каталог историй

юнги был идеальным. вредным, колким, умным, уютным, милым, упрямым, с множеством плохих и не очень привычек и отвратительной репутацией. идеальным. чонгук просто знал, что нет никого лучше и никто так никогда больше не западет ему в сердце, как он. мин юнги. они пусть и учатся в одной школе, но видятся только тогда, когда чонгук специально приходит на тренировочное поле баскетбольной команды, делая вид, что ему на воздухе уроки лучше делаются. гук видел, как юнги назначили капитаном команды, как тот улыбался, принимая поздравления. он гордился юнги, потому что тот правда был очень талантлив и заслужил это звание. чонгук любил ходить мимо класса мина, смотреть, как тот дурачится с друзьями на последних партах. правда, дурачились в основном друзья, сам юнги сидел и улыбался немножечко, колко комментируя. в общем буфете чон становился настолько незаметным в толпе, что позволял себе смотреть открыто, не боясь быть замеченным. ведь разве могло быть дело такому идеальному мин юнги до обычного чонгука, который уже не знал, куда себя девать и нормально ли будет просто подойти поздороваться? — мне кажется, ты слишком себя накручиваешь, — чимин сидел на трибунах крытого стадиона рядом с другом, жуя чипсы и наблюдая, как чонгук старательно делает вид, что что-то пишет. чимин же видел немного неровные но вполне узнаваемые скетчи лица юнги. — он пусть и не самый удачный, как по мне, вариант, но ты у меня глупый во всех смыслах. а раз так, то будь проще — иди к нему и заговори. чонгук, который уже далеко не в первый раз слышал такие слова, фыркнул только, прорисовывая красивый мягкий профиль. он уже второй год думал о том, чтобы сделать это, но не решался, совсем не получалось. а после предыдущего дня влюбленных, когда наслушался, насколько безразлично великолепный мин юнги отказывает всем, кто дарит ему валентинки, то страх быть отвергнутым преследовал, наступая на пятки. но письмо у него было. он писал его, переписывал, стараясь подобрать самые подходящие слова, вложить в них все надежды, которыми был полон, несмотря на страх. долго не мог решить, как именно писать, ведь не знал, нравятся ли юнги смешные стикеры или рисуночки на полях. но написать любовное письмо сухо и по сути, без ласковых признаний и не передав всю ту нежность, которой был полон — невозможно. — может быть однажды, — вздохнул, зная, что времени у него ужасно мало, ведь это последний учебный год для юнги, а февраль уже вступил в свои права. — угу, я который раз это слышу, — фыркнул чимин, запивая чипсы апельсиновой газировкой. он понимал, что это не его дело, и только потому все еще сдерживался и не вмешался. ему как стороннему наблюдателю было видно многое. и потому сдерживаться было очень сложно. а еще чимин знал, что гуки носит свое письмо с признанием с собой. в блокноте с рисунками, который во внутреннем кармане рюкзака. конверт с милым стикером зайчика вместо имени отправителя и с аккуратно выведенным плавными линиями именем юнги. а внутри помимо самого письма была еще крохотная открыточка на память и пакетик имбирного чая, любимого. чим, когда узнал об этом, долго пытался в кулак прятать смех, умиляясь такой сентименталости. сам он мог спокойно подойти и признаться в чувствах, что уже давно сделал. день шел за днем, а чонгук все сильнее нервничал. он теребил в руках письмо так часто, что уголки были изрядно помяты, а на обороте даже оказалось крохотное шоколадное пятно. после обнаружения этого пятна, чонгук вовсе скис, решил, что это судьба, и конверт, значит, отдавать не нужно. тринадцатого числа гук не пришел в школу. он сидел дома в одеяле и с бутылкой бананового молока в обнимку смотрел грустные фильмы о любви. он ощущал себя паршивее некуда, заливая одеяло слезами. завтра он тоже не пойдет никуда, ведь глупый и трусливый, совсем никчемный. как он может нравиться юнги? глупость. разве может такой, как великолепный во всем идеальный мин юнги, заинтересоваться чонгуком? глупее, чем чонгук, только те, кто считает, что хён вредный, грубый и нелюдимый. гук сам себе кивнул, хваля, что он хотя бы немного умнее тех людей. и еще сильнее захныкал, осознавая, что даже при этом юнги рядом с ним не будет. как раз в этот момент полного отчаяния и зашел чимин. оценил обстановку, вздохнул, подошел к другу, ласково его обнимая. — ну чего ты сырость развел? опять из-за того дурика? — он не дурик, — всхлипнул гук и прижался к паку ближе. с ним всегда легче, спокойнее. — да, но ты ревешь сейчас от любви, которую он не видит, хотя ты ее излучаешь на километры вокруг. а значит он дурик, — мягко проворчал чим, совсем без злости. — ты и завтра не пойдешь, я прав? — я настолько очевиден? — гук вытер нос рукавом, поджимая плечи. знал, что друг будет ругаться на это. но чимин только вздохнул и потрепал по густым волосам. он уже не знал, какими словами убеждать чонгука хотя бы попытаться. само чувство у него было странное очень, основанное только на постоянном наблюдении, не на общении даже. — может, стоит все же прийти? мало ли, — осторожно спросил и получил полный слез, но сердитый упрямый взгляд. да, не придет. * * * юнги не сильно рассчитывал провести этот день спокойно. он, будучи не самым приятным по натуре человеком, все равно почему-то получал достаточно много валентинок и писем на четырнадцатое февраля. это все было приятно и льстило самолюбию, но все равно не то. не от того человека. так что, открывая после занятий свой шкафчик, он не сильно удивился новой горке маленьких открыток и писем. лежащее сверху выглядело совсем потрепанным жизнью, с шоколадным пятном в углу. юнги фыркнул, перебирая открытки-сердечки и более аккуратные конверты. но это было слишком обычно, чтобы обращать внимание. прощупав пальцами замучанный конверт, мин понял, что внутри там не только письмо. он осторожно, стараясь не порвать приятно пахнущую бумагу, открыл его. и точно, пакетик чая с имбирем. открытка с милым улыбающимся котейкой и инициалами jk на обороте. юнги облизал губы нервно, немного хмуря брови. джей кей. он достал письмо немного более нетерпеливо. по мере прочтения он поначалу хмурился, но чем дальше, тем сильнее расслаблялись плечи, лицо же покрывалось непривычным легким румянцем. и под конец случайный прохожий, которых в конце учебного дня уже почти не было, мог бы увидеть улыбку. юнги прижимал к груди письмо, улыбаясь так искренне, что любой знающий его человек слабо в это поверил бы. он ощущал всю ту нежность и любовь, которую чонгук так сильно старался передать в письме, переписывая его и подбирая стикеры с зайками. он перечитал еще раз. и еще раз. с каждым разом все сильнее укреплялся страх, что он ошибся. что письмо вовсе не от того человека. но чей же еще может быть этот мягкий округлый почерк? кто еще может так сильно любить эти милые стикеры? юнги прикусил ноготь большого пальца, все бегая по строкам письма глазами. но если шанс, хотя бы крохотный, есть, то почему бы не рискнуть? * * * чонгук плелся в школу на следующий день полный презрения и жалости к себе. весь опухший, с красными глазами, он остановился перед воротами школы, даже не подняв головы. не хотелось туда. он казался себе маленьким, незначительным и очень глупеньким. вот как можно было упустить такую возможность? юноша фыркнул. он знал, что эта мысль посетит его рано или поздно. — чонгук? скоро должен подойти. — я тогда подожду его здесь. две фразы, от которых прямо сейчас перевернулся мир. это был определенно голос чимина и… юнги? эту хрипотцу гук узнал бы даже во сне и при смерти. он его ищет? зачем? откуда вообще знает о его существовании?! мысли метались так же быстро, как взгляд по асфальту. парень все еще стоял у ворот, не решаясь даже пошевелиться. — чонгук? раньше чон готов был умереть ради возможности услышать свое имя от юнги. и сейчас готов был поклясться, что был очень к смерти близок. он вскинул взгляд, сразу пытаясь вспомнить, как он выглядит сегодня. но по встревоженному сразу лицу понял, что отвратно. надо же такому случиться, что именно сейчас он такой зареванный. — что-то случилось? кто-то обидел тебя? гук закусил губу, чтобы не скулить, ведь этот хмурый сосредоточенный взгляд вблизи еще более привлекателен. а юнги успел подойти буквально на расстояние вытянутой руки. — я искал тебя, чтобы поговорить, но вижу, что это будет невовремя. чонгук очнулся, похлопал себя по щекам, явно став еще краснее и выпалил: — нет, говори, я очень свободен. получилось хрипло и чуть не ушло в позорный писк, но чон надеялся, что это было не сильно заметно. он попытался собраться, сфокусировать внимание, ведь сам мин юнги не мог подойти к нему просто так, это точно что-то важное. — я хотел спросить. это твое? чон опустил взгляд на руки старшего и ощутил, как дрожат колени. этого точно не могло быть. он рванул свою сумку, судорожно ища в ней блокнот, в котором должно было храниться письмо. но в блокноте оказалось пусто. полными слез глазами чонгук смотрел на свое собственное письмо в руках юнги и не знал, что сказать. — я… ты хочешь вернуть его, да? я не планировал отдавать, знал, что это бесполезно, мне стоило… — ты не хотел, чтобы я получил его? то есть, там написана неправда? гук вскинул взгляд, смаргивая слезы и вгляделся в почему-то расстроенное лицо юнги. к чему же скрывать теперь? скоро юнги выпустится и забудет глупого чонгука, как страшный сон. — там написана правда. я переписывал его четырежды. мне сложно подбирать слова, когда дело касается тебя, так что прости, если что-то не так. я не хотел его отдавать, потому что какое тебе может быть дело до такого глупого меня? я не раз видел, как ты кого-то отвергаешь, не хотел среди них оказаться. голос звучал немного глухо, подслушивающему чимину за поворотом пришлось напрячь слух. — ты правда глупый. я давно знаю, что ты следишь за мной. ты всегда где-то рядом и я рад, потому что тоже могу наблюдать, — мин теребил в руках конверт неловко, ковырял пальцем край стикера с зайкой. таким чонгук видел старшего впервые. — но мне мало, я хочу узнать тебя лучше. наступившая тишина заставила чимина на свой страх и риск выглянуть из-за угла. чтобы увидеть, как дрожащий всем телом чонгук вжимается в юнги, пряча зареванное лицо ему в плечо. а тот обнимает его бережно, даже висок целует, что-то ласково шепча.