Инверсия

Был разгар рабочего дня. Люди за кадром сновали туда-сюда, выполняя свои обязанности, в том числе и Сейшу, который сейчас позировал для фотографа. Надетое на Инуи плюшевое пальто цвета какао в сочетании с белым свитером оверсайз и светло-голубыми джинсами-клеш создавало образ мечтательного человека, который мог сидеть в какой-нибудь кофейне и читать книгу за чашкой кофе. Изюминкой являлись бежевые лодочки на высоком каблуке. Они добавляли образу нотку элегантности. Прямые светлые волосы по плечо были аккуратно уложены на одну сторону, а пушистые ресницы добавляли взгляду голубых глаз некую невинность, которая казалась обманчивой, если опустить взор на губы, изогнутые в легкой ухмылке. Являясь директором журнала, для которого и снимался Инуи, Коко решил проследить за процессом. Но наблюдая за съемкой, а если быть честным, то за Сейшу, Хаджимэ внезапно осознал, что хочет лично познакомиться с этим юношей, что пленил взгляд многих присутствующих на площадке. Инуи прекрасно видел, какой эффект производил на окружающих, поэтому иногда позволял себе некоторые вольности в поведении. Было приятно наблюдать, как люди смущаются от столь пристального внимания такого красивого молодого человека, как Сейшу. Вот и сейчас, дождавшись перерыва, Инуи пробежался взглядом по съёмочной площадке в поисках маленького развлечения. Бинго! На него периодически посматривал довольно красивый парень. Его раскосые глаза, подведенные ровными стрелками, наряду с легкой ухмылкой привлекали к себе. Костюм-тройка, сидевший идеально по фигуре, добавлял солидности. Сейшу подумал, что этот молодой человек определенно популярен у женщин, а, может быть, и у мужчин. Хах. Теперь Инуи еще больше захотелось смутить его. Коко, увидев, что объект всеобщего внимания направляется в его сторону, сказать честно, немного удивился. Хотя этот Сейшу упростил ему задачу, так что не время впадать в ступор. Хаджимэ решил пойти навстречу Инуи, и как только он собрался открыть рот, чтобы сказать слова приветствия, Сейшу практически налетел на него с объятиями. — Я тебе нравлюсь? — спросил Инуи, растягивая губы в улыбке, при этом взгляд его был настолько озорным, что Коко мысленно схватился за сердце от переполняющего чувства умиления, а в реальности приобнял его в ответ. — Думаешь, ты можешь кому-то не нравиться? — ухмыляясь, отвечает, смотря прямо в глаза Сейшу. На секунду он видит в них удивление. А это уже интересно. — Ахах, я известен не только красивой внешностью, но и чудным характером, который, к слову, сейчас и демонстрирую. — произносит, чуть надувая губы. Хаджимэ слишком долго на них смотрит, что не остается незамеченным. Сейшу победно ухмыляется, и приближается к лицу Коко слишком близко, чтобы прошептать: — Думаю, все же нравлюсь. — разворачивается и уходит, оставляя Коко наедине со своими мыслями. Где-то в стороне вздыхает Такемичи, менеджер Сейшу, подумав, что ничего в этой жизни не меняется. А Хаджимэ еще долго ощущает опалившее его щеку теплое дыхание, вырвавшееся из этих привлекательных губ.

***

Сейшу, к своему удивлению, слишком часто вспоминал, как он узнал от Такемичи, своего босса. Для него было неожиданным, что Коконой совсем не показал типичной реакции. Это одновременно и расстраивало, и будоражило. Хотелось выбить из него нужные Инуи чувства. Обожание. Поклонение. Подчинение. Коко же слишком долго блуждал в своих мыслях, но, видимо, свернул куда-то не туда, раз чертоги разума выкинули его в пропасть под названием «губы Сейшу, оскверненные его, Хаджимэ, членом». Он чуть не застонал от абсурдности такой фантазии и поэтому ощутимо похлопал по собственным щекам, желая прогнать охватившее его наваждение. Да, Сейшу очень красив. Да, он чертовски мил, когда пытается целиком захватить чужое внимание. Но это же совсем не повод для появления такого извращенного желания. Коко нужно расслабиться. Следующая их встреча произошла в офисе Коконоя, который просматривал какие-то бумаги, опираясь бедрами о рабочий стол. Благодаря тому, что журнал его был довольно известным, популярность Сейшу возросла еще больше. Поэтому Инуи решил лично поблагодарить своего босса за предоставленную возможность подняться еще выше в модельном бизнесе. Но это официальная причина. Хаджимэ был приятно удивлен визиту Сейшу, но чувство вины за свои грязные мысли настойчиво напоминало о себе. Оно же поспособствовало появлению некой отстраненности при общении. — Привет, Коко. — улыбается. — Не против, если я буду называть тебя так? Это довольно мило. — Здравствуй. Ты не первый, кому это показалось хорошим решением. Раз уж мы избавились от формальностей… — зеркалит улыбку. — Сейшу, чем удостоен твоего визита? — Твой тон все еще слишком официальный. — надувает губы. У Коко снова короткое замыкание, в этот раз они накрашены красной помадой, о господи. Видимо, Хаджимэ обзавёлся фетишем. Потрясающе. — Коко? — Прости-прости. — Хаджимэ мысленно дает себе подзатыльник, опять витает в облаках. — Ну так, что же привело тебя сюда? — произносит, отводя взгляд в сторону. Сейшу не доволен. Почему он не смотрит на него? Медленно подходит к Коко, беря его в тиски между собой и столом, выдыхая: — Я хотел лично поблагодарить тебя за оказанную услугу. Но ты, видимо, совсем не рад меня видеть. — приглаживает ткань пиджака Хаджимэ. Для Коко его действия становятся словно красной тряпкой для быка, поэтому он поворачивает голову и резко хватает Сейшу за запястья, при этом говоря: — Чего ты добиваешься? Хочешь вывести меня на эмоции? Ну так вот, смотри! — Коко злится, в первую очередь, на себя, потому что, черт возьми, где его хваленая выдержка. Инуи же в восторге, хоть это и не то, чего он ожидал, но, на удивление, злость Хаджимэ очень шла. Он становился таким уязвимым, но одновременно опасным, словно загнанный зверь. Сейшу так хочется его приручить. Коко видит в глазах напротив искренний интерес и желание. Но только чего? Его размышления прерываются еще более странным действием. Инуи прижимается ближе. Настолько, что их руки оказываются тесно зажаты между телами, а бедро Сейшу ощутимо упирается в его, Коко, пах. Твою мать. Какого черта он творит? Хаджимэ пытается держать себя в руках, правда пытается. Но когда чувствует чужие губы, такие желанные, на своей шее, падает в омут с головой. Порывисто освобождая и свои, и чужие руки, он притягивает бедра Инуи еще ближе. Ответом ему служит легкий смешок, переходящий в судорожный вдох, когда Коко оставляет влажный след языка на белоснежной шее. Борется с желанием прикусить нежную кожу. Ведет ладонями ниже, сжимая ягодицы и чуть раздвигая их в стороны, чувствуя толчок бедрами собственным членом. С губ слетает тихий стон. Сейшу почти достиг цели. Его хотят. Остается подчинить. Но в чем дело? Почему собственные ноги подкашиваются? Почему чужие прикосновения так приятны? Почему он желает Коко не меньше, чем он сам? Почему Сейшу передает контроль в его руки? Хаджимэ очень возбуждается от таких, казалось бы, безобидных действий, поэтому, не в силах устоять, впивается в манящие алые губы властным поцелуем. Заставляет языком открыть рот, вылизывает небо. Инуи быстро отходит от легкого шока и с упоением отвечает. Так развязно. Коко нравится. Те грязные мысли, всеми силами подавляемые, вырываются наружу. Он разрывает поцелуй и понимает, что лицо Сейшу с отчетливым румянцем на щеках, смазанной помадой и мутным, полным обожания взглядом — чертово произведение искусства. И это он, Коко — тот, кто его создал. Хочется осквернить еще больше это красивое лицо. Хаджимэ плавно ведет руками от стройных бедер к крепким плечам, ощутимо надавливая на них и приглашая Сейшу встать на колени. Инуи понимает, что хочет принять приглашение. Сам. Но обещает себе подумать над этим позже. Он никогда этого не делал, поэтому старается не выдать свою неопытность, опираясь на собственную красоту. Прижимается щекой к чужому члену, отчётливо ощущающемуся сквозь ткань дорогих брюк. Смотрит прямо в глаза Коко и видит в них дикий голод, от которого пробуждается собственный. Хочется прикоснуться к себе, но он не станет. Сейшу оглаживает ладонями крепкие бёдра, переходит на пах, расстегивая ремень чужих брюк и освобождает сочащийся смазкой член. Любовно проводит носом по всей длине, чтобы словить тихий стон с чужих губ. — Черт… — Коко не может этого выносить, слишком хорошо Инуи смотрится на коленях перед ним. Надавливает на затылок Сейшу, призывая к дальнейшим действиям, на что тот открывает рот и демонстрирует свой длинный язык и, не разрывая зрительный контакт, постукивает по мягкой поверхности головкой, чтобы затем поместить ее во влажность своего рта. Коко хватает его за мягкие волосы и пытается сдержать стон. Все-таки они в офисе. Инуи же пытается работать языком и помогает себе руками, надрачивая и перекатывая в ладони яички. Хватка в волосах и чужое шумное дыхание в сочетании с редкими постанываниями служат хорошим поощрением к дальнейшим действиям, поэтому Сейшу пытается протолкнуть член глубже, но из-за отсутствия опыта давится. Хаджимэ, который неотрывно следил за процессом, осознает, что Инуи ничем подобным ранее не занимался. Тот факт, что он первым запятнает этот невинный, но при этом порочный лик, ударяет Коко в голову. Его возбуждение подскакивает до предела, отчего он пару раз толкается в чужой рот сам, чтобы судорожно отстранить чужое лицо и с коротким стоном кончить на приоткрытые губы со смазавшейся помадой, пристально смотря в голубые глаза. Сейшу, охваченный собственным и чужим возбуждением, открывает рот еще шире, желая ощутить вкус той порочности, в которую втянул себя сам. Это такое приятное чувство. Быть причиной сбитого дыхания и бесконтрольного желания. Инуи поднимается с колен, чтобы поцеловать губы напротив, вымазав их следами этой странной связи. Коко приобнимает его за талию и углубляет поцелуй, спуская руки к чужому паху. Сейшу останавливает его: — Я хочу сохранить это ощущение эйфории, пусть и ненадолго. — блаженно улыбается. И, уходя из объятий, возвращает своему лицу то самое озорство, вытирая его поданной салфеткой. — Если так хочешь прикоснуться ко мне снова, ты знаешь, где меня искать. — и снова уходит. Коко, приведя себя в порядок, некоторое время находится в прострации. Просто потрясающе. Этот парень… Хаджимэ обязательно встретится с ним снова. И целью этой встречи будет вовсе не сексуальный голод, а сердце, которое заставило трепетать собственное.