Не говори с ней…

Нехотя поднявшись с дивана, я потащился открывать дверь. Я уверен, это ты. Проревелась и вернулась. С таким доступным телом и с такой ещё недоступной душой, такая, казалось бы, сильная и непокорная, ты совсем не умеешь жить душой, малышка. Нельзя ведь так унижаться, да тебя никто и не научил, как себя вести. Я надел на себя маску полного безразличия, выдохнул и распахнул дверь. -Здравствуй, — раздался в тишине подъезда надломленный голос. Да, это Ты. Совершенно точно и очевидно Ты. Моё сердце вырывалось из груди. Я забыл обо всех своих глупых мыслях, о том, что не хочу тебя знать, о той рассказанной раньше идее. Передо мной стояла моя юная любовь. Я не знал, что говорить, как отвечать. Чувствовал себя каким-то убитым никем. Я просто стоял и смотрел на Тебя. Где твоя боевая раскраска на губах? Почему на голове милый пучок вместо этих дерзких локонов? Где, чёрт возьми, твои каблуки?! Боже, какая ты маленькая! Эти невидимые метр и 64 или сколько там в тебе? Казалось, прошла вечность.. Я всё ещё стоял, смотрел и как-то невыразимо сильно любил. Наконец, я разлепил свои пересохшие губы и прохрипел: -Здравствуй. Я не верил, что ты придёшь. Тина подняла на меня свои глазки. Я увидел слёзы. Даже слёзы у неё какие-то необычно нежные! Да, кажется, я сходил с ума… -Ти… Только не плачь… Хватит с тебя уже этих слёз.- Я протянул ей руку, не зная чего ожидать. Она ведь точно пришла зарядить мне пощёчину, обозвать её любимым «идиот», ещё поистерить минут десять и уйти, хлопнув дверью с такой силой, чтобы я потом таскался по квартире с веником, собирая осыпавшуюся штукатурку. Я ждал, да что там, я даже хотел, чтобы ты повела себя именно так. Оттолкнула руку, ударила. Я привык к тебе такой за эти несколько дней. А ты вновь удивила, непредсказуемая. Ты вдруг ухватилась за мою руку своими неожиданно холодными пальцами и прошептала, так тихо, но с такой силой: -Не обижай меня, пожалуйста… Я изменюсь, я попрошу себе новую, разумную голову… Ты только не обижай. Внезапно я понял трагедию этого человечка. Ти, и правда, не знает, как жить, как просто любить- не мужчину, а нечто вселенское; любить каждого человека за то, что он в принципе есть. Её шикарный голос, за который многие, не задумавшись, продали бы душу дьяволу, испортил ей жизнь. За твой голос тебе платят деньги. Ты открываешь рот, и тебе платят, тебя любят, тебе поклоняются, на тебя молятся. Это же и страшно. Это развращает и рождает чувство вседозволенности. Вот собственно так и получилось. Она просто не понимает, что делать. Ей надоела эта людская любовь за талант. Я резко схватил Тину за плечи и притянул к себе. Она обвила меня руками, зацепившись пальчиками за рубашку. Заплакала. Я понял, что какой бы ты не была, что бы ни творила, я никогда не выпущу тебя из своих рук. Ты что-то невыразимо моё! -Я тебя больше не обижу, слышишь!- хрипло сказал я Тина прямо на ухо. Она отстранилась и несмело поцеловала меня в щеку, нежно касаясь губами. -Я люблю тебя, Дан,- промолвила Кароль и прикоснулась своей ладошкой к моей шее, от чего я чуть не сошёл с ума. Мне вдруг стало плохо, будто кто-то перевернул во мне все органы вверх ногами. Я понял, что заболел. Окончательно и бесповоротно. Я. Тобой. Заболел. Ты несмело заглянула мне в глаза, будто спрашивая: «А можно?». Я крепко обнял тебя за талию и поцеловал в губы. Как сладко! -И я люблю тебя, Тин. Блондинка, казалось бы, не верила: -Так разве бывает, чтобы меня любили? -Бывает. Я, кажется, только для тебя родился.- Невероятно серьёзно проговорил я. Ты подарила мне лучшую в этом мире улыбку и как-то виновато усмехнулась: -Ну, извини! Я довольно ухмыльнулся в ответ. Обстановка разрядилась, исчезла вся напряжённость. Лицо Тины снова озарилось улыбкой. Мы рассмеялись. Какое странное чувство, когда ты понимаешь, что отныне больше нет обычного тебя. Есть влюблённый и любимый ты. Я чмокнул блондинку в нос и с улыбкой спросил: -Останешься?