В путь!

***

— Делаем ваши ставки, господа-товарищи! Первая минимальная — две сотни американских рублей. Чтобы сделать чек, вам нужно выпить пятьдесят грамм. Вскрыть противника — двойная ставка и сто грамм залпом! — смуглый молодой человек с явным балканским акцентом, возраст которого точно определить нельзя, был крупье на подпольной игре для «серьезных» ребят. Внешне, казалось, ему за сорок — выдавали первые морщинки и небольшие седые прядки, но вот голос — молодой и бойкий — показывал, что ему едва только перевалило за четвертак. Пятеро господ в бюджетных турецких костюмах и не самых дорогих по меркам криминалитета кожаных плащах, играли уже сложившимся коллективом за крупным бильярдным столом.       Помещение, в котором проходил покерный турнир, являлось ничем иным, как офисом одного из складов, принадлежавшей мусороперерабатывающему профсоюзу, расположившемся в старом рабочем районе на Дорожной улице города-героя Москвы. Пятеро бандитов, сидевших за столом, уже слегка поддатые, являлись главами пяти организаций, интересы которых пересекались в профсоюзе. Дабы общественная деятельность шла, а зеленые текли в карман пяти «боссам», все вопросы решались или за круглым столом и выпивкой, или за старой-доброй игрой в техасский холдем. Они играли уже несколько часов с переменным успехом, а крупье как мог, рассказывал анекдоты, шутки и истории из жизни людей, с которыми много лет занимался разными делами — от мелкого хулиганства до большой, по меркам городского уровня, политики.       Все дело шло своим чередом, и вот из игры вышел первый из авторитетов. Пожилой аристократ - он был похож именно на итальянского мафиози, нежели на татарина с оттенками славянских корней. Судя по всему для него подобное вошло в привычку, потому что господин не стал ругаться или выражать какие-либо другие неприятные обществу эмоции, словно он часто выбывает первым. Он встал и, надев поверх серого шерстяного костюма свои черные шляпу с пальто, кивнул всем присутствующим, что собирается покурить снаружи. Вместе с ним встали с мест наблюдателей трое громил в кожаных пиджаках и слаксах, и двинулись вслед за уходящим «Доном». — Итак, нас покидает Сергей Михайлович. Спасибо вам за прекрасную игру! — крупье тем временем прокомментировал уход одного из игроков, не забыв щедро "поблагодарить" за предыгровые взносы легкой фразой, которую в этом помещении понимали все. — Да, Михалыч, ты прям как Монте-Кристо, играешь, бухаешь, а денег меньше не становится! — в догонку пошутил один из игроков, самый молодой из всех сидящих за столом. На секунду авторитет остановился и повернул одну лишь голову чуть левее, чтобы его могли услышать все. — Не моя игра, Алексей Владимирович. Сыграй мы в… Но его тут же спешно перебил этот же «молодняк», как часто о нем отзывались другие участники турнира: — Да, мы все в курсе, Михалыч, в двадцать одно ты просто мастер. И всех бы уработал. — с нескрываемым сарказмом сообщил Алексей Владимирович Крылов по кличке «Птица-Младший». Именно он был фактическим хозяином данного склада, где проходила игра, который перепал ему вместе с долей в профсоюзном и строительном бизнесе со смертью отца — «Птицы-Старшего». А вот самомнение у него было больше, чем сотня таких складов, обратно пропорционально манерам его покойного отца. Авторитет в пальто и шляпе лишь ухмыльнулся, а затем молча открыл дверь и вышел из здания.       На секунду повисло молчание, после чего Птица бегло осмотрел недоумевающих игроков и, остановившись на крупье, махнул рукой: — Серб, че встал, давай уже, рассказывай ту историю с баклажанами и кучей югославского пива! — а затем уже расслабившись, обратился к игрокам, — Ну продолжаем-продолжаем, господа!

***

      На улице шел снегопад, характерный больше для январских вьюг, нежели для ранней декабрьской влажной погоды. Крупные хлопья ложились на давно остывшую землю, создавая равномерный покров, который уже завтра остановит движение по всей Москве.       У козырька входной двери стояли трое бандитов рядом со своим непосредственным начальником. Все они курили хороший и крепкий британский табак, попутно негодуя от произошедшего пару минут назад. Их босс же, в свою очередь, достал трубку, забил ее краюхой «беломора» и аккуратно, но профессионально, прикурил от спички. Сразу было видно — старая школа.       Никто из бойцов не хотел поднимать эту тему первым, но сказать что-то надо было. В конечном итоге молчание стало гнетущим, и один из бойцов, доверенный водитель и телохранитель Сергея Михайловича Наумова по кличке «Миха-Мудрый» нарушил тихий рабочий шум промышленной зоны своим басистым голосом: — Михалыч, мы долго будем терпеть этого сопляка, а? Он же нас за парашу держит! — в его голосе слышались ненавистливые нотки, но он профессионально сохранял гнев в пределах терпимого, — Это просто оскорбительно, его отец, Царствие ему Небесное, уважал заветы, и никогда бы не позволил подобному случиться! Но Михалыч был спокоен, как танк — сказывался многолетний опыт работы в сфере. Недолго подумав над его словами, он ответил четко и быстро, да так, что никто из его братвы и не поверил сразу своим ушам: — Ты прав, да. Вопрос надо, да, решать. Он в край охуел. — последняя фраза была полнейшим шоком для его ребят — Наумов никогда не позволял себе материться даже при состоянии белого каления. Он поднес мундштук трубки к горлу и резко прижал им гортань, делая определенный жест, не иначе известный как… — Вот тут уже сидит, этот хлыщ наглый. Но благо, не только у нас он в печенках застрял, как заточка. В этот момент один из братков, что уже докурил сигариллу, подал голос: — Все Семьи от него заебались, Сергей Михайлович. Позвольте моей бригаде с ним разобраться, у меня есть пара бойцов на подхвате, с опытом… — Нет, сынок, нельзя нашим лезть… — Михалыч скривился, вдохнув слишком резко табачный дым, — нужно, чтобы на нас не подумали. Профи нужен, который сработает так, будто это кто-то из Юго-Западных его порешил… Все смотрели на Наумова с легким непониманием, но все же самый высокий детина решил задать глупый вопрос, а Миха-Мудрый такие очень не любил: — У вас уже есть идеи, Сергей Михалыч? Босс посмотрел на одного из своих бригадиров, как на кретина, а затем уже спокойно кивнул: — Нужен Жека Добрый. Только он с его опытом и справится, да. — Сергей посмотрел на своего подручного и тихо пробурчал специально таким образом, чтобы его услышал только он: — Свяжись с ним и предложи… серьезную работу.

***

      В это же время вдоль Чертановской улицы шел молодой человек в сером шерстяном пальто и черной восьмиклинке. Он укутался в шарф так, чтобы ветер не задувал ему снег за шиворот, но вот от влаги, висевшей в воздухе, и оттого буквально ледяной пурги, пробивавшей морозом прямо до костей, никак не спас бы даже бушлат. Он шел с понурой головой, желая лишь дойти до пивной и опустошить пару пинт темного бархатного.       Мысли, одна за другой, лезли в его голову. Он знал, что сегодня за то, что он организовал, его уже объявили в розыск. Он также понимал, что сегодня выпьет крайние пару пинт пива на ближайшие лет пятнадцать минимум. «Два восемь два часть один — это вероятнее всего. Два семь девять — могут притянуть, оставлю в голове. Двести десятая? Не, маловероятно. Не та масть. И не про мою пасть. А может и сразу на месте убьют? Так ведь проще, без суда и следствия… Хотя… Президент Колпаков вряд ли откажется от возможности публично меня казнить! Все таки второй человек после Толи…»       Утром этого дня в Москве, Санкт-Петербурге и еще нескольких городах начались массовые стачки, переросшие в организованные мятежи. Столкновения с полицией и нацгвардией переросли в открытый конфликт уже к полудню в большинстве городов Сибири и Дальнего Востока, а в Европейской части России все ограничилось несколькими сотнями тысяч демонстрантов. Рабочие, офисный планктон, безработные — словом, практически все классы людей, находящиеся на грани нищеты, вышли на улицы, натерпевшись коррупции, слабости и лжи. Во многих городах это возымело успех: местная полиция, части войск регулярной армии присоединились к восставшим, однако в обеих столицах мятеж был локализован и жестоко подавлен. Правительственные войска оцепили несколько районов Столицы, и теперь добивали остатки митингующих и бастующих, а полиция тем временем разъезжала по районам и искала зачинщиков бунта. Президент объявил о введении военного положения с завтрашнего дня и пообещал всех противников «демократического пути» наказать со всей строгостью закона.       Анатолий Воеводский — лидер московского движения «Свобода, Безопасность, Справедливость России», был тем, кого в народе любили. Он не боялся репрессий, на его защиту во время митингов вставали сотни тысяч человек, и до поры его боялись трогать, лишь бы не спровоцировать восстание. И молодой человек в пальто знал Толю с раннего детства… А потому и пошел за ним, и постепенно за 5 долгих лет стал вторым человеком и наследником Толи в его филиале СБСР. И вот, время настало. Толик предупредил все штабы о том, что пора переходить к радикальным действиям, мол, они начнут, а затем и армия поддержит. Сначала Дальний Восток, затем Сибирь и Урал, а потом и Москва с Питером загорелись алыми огнями. Но кто же знал, что в Москве все и захлебнется…       Пока парень вспоминал последовательность событий, он уже дошел до пивной. Зайдя внутрь и отряхнувшись от снега, он увидел, что там, в дальнем углу помещения, сидели мужики, скучковавшись как можно ближе к телевизору и смотрели новости. По ящику передавали о доблестном разгоне «неудачной попытки прозападной цветной революции взять верх над русскими ценностями», и слова не сказав о том, что Дальний Восток и Сибирь практически потеряны для федерального правительства.       Он тихо, не привлекая лишнего внимания, сел за барную стойку, жестом указав на пинту темного живого. Бармен молча кивнул и оформил заказ. За пару минут влив себя всю кружку, он попросил повторить. Бармен сочувствующе посмотрел на этого человека, а затем хлопнув тряпкой по столу крикнул мужикам, чтобы сделали потише. Удостоверившись, что те выпонили его наказ, он склонился к парню и еле слышно шепнул: — За счет заведения, Никсон. Сегодня ты герой для всех. Парень не оценил похвалы, но все же кружку принял. — Но не для себя. Я до последнего надеялся, что все пройдет без крови… Что увидев разъяренную толпу, они сложат оружие и пойдут на мировую… Бармен молча протер кружку, а затем вздохнув, начал наливать третью порцию… И в этот момент из окон пивной резко повалил яркий свет прожекторов.       Крик в мегафон сразу расставил все точки над Ё: — Сухов-Кравченко! Нам известно, что ты здесь. Подними руки и выйди из здания, и тогда никто не пострадает! Говорит майор Белов, ты на прицеле у третьего отделения Специального Отряда Быстрого Реагирования города Москва! Повторяю, выходи с поднятыми руками! И без фокусов! Ник, до того сидевший с каменным лицом, наконец измученно улыбнулся, поправил свой кепарик, кинул пару купюр на барную стойку и направился к выходу. «Ну вот и все. Пора.» — сказал он мысленно себе, кивнув бармену напоследок, и вышел в декабрьский зимний снежный вечер…