Не кровь, а клюква

Мокрая после дождя Москва отражала свои витрины в лужах на парковке. Ян старательно обходил их, чтобы не испачкать замшевые челси от брунелло кучинелли. Подходя к красной блестящей бмв, он уже достал из кармана ключи и пикнул сигналкой, не заметив, как в его сторону двинулся угрюмый молодой человек в капюшоне. Яну привычно было не замечать людей, в чьем годовом доходе было меньше девяти нулей. Поэтому, когда молодой человек, подойдя к самой машине, обратился к нему, Ян искренне удивился. — Добрый вечер. Старший оперуполномоченный уголовного розыска Северов-Бруевич, Виктор Сергеевич, — опер раскрыл удостоверение и поднял его на достаточное расстояние, чтобы можно было хорошо рассмотреть фотографию, должность и имя. Ян окинул его взглядом с головы до ног, проскочив темную непримечательную одежду типичного уставшего мужика, задержав внимание на стоптанных кроссовках, которые когда-то были белыми. — На улице не знакомлюсь, — хмыкнул Ян и уже собирался открыть дверь машины, как опер наглым жестом пресек попытку. — А ты дерзкий, — изумленно улыбнулся Ян, снимая крупные солнцезащитные очки от тома форда. — Имеется ориентировка, по которой я обязан проверить ваши документы и провести дальнейший досмотр, — Виктора, казалось, ничуть не смутил насмешливый тон Яна, он говорил быстро и четко. — Так же, в связи с отсутствием понятых, — на этих словах Ян невольно оглянулся. Парковка была пуста. — Я обязан провести видеосъёмку, которая в дальнейшем будет прикреплена к протоколу. — Чё? — Ян нахмурился, начиная немного нервничать, но скорее не из-за приставшего к нему опера Виктора Как-там-его-Бруевича, а от того, что в центре города на парковке вечером буднего дня действительно не было людей. Виктор же в ответ смерил его взглядом и убрал удостоверение в куртку. — В ходе оперативно-следственных мероприятий было выявлено, что в этом районе занимаются сбытом наркотических веществ, — продолжил он спокойно. — Вы подходите под описание одного из распространителей. Прошу вас предъявить документы для установки личности и проведения дальнейшего досмотра ваших личных вещей. Карманов, мобильного устройства и автомобиля. Это ведь ваш автомобиль? — он кивнул на блестящую машину. Ян тоже посмотрел на свою машину, доставая телефон. — Мобильное устройство… — повторил он, находя номер в контактах. — А чё автомобиль, а не «транспортное средство»? — Ян приложил телефон к уху, одновременно достав из внутреннего кармана паспорт. — Документ, удостоверяющий личность, — он раскрыл паспорт и показал его оперу. — Ян Натанович, — Виктор посмотрел в документы. — Спасибо, — Виктор достал из кармана свой мобильный и включил видеосъёмку. — Досмотр личных вещей осуществляет старший оперуполномоченный Северов-Бруевич. Назовите свою фамилию, имя, отчество и дату рождения, — камера телефона взяла в кадр лицо Яна, слушающего, что нужный ему абонент временно недоступен. — Вот же блядство злоебаное, — нахмурился Ян, глянув в камеру и отключая звонок. — А ты случайно не родственник большевистского революционера? — Назовите свою фамилию, имя, отчество и дату рождения, — терпеливо повторил Виктор. — Ну чё это за цирк? — Ян улыбнулся и, откашлявшись, посмотрел в камеру. — Меня зовут Ольшанский Ян Натанович, 1992 года рождения, и я остановлен каким-то типом, похожим на дорожный отбойник больше, чем на сотрудника полиции…и который сейчас играет со мной в МосКино, — Ян снова разблокировал телефон и попробовал еще раз позвонить. Виктор посмотрел на Яна через экран мобильного телефона. Его начинало раздражать то, как с ним разговаривает Ян Натанович, но он сумел совладать с лицом. — Покажите содержимое карманов и отдайте для досмотра мобильный телефон. Выслушав вновь про недоступного абонента, Ян отключил звонок и сунул телефон в карман, соображая, что вообще делают в таких ситуациях. Всё, что пришло ему в голову, он сделал — позвонил своему адвокату. Он вновь посмотрел в камеру дешёвого мобильного, на который его снимал замызганный опер в грязных кроссовках. Вздохнув, он всё же сунул руки в карманы и выложил на крышу машины ключи от машины, ключи от дома с бронзовым брелоком Толедо, чупа-чупс, кожаный бумажник берлути, скомканную пятисотку и пару сотен, мелочь и два презерватива. — Всё, Виктор Сергеич, а паспорт ты уже видел. Опер навёл камеру на лицо Яна, приближая и удаляя видео, снял выложенные на крышу вещи, и подошёл ближе, вслух перечисляя предметы. Ян усмехнулся и отвернулся, скрестив руки, когда опер начал прощупывать чупа-чупс и презервативы. Открыв бумажник, Виктор вытащил из него карточки и купюры и разложил их под мелким дождем на крыше автомобиля. — А это у нас что? — услышал Ян спокойный холодный вопрос и тут же развернулся. Одной рукой опер все так же держал мобильный телефон, а другой, взяв купюру и используя её как салфетку, вытащил из кошелька белый круглый комок. Ян нервно хохотнул и впервые посмотрел в глаза Виктора. Странные, стеклянные, болезненные глаза. Как если бы опер давно температурил. — Понятия не имею, — честно ответил Ян, ошеломлённый наглостью опера и почти оглушённый резко забурлившим в крови адреналином. — Мука?.. Виктор положил пакетик на капот. — Порошок. По словам Яна Натановича — пекарский. Грамм пять. Может больше. Но это мы уже выясним в отделении. А пока составим протокол, — сказав это, опер убрал телефон в задний карман вытертых грязных джинсов. — Это не мое, — улыбнулся Ян, ощущая, как сердце подскочило до гортани и теперь мешало говорить уверенно и нагло, и отступил на полшага, словно пытаясь дистанцироваться от найденного в его кошельке целлофанового шарика. — Давай, Скорсезе, покажи, чё ты там наснимал? — Если ты не в курсе, то сообщаю, — опер, казалось, не слушал его, а тон голоса его сменился с безучастного на гаденький и самоуверенный, от которого у Яна увлажнились ладони. — Покушение на сбыт кокаина, если вдруг это он, конечно, в крупном размере — а от 5 грамм у нас крупный размер — пункт «Г» части 4 статьи 228.1 УК РФ, реальный срок от 10 до 15 лет, — он взглянул на Яна и скинул капюшон. — Всё понятно? Буквы, цифры, размеры спутались в голове Яна и растворились в беспокойно омывающей сердце крови. Внешне Ян старался казаться спокойным, но ощущал, что пропускает что-то — краску, схлынувшую с лица, трущиеся друг об друга пальцы, неровное тревожное дыхание. —Ты же мент, — сказал он вдруг и улыбнулся. — А значит нищий. Тебе деньги нужны. Сколько? Триста хочешь? Вот прямо сейчас, — Ян потянулся рукой к крыше машины. Виктор впервые улыбнулся в ответ, но улыбка его не была ни насмешливой, ни податливой. Это было нечто уродливое, мертворождённое, искривившее потрескавшиеся тонкие губы. — Давай сядем в машину и все обсудим, — опер сам взял брелок, обошел машину и сел вперед на пассажирское сидение. Оказавшись в салоне, он провел ладонью по коротким влажным волосам, от чего они встали торчком. Ян проводил опера взглядом, раздражённо сгрёб с крыши свои вещи обратно в карманы и сел на водительское сидение. — Деньги мне не нужны. Но направление задано верно, — сказал Виктор, погладив приборную панель. — Со мной договориться можно. — Ну а что тебе нужно? — Ян развернулся к нему, понимая, что мент либо дурак, либо псих. — Мой маленький угрожака. — Слушай, Ян Натанович, — опер вновь кривыми губами родил на своём лице то страшное выражение, — я бы на твоём месте был со мной более вежливым. Иначе мы сейчас поедем в отдел, где в твоей заднице найдётся ещё несколько таких пакетиков. Я понятно выражаюсь или нет? — и опер вдруг положил свою ладонь на колено Яна. Так обычно педофилы трогают маленьких девочек — со смесью нежности и с трудом сдерживаемой липкой страсти. Ян уперся локтем в дверь, приложив пальцы к лицу и хохотнул. — Бля…— помотал он головой, глядя в темноту парковки, а затем искоса взглянул на мента. — Да ты гонишь… Но Виктор молча убрал руку и начал расстёгивать потрескавшийся ремень на джинсах. Наблюдая за его пальцами, тянущими ремень, Ян затряс коленом, обалдело улыбаясь. — Что ж, ؅— выдохнул наконец он и положил руку на руль. — Может, тогда прокатимся? Бахнем, — Ян кивнул на его бёдра, где в кармане лежал найденный у него пакетик, — проведем приятно время? — Бахать мы не будем, — ответил опер, бросив концы ремня. — Это все-таки вещдок, — он расстегнул засаленную куртку, под которой открылась фланелевая рубашка, а под ней белая футболка. — И ехать никуда не надо. Отсосать ты мне можешь прямо здесь. Ян не испугался, хоть пульс подскочил и от накатившего волнения затошнило. Наглыми мужиками с мокрыми губами, блестящими мутными глазами его было не напугать, но обычно у этих мужиков было то, что нужно Яну — бабки. У опера же не было ни черта. — Мы же вроде не собираемся приобщать его к делу, — улыбнулся он, заинтересовано глядя, как открылась раздраженная от бритья кожа на шее опера, острый кадык, пропущенные волоски щетины. Пока мент расстегивал джинсы, Ян начал думать, какой у него член, бритый ли лобок, когда он мылся в последний раз и как пахнет его шея. Опер был старше него, но всё равно молод, не слишком приятен внешне, но и не отталкивающе отвратителен — глаза покрасневшие, под ними мешки от недосыпа, нос кривой, видно, что ломали, и не раз. — Ты же не думаешь, что твой рот стоит больше трёхсот тысяч? — спросил Виктор и достал расслабленный член из-под резинки синих трусов. Пальцы сдвинули с головки шелковую кожу. Ян потрогал языком щеку изнутри, глядя, как появляется и исчезает под капюшоном кожи блестящая липкая головка. — Витюш…— Ян перевёл взгляд в глаза оперу, доставая из кармана презерватив. — Мой рот стоит гораздо больше трёхсот тысяч… «Витюша» резануло по слуху обоим, заставив въедливые глаза опера злобно засверкать. —Да? Ну посмотрим, — Виктор нащупал рукой регулятор спинки и отклонился назад. — Нет, — возразил он, заметив блистер в руках Яна. — Отсос без резинки. — А ты мне хламидиоз или гонорею за́ щеку не подкинешь? — хмыкнул Ян и попробовал развернуться к нему. — Давай назад пересядем. — Не подкину, — Виктор убрал руку от своего члена и тот, уже набухший, тяжело лег на молнию джинсов. — Мой член бывает только во ртах, стоимостью от трёхсот тысяч, — он включил свет в машине и только сейчас смог достаточно разглядеть лицо Яна. По таким лицам — холеным, с наглым изгибом губ, с дерзким взглядом, лицам людей, считающих, что папиных денег хватит, чтобы купить себе любое будущее, у которых самые красивые тёлки, самые дорогие тачки, образование за рубежом, выставляющих в соцсетях фотокарточки со сказочного Бали — так приятно бить кулаком. В одно мгновение перед взглядом Виктора пронеслось, как он берет Яна за загривок и бьет его лицом с его ровным носом об руль его пошло-яркой тачки и как его пошло-яркая кровь брызжет на его изумительно-чистые джинсы. Но вместо этого он только сказал: — Я не полезу. — Ну и мудак, — усмехнулся Ян, мотнув головой, и развернулся на сиденье. Хоть сердце и трепыхалось в глотке, ситуация не столько пугала, сколько возбуждала. Так случается, когда попадаешь в безвыходное положение, и твой опалённый волнением мозг начинает подстраиваться под обстоятельства. А подстраиваться Ян умел, иначе бы не ездил на такой тачке и не носил часы за пятьсот кусков. В джинсах, в плотных дорогих трусах стало тесно. Ян встал коленом кресло и нагнулся, взявшись рукой за сиденье за головой Виктора. В куртке было неудобно, она съезжала, открывая голую поясницу. Опер же, казалось, наслаждался его неудобством. Втянув носом воздух, Ян задержал дыхание и сжал его член в ладони. Он был нежным, упругим и мягким одновременно, но чувствовалось, как, пульсируя, он наливается тяжестью. Попробовав выдохнуть и вдохнуть, Ян убедился что никакого запаха, от которого его могло бы вывернуть оперу прямо на колени, он не чувствует. Облизав возникшую на губах улыбку, он, набрав слюны, пустил ее с губ, а затем коснулся языком открывшейся головки, размазывая слюну и мешая ее с выступающей смазкой. Опер дрогнул бёдрами и шумно вдохнул, силясь вывернуть голову так, чтобы было хорошо видно, как его член прячется во рту Яна. — Часто отсасываешь в тачках? — спросил он, ощущая, как от вопроса жжет в груди. Ян обвел языком его головку, двигая ладонью по стволу, и вобрал ее в рот, присасываясь губами как к чупа-чупсу. Поскользив губами по кругу, он взял его член глубже в горячий рот. Опер пах чистотой, на вкус был таким же — почти никаким, но с солоноватым от смазки привкусом, похожим устрицы с еле уловимой сладостью. Ян выпустил его член изо рта с намеренным звуком присасывания и облизал губы. В паху тянуло сильнее. —Такой охуенный член — впервые, — ответил он едко и вновь взял в рот, сразу всасывая поглубже, сдвигая руку к основанию и сжимая ладонь. Виктор выдохнул носом, разглядывая ползущие по стеклу разводы от капель. Член стал жёстким, вытянувшись на всю свою длину, а от без сомнения лживых слов богатенького мальчика яйца поджались, а живот окаменел. Он закрыл глаза, наслаждаясь влажным ртом и умелым, как у шлюхи, языком, который каждым своим движением разгонял в его теле возбуждение. Прижав подбородок к груди, Виктор расчесал пальцами волосы Яна и сжал их в кулак. —Трахаешься ты наверняка ещё лучше, — он упёрся ногами в пол машины, и двинул бёдрами вверх, а затем ещё и ещё, крепко держа Яна за волосы. Вновь уловив перечную сладость, Ян погнался за ней — вновь начал всасывать его глубже и возвращаться наверх, снова всасывать максимально глубоко и возвращаться. Сладость возникала на мгновение во время этих движений, и Яну хотелось чувствовать чаще. Ему казалось, что эта сладость была по вкусу похожа на сок, высасываемый из белых цветочков яснотки — растения, похожего на крапиву, растущего во всех городских дворах. А Виктор давил в самое горло. Безумно захотелось трахаться. Опер шуршал курткой, она мешала, в ней было жарко. Уперевшись сильнее спиной в сиденье, он дал бёдрам легче отрываться от кресла. Кровь грохотала в ушах, кружила голову в удушливом возбуждении. Хотелось ещё, глубже, и этот рот брал его, всасывал, будто сам желал того же. Виктор часто задышал носом и так же часто начали скакать его бёдра, а рука уже мёртвой хваткой держала волосы Яна, чтобы не дать ему прерваться. Он взялся второй рукой за голову Яна, насаживая её на член и уменьшая амплитуду толчков. Ян замычал — то ли от удовольствия, то ли от протеста. Он уперся затылком в давящую руку Виктора, а предплечьем — в сиденье. Челюсть начинала болеть от широкого ствола, который почти всё время находился глубоко, не давая отдохнуть. Слюна, смешиваясь со смазкой, текла изо рта и не хватало места для полноценного сглатывания. Попытавшись, он издал звук гортанного спазма, задыхаясь, зажмурил глаза, чувствуя выступившие слёзы. Он сжал его член кулаком в основании, а потом сунул руку глубже в его джинсы, царапая кожу об молнию, и сгрёб в ладонь его упругие поджавшиеся яйца, плотнее смыкая рот на его стволе. По участившемуся дыханию и дрожи в мышцах, Ян чувствовал, что опер вот-вот кончит. Голова дурила — ему хотелось почувствовать сперму во рту, узнать, какая она на вкус, покатать по языку, запустить за щеку. Он плотнее засасосал его кольцом губ и сильнее сжал яйца. Опер дёрнулся вперёд, кончая и вздрагивая напряжёнными бёдрами. Ян почувствовал, как сперма толчками бьёт в горло, заполняет его рот, течёт изо рта по стволу. Бёдра опера еще вяло качались, когда Ян расслабил ноющие губы и сжал глотку в подступающем кашле. Опер, опустившись на сиденье, рванул Яна за волосы и, запрокинув его голову, зажал рот ладонью. — Глотай. Спину захолодил остывающий пот. В уголках покрасневших глаз Яна блестели слёзы. Он сглотнул и кивнул ему, тогда Виктор его отпустил. Ян оттолкнулся от сиденья и сел обратно, подвернув под себя ногу. От возбуждения слегка потряхивало. В свете его подбородок, щека и рот блеснули, но он сразу вытер их ладонью. Посмотрев на ладонь, он вытер рот снова, глядя в лицо Вите, и открыл бардачок, где лежали влажные салфетки. — Ну как на вкус? — спросил опер, ещё не до конца восстановив дыхание и застёгиваясь. — Как растворенный в соплях мел, — ответил Ян, вытирая салфетками руки и лицо. Откинув зеркальце, он проверил, не попало ли на футболку и, растягивая губы, потер их еще. Опер хмыкнул и достал свой мобильник. — Номер диктуй. Ян погонял во рту слюну, глядя на Виктора и всё же продиктовал номер. Виктор записал его как «Ян пекарский порошок» и убрал мобильник. — Может трахнемся?..— предложил вдруг Ян, чувствуя во всем теле радостно грохочущее возбуждение. —Трахнемся, — ответил опер. — Я тебе позвоню. И ты приедешь. А попробуешь что-нибудь выкинуть, я тебя посажу, — Виктор в последний момент посмотрел Яну в лицо и накинул капюшон. — Счастливого пути, не нарушайте, — опер поднёс руку к невидимому козырьку и вышел из машины. Губы Яна искривились в усмешке. Он провожал его взглядом, пока тот не скрылся из виду, растворившись в темноте. Вздохнув, он внезапно расхохотался, а затем ударил обеими руками по рулю: —Блядь! — и снова ударил. — Вот же мудак! Сглотнув, тяжело дыша, он смотрел какое-то время ничего невидящим взглядом через мокрую лобовуху. Усмехнувшись, он сжал себя между ног, поправил в джинсах член. Горло драло. Откашлявшись, он завёл машину. Накопившееся волнение начало выливаться в дрожь в руках. Ян вырулил с парковки и выехал на трассу, набирая скорость. — Блядь, — выругался Ян снова, машинально вытирая рукой улыбающийся рот и посмотрел в зеркало заднего вида.