Дева Франции

Чурался прелести нагой простоты, тяготея к возвышенному и прекрасному, не ведая да не замечая сию крестьянскую простоту, которую позже отыскал в Жанне. И была его Дева прекрасна, как солнца яркий свет, осветивший весной 1429 года личину французской скорби, сиречь Франциска.

Non ne le jugez pas Vous qui ne connaissez pas Les vertiges et le labeur

«Живите и терпите страдания, Франция, и я первая страдать буду о вас, только бы вы нужды не познали!» — молвила как-то милая его Жаннета, после чего сердце забыло как стучать. В ту же минуту возжелал вечно глядеть в бездонную глубину этих глаз, схожих с капельками росы, в коих отражается безоблачное небо. Хотелось каждодневно и часами напролёт лицезреть на светлом ангельском лике, отчего-то измождённом — видимо, святыми голосами измучена — нежную улыбку. Франция, не побоюсь высоких слов, возжелал утонуть в сей пагубной и платонической любви, чище и невиннее которой есть лишь материнская.

Vous êtes faussement heureux Vous troquez vos valeurs

И никто, как бы ни было прискорбно, не в силах был понять страну, что возлюбила крестьянку, услышавшую Божественный Глагол, ибо «не стало обитателей в селениях Галлии, доколе не восстала Дева, дочь Франции». Его Жанна — стерильно блаженная крестьянка, выпадающая из ортодоксальной культуры Средневековья. Его Жаннета, покинувшая в тайне отчий дом — смысл сей бренной жизни и словно бы дыхание весны, для иных же лотарингская колдунья, лгунья, лже-пророчица, еретичка. О Господь Бог, он узрел в ней Святую, как бы ни звучало это странно иль безумно, потому относился к зародившемуся культу девушки благосклонно. «Господь избрал Деву защитой святого престола!» — писали французы и после снятия осады с Орлеана, и после её смерти по прошествию одного столетия. Те видели в ней, к сожалению Франции, лишь орудие в руках Господа, и потому отрицали её самостоятельную роль на политической сцене. А Бонфуа узрел истинную Virago, и слышать не желал слова Николя де Винье, полностью отрицавшего участие в земных делах ангелов и святых, считая, что Жанна намеренно притворялась.

Lui il est tout mon monde et bien plus que ça Seule je crie son nom quand vient le désarroi Et puis tout s'effondre quand il n'est plus là J'aimerais tellement lui dire mais je n'ose pas

И пока серафимы не сомкнут хоровод, будет Жанна жива в памяти французского народа, ибо всем известно — мертва та дева, чьи уста словами благословляли Францию на победу. Деяния Девы снискали ей нимб Святой; и были с века так шестнадцатого готовы французы принять Жанну в качестве новой святой своего королевства: его истинной пророчицы, его защитницы, претерпевшей мученическую смерть во имя спасения всей страны. Венцом страданий скорбных её готовы были одарить!

Ils sont superficiels, ils ignorent tout du cœur Lui c'était tout mon monde et bien plus que ça J'espère le revoir là, pas dans l'au-delà

«Напрасно ты доверился безумным иллюзиям той, кого святой и по сей день почитаешь!» — продолжал говорить с насмешкой Англия, имея свою точку зрения на её счёт. А Франциск всё шептал в ночной тиши, сложив длани в молитве: «Твои уста всё полнятся жизнью, моя боговдохновенная дева, пусть и канула в забытье… Вот-вот позабуду, как дышать, ведь жизнь моя отныне наполнена страданиями, ибо более нет тебя рядом, моя Жаннета; зрел создание Господни, глядя на тебя, пока не прибрал Бог...» Его Жанна за одно несчастное столетие успела превратиться в безликого и безгласного человека; кому её только не уподобляли — и Деве Марии, и Христу, и Юдифь, и Эсфирь, и Деборе, и амазонкам. Она стала кем угодно, даже Святой, но при этом настоящий образ Жаннеты из Домреми давно утерян, и лишь Франция по сей день хранит бережно о ней воспоминания. Знает: испытывала, к примеру, ненависть к ругательствам и богохульству, а также к любому противозакнному насилию, порицала за это своих соратников и саму страну. Но как же больно от этих воспоминаний…

Aidez-moi tout s'effondre puisqu'il n'est plus là

Il me fait tourner dans le vide

Ты стала моей личной трагедией, увековечив себя в моём сердце, Дева Франции…