В путь!

— Ты тупой, или лыжи не едут? — рыжая бестия (а иначе ее сейчас не назвать), выглядела словно маленький огненный вихрь, своеобразный смерч ярко-бронзового цвета, сносящий все попавшиеся под руку сумки. Она была настолько зла, когда пришла в себя, что Женя, который добровольно пересел к ней назад, дабы начать диалог «с самого начала», еле увернулся от ее выпада головой в сторону его носа в тот самый момент, когда Жендос попытался наклониться к ней и проверить, дышит ли она вообще. — Я тебе четко сказала, русским мать твою языком: РАЗ-ВЯ-ЖИ МЕ-НЯ!       Это выглядело так потешно, что я вспомнил сценку из старого доброго мультфильма про кота и мышонка. «Том и Джерри, брат. Это классика, знать надо! Неуч…» — внутренний психопат неумолимо нагнетал мое и без того смутное настроение. — Эй-эй, малая, спокойно. Ты жива, здорова! Никто тебя не трогал. Нам просто надо было убедиться, что ты не урка какая! — Жека попытался успокоить девушку, положив ей руку на плечо, однако та даже и не думала успокаиваться. Вместо этого она быстрым и выверенным движением дернулась к руке Добра и цапнула в район предплечья… — АЙ! Етить тебя коловратом по сраке! Больно!       Он отдернул руку и живо начал чесать место укуса, благо что бомбер на нем был плотный и прокусить его было бы проблематично даже мертвяку. Мы с Камазом, наблюдавшие картину вживую, повернувшись в полоборота на своих сидениях заржали в две глотки. — Ну все, Жеку теперь застрелим. После укуса он точно станет, как эта ковбойша… — шутка Камаза была явно не из лучших, а потому совсем уж по-детски он добавил: — Рыжий, в веснушках и вредный, как баба Срака. — М-да, ну, Андрюх, я вот думал, что ты тупой, так оказалось, что ты еще и плоский, как твои шутки. — подал приглушенным из-за люка голосом Лелик. — Знаешь, уж всяко лучше, чем ты налево и направо после ста грамм пиздишь как дышишь, что ты правый. — тут уже прыснули мы все, а Женя, напрочь забыв о своей «подопечной», заржал как три коня на сходке. — Как тебя еще на зоне чуркобесы на фарш не пустили?       Это уже было серьезно, а потому мы с Сербом, издав протяжный «уф-ф», неодобрительно и с подколом покачали головами. Но нам-то как раз бояться было нечего, ведь мы сидели на передних сидениях, а Камаз располагался справа от ноги Леши, что уверенно держалась берцем на поворотном механизме турели. И Леха не упустил возможности крепко стукнуть по плечу шкафа-Андрея, от чего тот аж завалился на боковое стекло и недоуменно начал чесать левое плечо.       Мы настолько увлеклись стебом над Леликом, что совсем забыли про нашу спутницу. Та же, в шоке распахнув свои карие глаза, лупила взглядом то на Женю, то на нижнюю часть тела Леши, едва видной за сидениями и сумками, то на Камаза, едва доумевая, что вообще происходит, и видимо не находя логичного ответа, просто пребывала во фрустрации. Она дергалась, пытаясь освободиться, но поняв, что это бессмысленно, глубоко вздохнула и выдала: — Насиловать будете, изверги?       В этот момент все развернулись на нее: Жека и Камаз на девяносто градусов полным корпусом к ней и уставились на оранжевое, как солнце, чудо; я повернул голову, состроив самую недоумевающую моську, какую мог, а следом за мной в зеркало заднего вида грозно посмотрел Томич. Даже Леша бросил созерцание дороги из верхнего люка и сунул свою белобрысую голову в салон, смотря прямо на девчонку. Мы максимально серьезно переглянулись друг между другом, кто-то кивая, кто-то подмигивая, а затем снова уставились на нее. Словами не передать, как в этот момент выглядела девушка: казалось, она с ног до головы начала медленно-медленно краснеть, сначала дойдя до оттенка нежного румянца, а затем стала совсем пунцовая, как помидор.       Но наш дружный хохот под гром хлопков меня, Жени и Камаза, окончательно ввел ее в ступор. Все еще находясь в состоянии эпилептического припадка от неудержимого смеха, я выдохнул наконец: — Юмористка, ой ёбанарот. Не, пацаны, в натуре рассмешила! Судя по еще издававшимся в салоне смешкам, со мной были солидарны все. И вот, прочистив горло, я все же решил успокоить «мадемуазель»: — Хотели бы, — поправляя ремень безопасности и открывая банку пива, то мы нашли на складе заправки, продолжил я, — сделали бы, пока ты валялась тут в отключке. Я же обещал тебе неприкосновенность, покуда ты говоришь правду. Вот мы нашли карты на той бензоколонке и сейчас ориентировочно двигаем в одно местечко, а после, как я и обещал, подбросим до твоих ребят. Наступило неловкое молчание. Казалось, что девчушка собирается с мыслями, но затем она сильно надулась и выдала серьезное обвинение: — Мы так не договаривались. Ты говорил, что мы зачистим заправку, а после этого ты отпустишь меня восвояси с медикаментами и продовольствием, что найдем на заправке!       Я посмотрел на нее в зеркало заднего вида и ухмыльнулся, в ответ она поежилась, похоже понимая, что не в том положении, чтобы давить на справедливость. — Солнце золотое, не пойми неправильно. Мы ребята простые: доверяем, но проверяем. Если ты все сказала, как есть, то тебе нечего бояться. Мы приедем, осмотримся, поговорим с тем, кто у вас за старшего. А дальше… — тут я задумался, ведь хрен его знает, как подростки отреагируют на банду бывших зэков на военном броневике? В итоге не придумав ничего лучше, на выдохе я закончил мысль, — по-обстоятельствам. Недолго помолчав, она кивнула в знак понимания, и спросила: — Хорошо, будь по-твоему. Но если я расскажу все как есть, ты обещаешь никому не причинять вред? Я гоготнул, но все же ответил: — Обычно я не даю слов первым встречным. Но ты нравишься Жене, а ему сложно понравиться, потому так уж и быть — да. А теперь… — я все же решил попробовать возобновить допрос, игнорируя недоуменный взгляд Жеки, — Начнем сначала, да? В ответ она снова мотнула головой в знак согласия, и мы начали «светскую» беседу. — Как зовут-то на самом деле? Меня вот Ник, слева от меня — Радда, шкаф напротив тебя — Женя, за пулеметом Лешик, перед тобой на сидении Андрей. — мы все переглянулись и кто как, но более или менее спокойно улыбнулись девочке. — Алиса. Алиса Викентьевна Двачевская. — окончательно расслабившись, ответила она.

***

      История девчонки поражала все мыслимые и немыслимые масштабы. Даже наши охуительные байки и рядом не стояли. Конечно, ее никто не просил рассказывать автобиографию, но она неплохо так скрасила нашу дорогу и мы все внимательно ее слушали.       Она родилась недалеко от нашего нынешнего местоположения, в Горьковской роще, поселке городского типа, который при Союзе был райцентром и где находилась деревообрабатывающая промзона, которая кормила людей со всех ближайших окрестностей, при том даже после развала СССР, а сам городок был родиной какого-то местного коммунистического деятеля по имени Генда Матиясович Икари, в честь которого даже стоит (или стоял когда-то) памятник в центре города и пионерлагере неподалеку. Судя по едким комментариям Леши — этот комми был чехом. Семья же у Алисы была простая — но она мало что о ней помнит. Ее мать бросила их с отцом, как только родила девочку, ибо судя по смутному описанию ее отца, та «никогда не любила и не хотела детей», а потому вся ветка семьи по женской линии отвернулась от бесприданницы. Отец же, будучи человеком старой закалки, хотя переживший «лихие» девяностые, все еще верил в дружбу народов и счастливое будущее. И хотя развал СССР подкосил его мечты и стремления, окончательно его добил уход жены, с которой на тот момент прожил уже пятнадцать лет — еще при Союзе поженились, когда тот вернулся из армии. Когда Алиса была совсем ребенком, отец начал беспробудно пить, как не в себя. Она хотела помочь, как-то утешить любимого человека, но что понимал тогда малолетний ребенок?       В конечном счете, когда Алисе было четыре, ее отец опоздал в детский сад, чтобы забрать ее. Воспитатели звонили и на домашний, и на мобильный, но тот не брал трубку. Все дети уже разошлись, и только маленькая Двачевская ждала своего папу, говоря всем, что не боится, и что ее папа «самый-самый, что все может, ведь просто работает много». Но когда директор детсада, сильно озабоченный таким «вопиющим нарушением родительского долга» позвонил на тот самый древесный завод — место работы отца — чтобы сделать серьезный выговор безалаберному предку, но… получил ответ, что тот был с позором уволен уже как неделю. Алисе тогда ничего не сказали: узнала она уже в более сознательном возрасте.       Как выяснилось, отче Рыжевской — так ее окрестили мы с ребятами добрым мотивом — Викентий Андреич бухал уже которые сутки подряд, окончательно превратившись в свинью, и когда решил прилечь отдохнуть и проспаться в тот самый злосчастный вечер, у него прорвало тромб… Смерть наступила в течение часа, как затем констатировали приехавшие медики и наряд полиции. А родственников по отцовской линии или не было, или если и были какие-то дальние, то они отказались быть опекунами прикрываясь тем, что его и знать не знали. А это означало только одно — и тут ей сочувствовали мы все…       Детдом. Алиса была этапирована в соседнюю область — прямо в Калугу. В новый, суровый мир. Где выживает лишь тот, кто злее, хитрее и вреднее. Демо-версия самой настоящей Зоны. Особенно в середине нулевых, ведь тогда в частности процветали «воровские» понятия среди малолетних беспризорников — всему вина девяностые и несколько кризисов. По началу за Алисой присматривали, чтобы она адаптировалась — но никак не получалось. Было тяжело, а постоянная дедовщина — старшие устраивали настоящие поборы, отбирая игрушки, личные вещи и даже последний кусок хлеба: мол, все в общак. Тогда Алиса и возненавидела свою жизнь, этот мир. Она с детства была бойкой и суровой девчонкой — могла двинуть в глаз обидчику, если тот ее задирал. Но то было в детсаду или во дворе — когда рядом был Папа, и он всегда бы защитил любимую дочурку. Алису задирали постоянно, но она терпела: надеялась, что ее заберут в приемную семью — ведь такое бывало, и она видела своими глазами, как те, с кем она успевала сдружиться, вдруг ее покидали, счастливые в предвкушении новой жизни. По началу она злилась — ведь почему не ее… Но годы шли, она взрослела, а чем старше становился ребенок, тем меньше вероятность, что его заберут в семью. И она решила для себя: плевать, что будет дальше, главное жить здесь и сейчас, чтобы потом показать всему миру свой средний палец. Но вот учеба не ладилась, особенно математика и литература — ну не любила она читать и считать, как собственно и отношения с другими детьми. Все считали Алису злой и агрессивной нахалкой, из-за чего «петушки» и «лохи» побаивались с ней общаться, а девочки не принимали ее в свои компании. Да и вопрос дедовщины оставался открытым…       Крайний раз, когда ее задирали — ей было десять — она устала быть терпилой. Трое урок возраста чуть постарше ее внаглую вытащили ее после уроков в коридор, требуя, чтобы та отдала за следующим обедом ее кровные конфеты. Алиса быстра смекнула, оценила обстановку: нашла старшего, что был выше ее на голову, дала ему по яйцам, а следом очень красиво зарядила ему хуком в челюсть. И пока двое других не успели понять, что только что произошло, она резким движением подняла табуретку, стоявшую в коридоре под подоконником и швырнула в следующего по росту пацана, отправив его сразу в нокаут. Третий же, поджав хвост, убежал, и Алиса даже не стала тратить на него силы.       И тогда ее грозно окликнул по фамилии один из тренеров по волейболу — Борис Саныч, бывший милиционер. Взял ее за руку, и повел за собой — в учительскую. Там Алиса уже ожидала очередной выговор в ее сторону и наказание — как обычно неделя дежурства в столовой, но этого, как ни странно, не последовало… Он лишь отчитал ее, что она могла кого-нибудь сильно поранить, а затем похвалил ее за хорошую сноровку, сообразительность и красиво поставленный удар правой. А после этого, совершенно введя ее в ступор, предложил ее потренировать: научить дисциплине, выдержке и основам техники боевого самбо, при условии что та не будет прогуливать его уроки как минимум. Алиса не могла не согласиться на предложение дяди Бори — так она стала звать его про себя — ведь если бы отказалась, то пошла бы отрабатывать заслуженное наказание.       Четыре месяца она прилежно ходила на уроки физкультуры, и каждый день, после того, как заканчивалась учеба и проходил обед, она с радостью неслась в малый спортзал, где занимались ребята постарше — тягали гири, жали гантели и штанги. И каждый день до самого отбоя она изучала приемы самообороны. По началу шло тяжело — но Борис Саныч и не обещал, что будет легко. К концу первого месяца Алиса набрала мышечную массу, которой позавидовала бы любая легкоатлетка ее возраста. К середине ее срока обучения она уже могла поднять половину своего веса, а под конец и вовсе кинуть через себя таких же габаритов человека. И тогда она начала зарабатывать авторитет среди старших. Шестнадцати и семнадцати-летние лбы смотрели на одиннадцатилетнюю, с виду хрупкую девочку с уважением. на соревнованиях по бегу она бежала на равне с четвертым разрядом ГТО.       Но настоящих друзей она так и не обрела… до седьмого класса. Это было по весне — снег сошел, температура поднялась до двадцати градусов на солнышке, самый расцвет чумы под горьким для Алисы названием «весеннее обострение», на улице кипел урок физкультуры сразу у трех классов — шестого, ее седьмого и девятого… Как-то раз она стояла за уличным стадионом у гаражей вместе с одним из старших ребят, кажется его звали Львом, но она его называла Лёвиком, и только ей он позволял себя так называть. Он курил сигарету, пачку дешевой золотой Явы — но тогда это был такой авторитет, чтобы уломать охранника их «зоны» деда Петровича, купить пацанам за уборку в его семерке пару пачек той же Явы, или еще более тяжелого Дон-табака. Предложил Алиске — тогда она впервые попробовала, но чтобы перед старшим не ударить лицом в грязь, ловко приняла сигарету и стойко ее закурила — не закашлялась, но слезы так и прыснули из глаз.       И так бы они и стояли, цыбарили пол урока, если бы не девичий писк совсем рядом, за соседними деревьями, который сопровождался издевательскими фразами еще нескольких девушек.       Но Лева и с места не сдвинулся, равнодушно пожав плечами, мол, я не я и хата не моя. Тогда в Алисе взбрыкнулось чувство гордости, и она, молниеносно докурив сигарету, двинулась к источнику шума, косо посмотрев напоследок на недоавторитета. Выйдя на полянку у старой березы и кучи более мелких деревьев, она решила занять выжидательную позицию — и не ошиблась. На ней кипела «разборка» по-девичьим понятиям. И тут все предельно ясно — одна помладше пацана «увела», скорее всего просто мило общаясь, а три другие, постарше, толпой решили ее отмудохать, чтоб не повадно было «тигрициному» хахалю глазки строить. Алиса четко решила, что вмешается — когда совсем за рамки зайдет.       Она рассмотрела внимательно всех четырех девушек — ту самую «тигрицу» звали Жуковой Женей — неприятная особа, да еще и очень стервозная, но своей шайкой управляет суровой волей и дерзким авторитетом. Двух ее подружек и знать не знала — аки какая кодла у них водится, ведь детдом рассчитан на более чем пятисот детей, и то был переполнен. Эти трое были из девятого «А». А вот «терпилу» она узнала сразу — это была Лена Тихонова, очень умная, но закрытая и застенчивая одноклассница Алисы, непонятно как дожившая с таким характером до седьмого класса. Про нее ходило множество слухов, один из которых говорит о том, что Лена живет в детском доме практически с самого рождения. А еще, что она одним только своим взглядом способна расположить к себе любого мальчика.       Алиса в то время вообще не задумывалась о таких вещах — уж больно ей было противно, да и времени нет на то, чтобы тратить его на местную шпану. Даже если глубоко в душе так и свербило… Тем временем обстановка накалялась. Девушки с повышенных тонов перешли на толчки и пихания. Алиса насупилась, собираясь уже выйти и дать по соплям обидчицам, как вдруг… откуда не возьмись выпрыгнула мелкая девчонка в футболке с надписью «СССР» и рваных шортах, явно из шестого класса. Ее рыжие, почти багряные волосы уходили двумя хвостами за ее плечи, а шкодливые голубые глаза во всю выдавали ее пылкий нрав.       Увидев, что происходит на поляне, она, словно маленький воробей, бросилась на трех куриц. Сыграл факт неожиданности — а потому самая крайняя одним пинком в живот ушла в нокдаун. Однако две другие опомнились и набросились на мелкую хулиганку — сказывалась разница в росте и весе — и повалили ее на землю, начав самый что ни на есть страшный «бабий мордобой». Алисе хватило секунд, чтобы сообразить и выбежать, при этом всунув два пальца в рот и щедро засвистев.       Женя отвлеклась от избиения мелкой, и, повернувшись лицом к источнику звука, получила слегка не просчитанный апперкот, упав навзничь с разбитым и, возможно, сломанным носом. И пока не успела оклематься героиня первой травмы, полученной от «эсэсэсэрки», Алиса снова прописала лежачей курице, но на этот раз носком по ребрам, от чего та заорала, как резаная, привлекая много лишнего внимания. А когда Двачевская повернулась, чтобы разобраться с последней нападавшей, она удивленно моргнула три раза, пытаясь снять наваждение: Лена уже ударила ее по спине откуда-то взявшейся у нее в руках березовой палкой. С нападавшими закончили с минимальными потерями: лишь мелкая прохвостка получила несколько ушибов, да фингал под глазом, а Лена отделалась легким испугом. И естественно, на звуки побоища сбежались все учителя и даже сторож…       Ввалили им мама не горюй. При том по справедливости — всем, кто участвовал в драке. И если старшеклассниц заставили убирать санузлы как инициаторов мордобоя, то Двачевскую, Тихонову и Громову, как выяснилось, Ульяну — отправили неделю чистить картошку и убираться в столовой за младшими классами. Тогда же они все познакомились и сдружились, проведя все последующие года плечом к плечу. Друг, как говорится, познается в беде… И наша история началась так же.

***

— Ебутся гуси в кукурузе… Это сильно. — сказал я, допивая уже третью банку выдохшегося бада, и закуривая мальборо красный, подобранный с одного из трупов Женей. Тем временем, обдумав эту интересную и тяжелую историю, Жека задал вопрос, на который мы так и не получили ответа, но при этом всем без исключения было интересно знать: — Алиска, а как вообще получилось, что ты оказалась в санатории, да и с кем? Та вздохнула, но решила все же быть до конца честной: — Мы уже второй год ездим туда, а если бы не восстание мертвецов, то возможно Ульке выпала бы возможность съездить туда еще раз… Дело в том, что это бывший пионерлагерь советских времен. В той области, откуда я родом, на притоке реки Оки. И как выяснилось, он открылся вновь, его выкупила частная служба помощи детям из детдомов, полностью отреставрировав. И наш детдом попал в число тех, что по квоте получают двенадцать мест — то есть целый отряд. Проводился конкурс в спортивных, учебных и творческих дисциплинах, кто поедет отдыхать на одну смену, и так вышло, что мы с Улей взяли золотые значки ГТО два года подряд, а Лена выиграла олимпиаду в том году по русскому языку, а в этом году — по литературе. Вот мы трое и оказались «везунчиками», что два года уже катаемся туда… Кроме нас туда попали еще несколько наших одногодок — два перспективных мальчика — Сыроежка и Шурик, а также Славя Феоктистова — всем ребятам пример, умная и прилежная вся из себя такая, не могу… Но хорошая она, добрая, привыкла к нам, а мы к ней. И когда все это началось, ну, с дохляками, нас даже не успели эвакуировать нормально. Хаос полнейший, как вспомню, так вздрогну, спаслись лишь те, кто заперся на крыше спорткомплекса, и возможно где-то еще, и вот изначально нас было девять, все из нашего отряда: я, Ленка, Уля, Маша, Славя, Сережа, Сашка и двое взрослых… Когда пришли военные, они зачищали все домики и общежития, а трупы сжигали. Тогда-то наша вожатая, кажется Ольга Дмитриевна и дядя Боря, наш сопровождающий в поездке, поняли, что дело пахнет керосином — отвлекли на себя внимание военных. Их забрали собой, а мы прихватили все, что под руку попалось и рванули по найденной карте местности к ближайшему селу. За нами даже погоню не отправили, как будто до нас им дела нет… Там нас встретил единственный выживший — охотник, деда Миша. Он военный бывший, а потому и выжил, и никуда не эвакуировался, когда объявили военное положение: дом укрепил, стены покрепче поставил. К нам сразу привязался, как только мы пришли голодные — накормил нас, а потом начал всему учить, хозяйство вести, охотиться, ловушки всякие делать, да и ремеслу… И истории какие у него были, каждый вечер нам сказки и разные байки травил, слушать одно удовольствие! А потом, не знаю почему, в один момент Сашка Демьянов не выдержал, да в ночь сбежал, прихватив продуктов рюкзак и топорик… он всегда был волком-одиночкой, как Лена скрытный, но не дружелюбный, еще в детдоме они с Сыроежкиным только и дружили. Маша сказала, что нервы у него сдали. Серега расстроился, но его искать не пошел — привык к нам, да и гнаться смысла нет: Шурик свой выбор сделал. Славя у нас стала за старшую по хозяйству, когда Сережа и деда Миша на охоту уходили… а потом и старик захворал. Подцепил воспаление легких во время трехдневной охоты и умер через неделю. Мы его так и похоронили там, за его двором. И вот, сейчас к зиме стали готовиться, я Сыроежке помогала по охоте, а Славя, Маша, Уля и Ленка за хозяйством по наставлениям деды Миши присматривают… Она замолчала. По ней было видно, что она скучает по своим ребятам, и ни на секунду никто из нас не усомнился в искренности ее слов. Но одна деталь мне не давала покоя… — Элис, а кто такая Маша? Она тоже ваша, детдомовская? Алиса повернулась в мою сторону, потирая сильно натертые бечевой руки, и призадумавшись, ответила: — Нет, она не из наших. Вроде как дочь одного из акционеров лагеря… Наумова кажется… Женю будто передернуло, да так, что тряхнуло машину. Я резко обернулся в его сторону, и уже видел, как его глаза начали наливаться кровью… «Ох, Никсон, сейчас будет задница. Его надо успокоить, и при том СРОЧНО!» — я не мог не согласиться со своей биполяркой, а потому боднул плечом Серба, что он сразу расценил, как команду «стоп», начав замедляться. — Наумова? Наумова, блядь, говоришь? Вот так совпадение! — Жекины руки непроизвольно сжались в кулаки, из-за чего Алиса сама испуганно начала встискиваться в стенку корпуса. Леха тоже понял намек, а потому залез в кабину, открыл бутылку с водой и плеснул Жене прямо в рожу, загородив собой Алису. — Женя, голову подними, ты пидорас или педофил? Тот юмор не оценил, но кажется начал успокаиваться… — Ладно, старые грешки в новом мире ни к черту… Едем, я спокоен. — мрачно констатировал Женя. Но было видно, что он бы две тыщи баксов отдал бы сейчас за возможность расквитаться с человеком, который испортил его карьеру… Да хотя бы с его дочерью, если это вообще она. Наконец Алиса пришла в себя: — Я что-то не то ляпнула? Серб, вытирая испарину со лба, смешливо ответил: — Да не, просто Жека тоже на больные темы горазд. Ты не обижайся на него и не бойся — это он с виду медведь. А в душе прям мишка Барни. Теперь от души рассмеялись уже все. — Собственно, — подала голос Рыжевская, — раз мы все прояснили, может развяжете? Даю честное пионерское — чудить не буду! Я обернулся и осмотрел братву. Все как один, кивали в знак солидарности, а потому не было больше смысла держать ее, как узницу. Я кивнул Жендосу, и тот в одну секунду выхватил стилет и распорол Алиске путы на ногах и руках. — Спасибо… наверное. — неуверенно заключила Двачевская. Я лишь улыбнулся в зеркало обратного вида и закончил мысль. — Ну что же, Наумова она не она — уже не имеет значения. Мы сейчас заедем по наводке в одно место, разживемся там жратвой, а потом к вам поедем, в село. — я весело глянул вполоборота на Алису, у которой в глазах читалась благодарность, — А сейчас, если хочется, то давайте откроем еще пива и послушаем музыку… С этим спорить никто не желал.