подлетев ближе, его товарищ высветит волоски лучом сканера и скорректирует установленную задачу. Но проведя краткую диагностику, дрон замер: погнутые волоски не подходили под характеристики ни одной из поломок, вложенных в его память и, по сути, не требовали ни ремонта, ни замены, и все же это отклонение от нормы весьма озадачило его. Ситуация требовала принятия ответственного решения, и дрон следуя заложенной программе, послал на пульт управления предупредительный сигнал. Ответной команды не последовало. Дрон повторил предупреждение еще дважды и, не дождавшись изменения задачи, вернулся к работе, на будущее добавив к четко обозначенному состоянию «норма» параметры согнувшихся ворсинок. Запечатав распределительный узел пара механических ремонтников поползла дальше – к расположенной на дне шахты нише. Через два дня от поданного напряжения волоски старого провода треснули и надломились. Эта микротрещина была так мала, что тестовые системы корабля не стали поднимать тревогу – просто отправили дежурной вахте сообщение о том, что нужно еще раз проверить третий распределительный узел. Это не поломка – так, мелкая неприятность. Но ее вполне хватило, чтобы спустя еще сутки сигнал о несанкционированном подключении к созданной общности третьего объекта не достиг центрального пульта. «Аларей». Настоящее время. Первым делом включилось освещение. Все. Разом. Коридоры окрасились ярким желтым светом, там, где система оказалась поврежденной – аварийным красным. Зажглись в лифтах лампы, появился свет на лестницах, ярко вспыхнула подсветка дверей и обозначение коридоров… - Давай Ригар, включи все, облегчи им задачу. Находящийся в десятке палуб от него кварианец устало смеется в ответ, и Сарен улучает секунду, чтобы бросить один удивленный взгляд на потолок, словно встречаясь с собеседником взглядом, тут же возвращаясь к более серьезной проблеме. Техник по правую руку от него колдует над панелью управления, длинными пальцами передвигая голографической маркеры, и, повинуясь его командам, четыре тонких распределительных стержня покидают свои пазы, и система «Цессата» тут же выдает предупреждение о том, что накопленная энергия не уходит по назначению. Сарен рвет его за пояс вниз, спасая от перечеркнувшей воздух очереди, и толчок двигателя, пришедший из глубины машинного, едва не опрокидывает их навзничь. И уже пытаясь восстановить равновесие, он чувствует прохладный ветерок на коже. Свет? Двигатели? Кондиционеры?.. Какого черта? - Думаешь сейчас самое время заботиться о комфорте, Ригар? – Ответа по каналу связи, который техники сумели отвоевать у гетов, нет довольно долго, он успевает ликвидировать двух противников и серьезно ранить третьего, прежде чем слышит тяжелое дыхание. - Не доверяете мне, СПЕКТР? - Не вижу причин. Это не совсем так. За время, на которое Раэль'Зора назначил его турианской тенью, этот кварианец начал даже нравится Сарену и почти час назад, когда стало очевидно, что гетов не сдержать на научных палубах, СПЕКТР был крайне рад, что эта «тень» по-прежнему за его спиной. - Главное не подпускайте к системе «Цессата» гетов. Это все, что от вас требуется. Они разделились сорок минут назад. Сарен планировал достигнуть одной из спасательных капсул, когда Ригар сказал, что в инженерном есть то, что может исправить ситуацию. И только потому, что ему все еще хотелось забрать данные, полученные в ходе вышедшего из-под контроля эксперимента, очень не хотелось отступать и терять найденную на UR «игрушку» Сарен повернул в сторону от проводившейся эвакуации. Не считая его самого, отряд, с которым он прорывался вниз, насчитывал всего пятерых: троих солдат и двух техников. Сарен оставил одного из техников у ближайшей консоли, когда загнанный в ловушку Ригар столкнулся с неприятностями, потерял одного у лифта и двоих у входа в инженерный отсек, оставшийся при нем техник, был весьма полезен, хотя он и подозревал, что это ненадолго – кварианца трясло. Ранен? Пробил костюм? Переборщил со стимуляторами? Напуган до чертиков? Сарен не знал, но надеялся, что оружие Ригара сработает раньше, чем тот станет обузой. Когда вереница лапочек на консоли «Цессата» наконец выстроилась в нужном порядке, шесть связанных между собой генераторов уже едва ли не искрились от накопленной энергии. Наплевав на безопасность техник, рванулся к ним и СПЕКТР, сжав зубы, последовал за ним, сменив винтовку на пистолет, одной рукой создавая вокруг них мало-мальски сносный биотический барьер. Геты, словно почуяв неладное поднажали, поливая огнем две фигуры в конце зала. Рукоять пистолета давно накалилась, барьер дрожал, а проклятый кварианец все возился у консоли – у парня слишком тряслись руки и он все не попадал по кнопкам, наконец последние приготовления были окончены, команды – отданы, и первый вынутый распределительный стержень вновь встал на место. От звука, прокатившегося из глубины технических шахт до самого верха «Аларея» заложило уши. Волна энергии хлынула во внутренние цепи, замыкая лифтовые кабины, немедленно замершие в стволах своих шахт. В ремонтных тоннелях мигнули и безжизненно рухнули вниз дроны, запитанные от сети «Аларея». При активации второго поток энергии перегрузил внутренние цепи и механизмы дверей, развешенные по стенам щитки взорвались фонтаном искр, огненные змеи, скатившиеся по идущим от них проводам упали на пол, прожгли трубы и быстро иссохшие гейзеры пара и дыма рванули во все стороны, вспучивая внутреннюю отделку. Где-то наверху бесшумными щелчками вышли из строя щиты и внешние сенсоры. Возвращение в паз третьего распределительного стержня вырубает компьютеры. Сарен открыв рот, смотрит, как одна за другой коротко вспыхивают панели управления и расставленные по инженерному отсеку консоли, как высоко взвизгнув выходят из строя системы связи, как перегорает и гаснет только что включенный свет. Последний стержень встает на место за секунду до того, как СПЕКТР успевает остановить его и хлынувшая энергия топит в себе двигатели, вносит разлад в работу, плавит чувствительные элементы моторной гондолы, от чего «Аларей» спотыкается в пространстве словно конь, сломавший на полном скаку ногу. Последовавший за этим толчок все же бросает Сарена на спину, все, что оказывается не закреплено летит в стороны, удивленно верещат оказавшиеся на полу геты. Сарен спиной чувствует стон метала, так удивительно похожего на крик от многочисленных внутренних повреждений. Турианец скалится, не пытаясь задавать вопросов или требовать объяснений – парень рядом с ним стонет с ужасом разглядывая собственные ладони. Ему объясняли, как правильно вынуть распределяющий стержни, чтобы «Цессат» сработал как надо. Он был готов к любому исходу: к огромному электромагнитному импульсу, поджарившему бы все и вся на своем пути, к миллиону боевых дронов, к гигантской пушке бьющей по наводке, к программе, велевшей бы гетам считать себя маленькими пушистыми котятами… Он принял бы какой угодно исход, кроме того, в котором активируемое оружие поджаривало бы системы корабля не затрагивая врагов. И видя подобный результат, полностью уверен, что это из-за его ошибки. За горло втаскивая в укрытие кварианского техника Сарен сосредотачивает огонь на той стороне зала, в отличие от него он не сомневается, что «оружие» сработало так, как надо, как было задумано, и уже мысленно прикидывает шансы того, что кварианец, отправивший их в инженерный знал, каким будет исход. - Ригар, мерзкая ты крыса!!.. – Его рык, кажется, слышен даже палубой выше. Ответом ему служит тишина. «Аларей», 15:07 Сорок минут до сигнала «sos». Говорят, у них «душа хищника». И всегда сравнивают с котами. Рассказывают о плавности их движений, мягкости шагов, голосе, глазах, под взглядом которых чувствуешь себя дичью… Ими восхищаются, им пытаются подражать, забывая, что только кошки убивают от скуки или просто для удовольствия. Тяжело дышащий турианец по правую руку от него, меньше всего походил на кота. Казалось, он состоял из одних только углов, шипов, трещин, и колючего немигающего взгляда. В нем не было ни мягкости, ни грации, даже вне боя он двигался каким-то рывками, молниеносными бросками, но, тем не менее, очень плавно, перетекая из одного движения в другое, из одной позиции в другую. От быстрого шага по коридору к полной неподвижности у большого окна, из мягкого кресла в боевую готовность, из хлесткого удара в перекат, от надежного укрытия к чужому плечу, из стремительного рывка – на одно колено, выдавая смерть небольшими порциями. Окрашенного красным жерло выхода из отсека они достигают одновременно. Кэл’Ригар позволяет себе только один лишний взгляд на биотические всполохи, хвостами закрутившиеся в тугие кольца, срывающиеся с ладоней СПЕКТРа, перед тем, как прижаться спиной к стене, нацеливая винтовку в проход, прикрывая товарищей. Бегущая следом за ним троица солдат ныряет в коридор один за одним без суеты и паники, выстраиваясь по обоим его бокам, точно так вскидывая свое оружие. В какой-то момент становится ясно, что дождаться всех они просто не смогут, сморщившись, Кэл взмахивает рукой, подавая сигнал к закрытию дверей, и Сарен тут же бьет по кнопке кулаком. Прочные стальные створки сдвигаются на несколько дюймов и замирают, Сарен снова жмет на кнопку, еще раз отдавая команду, и дверная панель в ответ загорается красным – геты взломали электронный замок. Выдохнув что-то невнятное, Кэл’Ригар убирает за спиной винтовку и ныряет обратно, чудом избегая попаданий, в три прыжка достигает системы ручного управления и съеживается, когда несколько зарядов ударяется в стену на уровне лица. Он слышит короткую команду Сарена и шквал огня из четырех винтовок на время ограждают его от неприятеля. Переступить порог потерянного отсека бойцы не смеют – знают, что как только будет дана команда экстренной блокировки, двери захлопнутся в эту же секунду. Он вскрывает панель, оглядывает ряд скважин. При помощи металлического ключа открывает поочередно замки и стенка со скважинами, наконец, отъезжает в сторону, открывая взору небольшой рычаг. Кэл ждет еще пару секунд – немного, но этого хватает, чтобы еще двое техников сумели достигнуть спасительного коридора и, выдергивая шпильку, отводит рычаг от стены, поворачивая его на сто восемьдесят градусов. Две огромные створки приходят в движение, но он даже не смотрит на них – скользит от стены дальше, к ближайшему укрытию, когда чей-то негромкий возглас заставляет его обернуться. Окутав себя биотикой, Сарен стоит в дверях, не позволяя им закрыться и лицо его искаженно от натуги. Пытаясь хоть немного ослабить давление на плечи и кисти СПЕКТРа, в ребра створок с двух сторон вцепились что есть мочи пятнадцать кварианских пальцев. Кэл’Ригар круто меняет направление и рвется обратно, с каким-то отрешенным ужасом понимая, что если он не успеет, если бойцы не удержат двери, его зажмет между ними, а участи хуже этой он не мог и придумать. Когда он бросает тело в сторону, не обращая внимание на боль в плече, а пол в двух шагах от прохода обзаводится рядом вмятин, едва не прошив ему ступни, чьи-то руки обвивают СПЕКТРа поперек груди и одним рывком выдергивают из дверного проема – время ожидания вышло. Разжимаются в ту же секунду пятнадцать пальцев, позволяя, наконец, двум створкам сомкнуться. От этого соприкосновения закрепленная на «ребре» одной из них гроздь зарядов, лопнув снопом искр, сплавляет металл по всей длине дверного проема, намертво заваривая двери отсека – теперь выбраться отсюда можно будет разве что, проделав в стене приличную дыру. С той стороны коридора Сарен от всей души бьет по двери рукой, толщина которой не может до конца заглушить пальбу и крики оставшихся в отсеке кварианцев. Но скача по помещению, Кэл’Ригар не злиться. Заряды в двери – он сам настоял на этой предосторожности, и не так давно сам не собирался никого ждать. Когда его приносит за какой-то металлический короб с привалившимся к нему солдатом, от марафона под пулями каждый вдох отдается в груди болью, а раскаленная винтовка жжет ладони даже через перчатки. Геты обступают со всех сторон, их, в общем-то, не так много, но им не страшны разрывы костюма и легкие травмы, им не нужно дышать во время боя, задыхаясь перемещаться между укрытиями… Им можно не бояться собственной системы внутренней защиты, которая благодаря взлому синтетиков только подливает масла в огонь. Когда огонь неприятеля сосредотачивается на их укрытии, Кэл понимает, что кроме них в помещении больше никого не осталось. Он усмехается, до хруста в пальцах сжимая плечо сидящего рядом товарища. Тот переводит рассеянный взгляд с вцепившейся в его плечо ладони на лежащий в собственной пистолет и, поднимая его, хорошенько прицеливается. Но не в гетов, а в стену – туда, где находится небольшая, укрытая панелью полость. Пули прошивают панель не сразу, но попав куда надо, рвут в клочья кабели и трубы и поток пара с шипением хлещет из получившихся отверстий во все стороны. Кварианец кивает сам себе и, не обращая внимание на адресованный ему удивленный взгляд, переводит огонь на точно такую же полость, расположенную в противоположной стороне. Белые липкие от влаги клубы пара быстро заполняют помещение, и Кэл’Ригар чувствует руку товарища на своем запястье. Он дышит тяжело, хрипло, прерывисто, серый костюм на его груди и неестественно вывернутых ногах цветет алыми пятнами. - Вентиляция, выше. Там можно пролезть. Кэл на секунду прикрывает глаза и кивает, к чему сейчас долгие объяснения?.. В образовавшемся «тумане» вскрыть решетку и добраться до вентиляции оказывается не слишком сложно. Он барахтается в узкой трубе, с трудом проталкивая вперед широкие плечи, и замирает лишь однажды, когда пистолет оставшегося позади бойца, еще некоторое время вяло отплевывающийся зарядами, совсем смолкает. - Это было очень глупо, Ригар. – Внезапно оживший в шлеме наушник заставляет его вздрогнуть. Голос Сарена шипит и клокочет, низко и гневно и Кэл’Ригар даже не задавшись вопросом, откуда тот узнал о его присутствии в мире живых, вдруг усмехается: «И, правда, совсем не кот. Шакко (2)». - Что? – Бурчит СПЕКТР, как будто почувствовав его движение губами. - Никогда не думал, что буду рад слышать ваш голос. Что происходит? - Ничего хорошего. Геты взламывают системы корабля быстрее, чем твои люди успевают реагировать. Лифты, управление дверьми, внутренние системы… Инженеры потеряли коридоры два, три, семь и отсеки со второго по четырнадцатый. Где ты? - Над пересечением коридоров пятнадцать и пятнадцать «А». Спускаюсь вниз. - «Над пересечением…»? Это то, что я думаю? - И подозреваю, что это не осталось незамеченным, можете что-нибудь сделать? - Я могу попробовать найти подходящую консоль и блокировать вентиляционные проходы или… не знаю, отключить в них датчики движения. – Один из спасшихся в последний момент техников, вклинивается в разговор, тыча пальцем инструметрон. – Я могу оставить открытым кратчайший путь в какое-нибудь безопасное место. Но если внутри созданного прохода окажется заперт гет, шансов у вас будет не много. - Выполняй. Мне нужен путь к пятой лаборатории. СПЕКТР? - Что от меня требуется? - Последняя мера, СПЕКТР. Вам придется прогуляться. «Аларей». Настоящее время. Наверное, не пляши перед его глазами цветные пятна и он обязательно бы испугался, когда по счету «пять» консоли за его спиной мигнули и потухли. Скакнуло напряжение, вспучился на противоположной стене лаборатории щиток, сухо затрещал и посыпал мелкими искрами под самым потолком осветительный блок. Один за другим хлопали и гасли как свечи световые панели. Нарастая, прокатился волнами от обшивки к самому сердцу корабля скрежет деформирующегося металла. Где-то что-то лопнуло, что-то куда-то свалилось. На «три… два» красный замок двери побледнел, медленно исчезая в окутавшей комнату темноте. По счету «ноль» смолкла сирена, затихло жужжание приборов и в глубине «Аларея» что-то протяжно взвыло, вздрогнуло, вздохнуло. Корабль дернулся последний раз и затих. Распластавшись на полу «Аларея», он почти осознанно гладил ладонями его крохотные холодные трещинки в полу, почти не разжимая рта шипел что-то ободряющее, едва касаясь губами прозрачного шлема, пока последнее «солнце» перед его глазами не погасло. Тогда он перевернулся на спину и несколько минут просто лежал и дышал, чувствуя, как унимается дрожь в его теле, точно так же как она унимается на палубах «Аларея». Гулкое горячее сердцебиение корабля даже сквозь десятки палуб чувствовалось так, как если бы было человеческим. Как если бы кто-то живой вновь прижимался к его спине, дышал, шептал, молился. Световые панели комнаты не работают, и помещение тонет в сумраке. Густом, липком, ощутимо плотном. Мраке, почти таком же глубоком, какой разливался за бортом корабля. За толстой обшивкой, за прочными переборками, за многими этажами палуб. Он чувствует его кожей. Кожа горит. Но как ни странно, лишь в полной темноте Витор вновь обрел способность мыслить. Вспоминать неприятный, хриплый голос одного из техников, терпеливо объясняющего о безопасности сконструированной системы. Целый батальон медиков, несколько часов истязавших его «последним анализом». О жестком взгляде Раэля'Зора, молча напоминающего о важности его эксперимента. О сожалении, что на всем корабле лишь он был так хорош в расшифровке электронных сигналов и только ему может быть по силам увидеть смысл там, где остальные видят лишь мешанину из знаков и символов, единиц и нулей. О том, что только он сможет пропустить через себя обнаруженные СПЕКТРом «каракатицы». Пропустить, понять, объяснить. Только абсолютная темнота приносит воспоминание о собственном крике, который он так и не посмел выдавить из глотки под немигающим взглядом турианца. Понимание того, что в момент «пробуждения» его должны были ловить десятки рук в медицинских перчатках, на не крохотные железные ребра пола, что он должен был слышать знакомые голоса, а не щелчки гета, что за закрытыми дверьми не должно было быть выстрелов, а на полу – крови. И что после «пробуждения» его никак не должна была ждать темнота. Витор вздыхает так неровно и резко, что вдох почти превращается во всхлип, упирается ладонями в пол, пытается подняться. Его ведет, словно после пары бутылок вина, качает как на волнах и, поднимаясь на коленях, он вздрагивает всем телом. Шепот эфира, лившийся из закрепленных под самым потолком динамиков, шуршит по комнате. Витор зажмуривается на миг – он не слышит в нем обычного хрустального перезвона, перегруженный подключением к сети мозг отметает эти звуки как шелуху, оставляя лишь один, самый важный. Пусть и почти заглушенный шипящими помехами, сотни раз отраженный от сотен тысяч узлов связи, потерявший большую часть своей мощи, большую часть своего смысла, он все равно пугает. Витор слышит только его – Вой. Металлический, злой, резкий. Сейчас лишь он знает, насколько тот опасен и это знание распирает его изнутри. Он, потеряв всякую ориентацию в пространстве, ползет на коленях неуклюжий, оглушенный, почти слепой. Он не понимает, где верх и низ, но даже не задумывается об этом – это не имеет значение. И когда его руки наталкиваются в темноте на чьи-то пальцы знание, наконец, находит выход: - Я слышал, как они кричат!.. – Собственный голос хриплый и незнакомый, Витор впивается пальцами в плечи привалившегося к боку «колыбели» кварианца и встряхивает его, не замечая, что тот уже не дышит. – Я их слышал... «Аларей», 16:02. Семь минут до сигнала «sos». - Сер? – Узкий помост, на уровне пояса отделанный перилами, тянется под потолком всего инженерного и сначала кажется ему пустым. Но стоит сделать еще шаг, как становится видна фигура кварианца, замершего немного левее. - Вольно, Ригар. Проходи. Он коротко кивает, несмотря на команду «вольно» вставая на полшага позади, сцепив за спиной кисти рук. Оперевшись на перила локтями, и опустив взгляд вниз Раэля’Зора наблюдает за десятком рабочих, носящихся туда-сюда с полными руками деталей и инструментов, тянущих жилы кабелей, кричащих и спорящих друг с другом инженеров, за роем посвистывающих дронов всех размеров и назначений, шныряющих между ними. Несмотря на то, что помост хорошо освещен, а просторное помещение внизу и вовсе утоплено в свете, Кэл’Ригар не может отделаться от ощущения, будто подкрался в полной темноте. - Завораживает, да? – Тянет Раэль, растирая в сомкнутых ладонях что-то маленькое и металлическое. – Я всегда это любил; эта слаженность, целеустремленность, четкость движений, понимание задач, все это завораживает. Ты знаешь, чем они сейчас занимаются? - В отчетах сказано: подключают дополнительные источники энергии. Наши щиты и стелс-системы не выключаются сутками, так что дополнительная энергия не помешает. - «В отчетах сказано…» Весьма деликатный способ потребовать объяснений. Кэл молчит. По его опыту никто и никогда не начинает готовиться к худшему если на то нет никаких причин. Он не гений, но даже он заметил уже десяток подобных приготовлений. - Что ты знаешь о добытом СПЕКТРом гете? - Что найти его, все равно, что найти в стае обезьян одну с докторской степенью по гоминизации (3). - Кажется, ты слишком долго общался с турианцем. Очень образно, но удивительно точно. – Раэль'Зора смеется, наконец, выпрямляясь. Обернувшись к нему, он некоторое время молчит, сложив руки на груди. – Он другой. В нем около одной тысячи ста восьмидесяти трех программ, а это в десять раз больше нормы, в его конструкции есть изменения, почти не заметные глазу, но, тем не менее, весьма серьезные. Мы думали, что его динамик поврежден, а вчера он скопировал голос Надины и во время тестов кричал ее голосом – он наблюдал за нами и точно знал, чем нас пронять. Он чувствует боль, подражает эмоциям, умен, непредсказуем… - Зачем вы рассказываете мне это? – От разговора становится не по себе, Кэл передергивает плечами и уточняет: – Почему здесь? - Тали говорила, что ты умен... – Раэль меряет его долгим холодным взглядом, в котором открыто читается раздражение. – Это существо почти ИИ и оно опасно, опасно настолько, что я не берусь предсказать, мы собираемся подключить его к сети и сотни тысяч вещей могут пойти не так. Я говорю тебе это потому, что прямо сейчас под нами техники доводят до ума систему «Цессат». Он делает паузу, незаметно для собеседника выдыхая тихонько сквозь сжатые зубы. - Если что-то пойдет не так, если откушенный нами кусок окажется больше того, что мы сможем прожевать, если мы потеряем контроль над кораблем, если не сумеем вернуть его… «Цессат» – это шесть независимых генераторов, связанных воедино, они способны непрерывно накапливать энергию и равномерно распределять ее по системам. Но если блокировать на время это распределение, не прекращая подачу энергии, дождаться критического накопления… - …в момент, когда распределение включится вновь, вся эта мощь хлынет во внутренние цепи. Это же десятки тысяч замыканий, сотни поврежденных систем! - В первую очередь мы подключили к «Цессату» двигательные, навигационные и орудийные системы, - его собеседник согласно кивает. – Щиты, внешние сенсоры – все это сгорит в первые два импульса. Я приказал снять предохранители и с прочих систем, так что если в этот момент они будут включены, их ждет та же участь. Раэль'Зора замолкает, опираясь спиной на перила, крепче сжимает в пальцах железную безделушку и Кэл только сейчас замечает, что это небольшой шарик с обилием вмятин и неровностей, из тех поделок, что делают в школе дети, фантазируя об облике родной планеты. - Если все пойдет очень плохо и не будет другого выхода, «Цессат» в буквальном смысле станет «последней мерой». Мы сожжем все, до чего сможем дотянуться, уничтожим систему навигации и карты, не позволив им вычислить расположение Флота, повредим двигатели, чтобы не дать гетам вернуться к своим. Импульсы уничтожат все – коды доступа, пароли, каналы связи. - И убьют этим многих. - Один мертвый корабль лучше, чем десять и я готов платить такую цену. А ты? – Он смотрит, но Кэл’Ригар молчит: не считает нужным отвечать на риторические вопросы. – О «Цессате» знают лишь несколько человек: я, мой помощник, капитан «Аларея», несколько старших офицеров – ни к чему ставить экипаж в ситуацию, когда страх за собственную жизнь возьмет верх над их профессионализмом. - И что вы им сказали? - Что это – козырь в нашем рукаве. – Раэль'Зора подходит почти вплотную, выставляя брелок с металлическим шариком перед его лицом. – Вынуть распределительные стержни может любой дурак, но это не поможет, если не отдать нужную команду – я дам тебе все коды доступа, покажу, как ввести их с любой лабораторной консоли удаленно подключившись к центральному пульту. Зачем?.. – Он пожимает плечами, делая вид, что раздумывает. – Считай себя моей соломинкой, на случай если ни один из офицеров не справиться. «Тали доверяет тебе, Ригар, посмотрим, заслуженно ли» – слышит он уже в спину, зажмуриваясь так крепко, что под веками сыпет искрами. Когда он вновь открывает их, искры перед глазами никуда не исчезают. Осторожно отняв руку от разодранного живота, ощутившего всю силу механического кулака, он сначала даже не может сообразить, где находится, но когда лабораторию сотрясает первый импульс «последней меры», вспоминает все. И как отправил СПЕКТРа в инженерный отсек, и как вывалился из вентиляции посреди пятой лаборатории, короткую, но яростную схватку. Как трудно после нее было подняться с пола, как от боли темнело в глазах, когда он опустил руки на клавиатуру, заученно вбивая команды и выясняя, что «Цессат» уже пытались активировать четырежды, и как каждый раз на это не хватало времени. Как запустил все системы корабля какие только мог, намереваясь доказать самому себе, что заслужил оказанное ему доверие, как опустился обратно на пол, дав команду «колыбели» на обрыв связи с общностью. Опустив голову, он почти не видит, как хрипит и барахтается на полу Витор, прося темноту на этот раз принести с собой что-нибудь посимпатичнее расплывчатого образа Раэля'Зора потрясающего перед его лицом маленьким железным шариком. Он даже знает, что именно хотел бы увидеть. Когда гаснет свет Кэл'Ригар, наконец, улыбается – принеся с собой долгожданное видение, тонкое, прекрасное, до боли желанное, темнота навечно оставляет с ним ощущение ее пальцев на его плечах. И он уже не вспоминает, что несколько минут назад включил инструметрон намереваясь в последний раз сказать, что все будет хорошо, не замечая, как от глупой улыбки пузырями срывается с губ кровь, течет липкой дорожкой по подбородку, падает темной кляксой на внутреннюю поверхность шлема. И что от неосторожного прикосновения пальцев Витора запись с так и не произнесенными словами в последний момент отправится по адресу. 1. «Раух» – корабль Безумного Шерра. Мегара’Шерр, Безумный Шерр или Открытый капитан. Славился своими дальними походами, длившимися порой по нескольку лет. Согласно легенде, однажды его путь проходил недалеко от аномалии, скрытой в неизвестной туманности, говорят, Шерр поймал некий сигнал и, не медля, направил свое судно в туманность, после чего исчез с радаров, будто его и не было. С тех пор капитаны стали неоднократно докладывать о сообщениях, где Шерр просил о помощи, указывая координаты, которые приводили в пустоту далеко за обитаемыми системами. Все отправляющиеся ему на помощь суда в скором времени возвращались назад с перебившим друг друга экипажем и записью в бортовом журнале, выражающей искреннюю благодарность за помощь. По другой легенде «Раух» капитана Мегара’Шерр ушел в рейд незадолго до Утренней войны, путешествие продлилось так долго, что вернулся Шерр уже во времена, когда кварианцы обзавелись масками. Говорят, он отказался принимать свой народ таким и принялся срывать с собеседников маски, порой захватывая для этого целые суда. Согласно третьему источнику, Мегара’Шерр был вполне реальной личностью, капитаном небольшого грузового судна, пережившего захват Раноха. Когда началась эвакуация, он на своем корабле вывез с потерянной планеты более двухсот беженцев, но семьи Шерра – жены и новорожденного сына, среди них не оказалось. Когда от постоянных путешествий и стерильности корабельной атмосферы спасенным кварианцам понадобились сначала фильтры, а потом и маски он отказался скрывать свое лицо, боясь, что иначе при встрече сын не узнает отца и умер от принесенной на корабль лихорадки спустя десять лет так и не увидев его. 2. Шакко (квар.) – вид ядовитых змей, предпочитает более низкие температуры, встречающиеся либо на равнинах, либо в горах, расположенных до 2600 метров над уровнем моря. В длину обычно не превышает 75 см, вес взрослого шакко варьируется в пределах от 80 до 210 гр. Окраска чрезвычайно изменчива — основной фон может быть серый, желтовато-коричневый, бурый или красноватый с медным оттенком. 3. Гоминизация – это процесс очеловечивания обезьяны, который включает в себя развитие прямохождения, прогрессивное преобразование мозга, адаптацию рук к трудовой деятельности, изменение зубочелюстного аппарата и рациона питания, формирование членораздельной речи, развитие социальной организации, материальной и духовной культуры, сознания и внутреннего духовного мира.