С любовью к тебе, моя служанка

             Сколько ещё времени беспомощная, хрупкая, сломанная под натиском судьбы рабыня сидела на траве, упёршись спиной в твёрдый и толстый ствол дуба — сказать сложно, однако одно известно наверняка — очень долго. Потоки слёз остановить было невозможно. Казалось, она уже перестала плакать, как нет, новые капли выходили из глаз, и всё начиналось сначала.       Страх. Эта эмоция ощущалась острее остальных чувств. Настолько остро, что колола грудь бедной Тони изнутри с такой силой, словно собиралась вырваться наружу и окутать девушку в свой чёрный омут полностью, не давая ей даже самого маленького, едва ли заметного просвета.       Безнадёжность. О какой надежде может идти речь, когда ты простая рабыня, чьи связки настолько истощали, что ни одного слова сказать не получается; чей писк может вызвать в лучшем случае смех, а в худшем — жестокое наказание; до чьих слёз никому нет дела; никому, кроме твоей матери, к которой ты даже не думаешь с ними подходить, потому что понимаешь, что ей сейчас тоже сложно.       Обида. Последнее, что проявлялось внутри Тони. Тяжёлая досада сдавливала её изнутри, заставляя всё тело содрогаться от новых всхлипов, а мышцы сокращаться от ноющего чувства, вызванного напряжёнными нервами и томящими её сердце переживаниями.       Разомкнув слипающиеся от слёз ресницы, Тони устремила взгляд в темное небо, наполненное маленькими светящимися точками, которые в обычной ситуации могли бы успокоить, а, возможно, даже утешить. Однако девушке они не помогли. Она тут же опустила взор обратно в свои колени, увлажнила пересохшие губы и постаралась проморгаться. «Что мне делать? — задавала вопрос самой себе Тони. — Как я могу противостоять господской воли?» Ответ никак не приходил.       Откуда-то сверху донёсся хлопот крыльев. Тони дёрнулась и подняла голову. Это была просто чёрная ворона. Что-то прокаркав, она несколько раз ударила по воздуху крыльями и взлетела. Тони выдохнула. Время близилось к ночи — это она знала наверняка, а потому поднялась, сначала пошатываясь и придерживаясь за ствол дуба, и зашагала к сараю, с каждым шагом возвращая себе нормальную координацию.       Стоило ей подойти ко входу, как двери распахнулись, чуть было не задев девушку, и оттуда вышел Клиффорд: мундир сидел на нём опрятно, волосы были приглажены, следов прошедшей интимной связи не наблюдалось. Он не бросил на Тони, — что оцепенела от одного только вида хозяина, — даже мимолётного взгляда, а просто прошёл мимо, будто рядом с ним никого не было. Как только Клиффорда отошёл от неё на метров семь, девушка упала на колени, схватившись за сердце в попытках восстановить дыхание, сглотнула подступившую слюну и, вспомнив про всё случившееся, с трудом поднявшись, зашагала в сарай, постепенно сменяя ходьбу на бег и судорожно ища взглядом свою несчастную мать.       Ребекка сидела за стоком сена, приложив руку к груди и пытаясь отдышаться. Вместо одеяла она была укутана в грязную тряпку; и без того взъерошенные черные афро-кудри стали ещё более хаотичными и лохматыми; рядом с ней до ноздрей доходил странный, но уже знакомый Тони запах: результат совокупления, не иначе.       — Милая... — увидев свою дочь, постарались изогнуть губы в улыбке Ребекка. Тони осела рядом с ней на колени и с дрожью в руках взяла женщину за щеки, внимательно и с паникой осматривая её лицо. — Что такое? — девушка постаралась выдавить хотя бы тихий, но членораздельный звук, однако все попытки терпели крах. Из её дрожащих губ выходили лишь неистовые и неразборчивые звуки. — Со мной всё хорошо, милая, — Ребекка взяла руку дочери, одарила её ладонь лёгким поцелуем и после приобняла девушку за лопатки, позволяя ей устроить голову на своих коленях. — Мы с тобой справимся...       Тони только схватилась за тряпку матери, сжала в кулачок грубую ткань и зажмурилась, подавляя в горле поднимающийся ком и собирающиеся у глаз слёзы.

***

      Ночная свежесть, стрекот сверчков и лёгкий ветер погрузили Клиффорда в тёплый омут спокойствия и умиротворения. Добавкой к этому стала приятная встреча с обольстительной рабыней, которую он явно ещё ни раз навестит. От этой мысли его тонкие, сухие губы изогнулись в улыбке.       Дёрнув мундир вниз, тем самым поправив, мужчина шагнул на первую ступеньку и тут же остановился. Облокотившись копчиком на перила и сложив руки на груди, рядом с дверью в особняк стояла его дочь, опустившая голову и поджавшая губы.       — Шерил? Что ты тут делаешь? — нахмурился Клиффорд, медленно равняясь с ней.       — Отец, я видела, как Вы направляетесь в сарай с рабами, — Шерил подняла на него стеклянный взгляд. — Что Вы там делали?       — Ничего особого, — бесстрастно ответил мужчина. — Днём я забыл передать одной рабыне, что её работа в особняке, а не на полях, как у многих других.       Несмотря на уверенный, твёрдый голос, такой же взгляд, смотрящий прямо в глаза Шерил, и не единого намёка на нервозность, девушка знала, что Клиффорд лжёт. Она сжала сильнее свои локти, сцепив зубы, и процедила:       — Вот как.       — Разве что-то не так? — выгнул свою густую бровь мужчина.       — Нет, отец, — спокойно отозвалась Шерил и постаралась легко улыбнуться. — Всё в порядке.       — Тогда я хотел бы предупредить, что дочь этой рабыни будет время от времени обслуживать тебя.       Шерил медленно ослабила хватку и опустила руки вдоль своего тела.       — Спасибо. Не нуждаюсь.       — Я твоего мнения не спрашивал, — подождав пару секунд, Клиффорд нахмурился. — Ты ведь хочешь стать достойной наследия Блоссом, чего нельзя сказать о твоём отказнике-брате? — недолго думая, Шерил слабо кивнула. — В таком случае, не возникай, — Клиффорд хлопнул её по плечу и скрылся в особняке.       Веки Шерил опустились, а брови изогнулись от чувства беспомощности, сковавшего её. Она увлажнила свои губы и устремила взгляд на злосчастный сарай, в котором не так давно стала свидетелем страшного греха своего отца. «Нельзя допустить этого снова», — заявила Шерил самой себе и развернулась, проходя обратно в дом.

***

      С того вечера в жизни юной Блоссом наступили перемены: она не могла не думать о произошедшем, особенно после того, как сама стала свидетелем этого. Семейные трапезы, которые Клиффорд ранее почти не посещал, поскольку занимался делами в своем кабинете, стали проходить с его присутствием. И если в голове Шерил застывала иллюзия, что отец, наконец, решил присоединиться к семье, она тут же разрушалась, стоило стройной, — хотя вернее сказать, исхудавшей, — афроамериканке пройти мимо неё с подносом еды в руках, чайником или же собранной со стола посудой. Тогда в сознании Шерил вновь всплывала картина в сарае, и трапеза переставала казаться ей желанной. Она с отвращением смотрела на свою еду и силой заставляла себя есть, чтобы не вызывать у Клиффорда и уж тем более Пенелопы никаких подозрений.       Вместе с Ребеккой хлопотать по дому стала и Тони, а значит встреч с юной наследницей избежать было более чем трудно, хотя девушка пыталась. Например, как только она увидит на горизонте рыжую шевелюру, то сразу же забегает в кладовку, в какую-нибудь комнату или и вовсе уходит на улицу, чтобы не сталкиваться со своим вторым по счёту кошмаром в этом доме. Однако, когда Шерил замечала эти попытки побега, Тони оказывалась пойманной, поскольку юная Блоссом не собиралась так просто её отпускать. Само собой, её беспокоило то, что эта странная и с виду ненормальная девчонка под натиском угроз хозяина или кого-то менее влиятельного, но всё равно важного (к примеру, Курцмана), не выдержит и расскажет об увиденной картине. Тогда всё может рухнуть в один момент, от одного лишь разговора, из-за одной лишь глупой, необразованной, грязной рабыни. Именно поэтому Шерил при любой возможности подходила к Тони и с тихим шипением спрашивала, не рассказала ли она кому о связи Клиффорда с Ребеккой. Тони в такие моменты покрывалась страшной дрожью. Она судорожно мотала головой, после чего, как только Шерил отступала, опадала на пол, хватая ртом воздух.       В очередной раз столкнувшись с девушкой, юная Блоссом и вовсе припёрла её к стене в самом укромном уголке Торнхилла, быстро осмотрелась, проверяя местность на наличие свидетелей, и, склонившись к смуглому, холодному уху, прошипела:       — Когда я говорила тебе о молчании, я имела в виду и остальных рабов. Надеюсь, ты это тогда поняла? — стуча зубами, Тони покивала. — Это хорошо, потому что, если я узнаю, что хоть кто-то в курсе о... — на секунду Шерил замерла, сглотнув, —...той порочной связи...тебе не сдобровать, как и тому, кто узнал, — Тони постаралась двинуться, но Шерил лишь сильнее сжала её запястье, впиваясь в него своими ногтями, отчего рабыня сцепила зубы, и тихим рыком добавила: — Не только у Курцмана есть кнут.       После чего отпрянула, поправила свои волосы и, смирив Тони ненавистным взглядом, полным отвращения, удалилась. Тони же схватилась за своё сердце и стала лихорадочно осматриваться.

***

      Несмотря на своё бессилие в отношении к отцу, Шерил всё-таки не собиралась так просто сдаваться. Видя, как он в очередной раз вечером собирается выйти на улицу и наверняка отправиться в сарай, девушка пошла ему навстречу, остановилась напротив него и сделала приветственный реверанс, после чего выпрямилась и серьёзно посмотрела на Клиффорда.       — Что? — выгнул бровь мужчина.       — Куда Вы идёте?       — У меня есть одно важное дело. Кстати, — он вздёрнул свой подбородок, — пока ты занималась с м-ром Миллзом, я вновь попросил ту девчонку прогреть тебе постель.       — Матушка просила передать, что ждёт Вас, — рискнула пойти на ложь Шерил, дёрнув бровью от мысли, что эта грязнуля вновь лежит на её покрывале.       — Ты что-то перепутала. Твоя мать сейчас занята в библиотеке. Я только что от неё ушёл.       Последние слова заставили сердце девушки болезненно ёкнуть. Она сжала руку в кулак и нервно облизнула губы.       — Я подготовила новое письмо для Вашего старого друга, отец. Прошу, просмотрите его.       — Это может подождать, — недолго помолчав, Клиффорд нахмурил свои густые брови, склонился к лицу дочери и пронзительно заглянул ей в глаза, отчего дыхание Шерил перехватило. — Из-за такой навязчивости у меня появляется чувство, будто ты чего-то остерегаешься. Будто ты что-то знаешь...и скрываешь.       Шерил ощутила порыв отвести взгляд в сторону. Она почти ему поддалась, уже не контролируя то, как зрачки стали бегать по грубому лицу отца, однако после, то ли боясь разочаровать его, то ли из-за страха, что мужчина всё поймёт, Шерил моргнула и нахмурила свои брови, твёрдо посмотрев на него.       — Нет, отец. Извините. Этого больше не повторится.       Клиффорд ещё пару секунд смотрел на дочь, потом хмыкнул, на мгновенье улыбнулся и похлопал её по плечу.       — Иди спать, — это было последним его словом, за которым последовал скорый уход.       Шерил приложила к груди руки и шумно выдохнула, ощущая, как всё внутри неё накаляется, а в голове крутится одна и та же мысль: «Я снова отступила...струсила». Девушка сжала руки в кулаки.       Вернувшись в свою комнату, Шерил застала там Тони, подошедшую к окну и высматривавшую через него сарай. Жгучее раздражение обожгло её грудь. Рыкнув, Шерил подошла к рабыне, оттолкнула её и, к своему сожалению, убедилась, что Клиффорд шёл к своей новой фаворитке. Блоссом перевела взгляд с окна на сжавшуюся Тони и увидела на её лице сморщенные брови. Она тоже злилась. И Шерил понимала, что злость Тони — куда более опасная вещь, поскольку в порыве этого чувства рабыня может всё рассказать своей хозяйке или ещё кому-то.       — Не смей вмешиваться, — процедила Шерил. — Делай со своими эмоциями что угодно. Мне до этого нет дела. Но, — девушка склонилась над Тони и приподняла её лицо за подбородок к себе, — даже не думай кому-то что-то говорить. Узнаю — лично выпарю.       Одёрнув руку от Тони, Шерил указала пальцем на дверь, и рабыня, склонив голову, сжав руки в кулаки, вышла.       Так прошло несколько дней. Бывали случаи, когда девушки встречались непосредственно у самого сарая. Первой всегда приходила Шерил, а Тони успевала под конец всей процессии. Содержание слов юной Блоссом не менялось: приказ не вмешиваться и предупреждения, больше походившие на угрозы.       С начала новой недели, когда стало ясно, что попытки отвлечь отца терпят крах, Шерил приняла решение перейти в наступление на Ребекку. Таким образом, появившись в столовой раньше времени, специально, чтобы застать рабыню за подготовкой стола, Шерил сначала просто наблюдала за ней, видно, ожидая, пока та её заметит, а после, оттолкнувшись от стены, зашагала к ней.       Уловив ушами стук каблуков, Ребекка замерла. Её рука, в которой она держала тряпку, остановилась в воздухе, а дыхание участилось, поскольку в голове тут же завелись мысли о возможном проступке и предстоящем наказании за этот проступок. Но что она сделала? Именно это и настораживало Ребекку.       Шерил провела пальцем по столу.       — Мне не нравится, что ты своими грязными и грубыми руками убираешь наш стол, — Блоссом подняла на Ребекку презрительный взгляд, затем опустила его на её босые ноги. — Также, мне не нравится, что ты этими ступнями ходишь и по улице, и по нашему дому. Ты несёшь сюда грязь.       — Я мою свои ноги в тазе, хозяйка, — проговорила тихо Ребекка, опустив глаза в пол. — В-Ваш отец поручился...       Шерил схватила рабыню за запястье, сжав его, отчего тряпка упала на пол, и перешла на шипение, сцепив зубы:       — Значит, мой свои ноги лучше.       — Шерил? — девушка мгновенно отступила, переведя взгляд с Ребекки на прошедшего в столовую отца. — Что здесь происходит?       Шерил открыла было рот, чтобы ответить, как Клиффорд жестом приказал ей замолчать. Его внимание было приковано к зажмурившейся рабыне, что стала потирать своё запястье и что-то нашёптывать. Мужчина подошёл к ней, приподнял её лицо двумя пальцами и спросил:       — Что случилось?       — Отец, позвольте...       — Молчать, — отрезал Клиффорд, со злостью взглянув на едва ли подавшую голос Шерил. — Я не с тобой разговариваю, — он вновь посмотрел на рабыню. — Ну?       — Н-ничего, хозяин...       Клиффорд простоял так пару секунд, затем вздохнул и повернулся к дочери со страшным недовольством.       — Запугала?       — Отец, поймите, рабам не стоит заниматься такими вещами. У нас есть специализированные слуги.       — Шерил, я разочарован.       — Что? — девушка вскинула брови.       — Эта рабыня ничего не сделала, чтобы ты с ней так обращалась. К тому же, она принадлежит не тебе, — мужчина сделал к Шерил шаг. — Я выкупил этих рабов за свои деньги.       — Я Вас поняла, — покорно кивнула юная леди, а затем поникла.       — Так-то.       После этого случая Шерил временно залегла на дно. Она по-прежнему следила за отцом, относилась к Ребекке и её дочери с неприязнью, однако попыток нанести вред ни одной, ни другой не предпринимала.       Всего спустя пару дней, так и не выдержав, Шерил сделала следующий шаг. Это было за обедом. Все сидели за столом. Клиффорд время от времени посматривал на хлопочущую вокруг хозяев Ребекку и едва ли заметно улыбался. Шерил же видела это, отчего ощущала внутри себя развивающееся чувство злости. Своего апогея оно достигло в момент, когда рабыня наклонилась к ногам девушки, намереваясь протереть рядом с ней пол, на который упал кусочек мяса. Шерил поднялась из-за стола и будто бы случайно задела кистью чайник, стоящий как раз на его краю, отчего он упал на голову Ребекки. Едва выплеснувшиеся капли коснулись неё, как женщина, почувствовав жар, повернулась и с криком закрыла руками лицо, сжавшись всем телом и ощутив острую, жаркую боль от окатившего её кисти кипятка. Клиффорд мгновенно поднялся из-за стола, невольно опрокинув свой стул, подбежал к рабыне и обхватил её руками, судорожно осматривая.       — Ой, — подала голос Шерил, наигранно ужаснувшись. — Я не специально.       Клиффорд усадил Ребекку на стул, схватил дочь за запястье и отвёл в угол коридора. Пару раз втянув воздух, пока Шерил, приоткрыв рот, бегала зрачками по вспотевшему и сморщенному от злости лицу отца, мужчина замахнулся, и его грубая, тяжёлая ладонь упала на нежную щеку девушки. Звонкий шлепок разлетелся по стенам Торнхилла. Шерил сцепила зубы, зажмурив глаза. Жгучая боль волнами прошлась по ней, оставляя после себя порыв расплакаться.       — Что ты наделала? — прошипел Клиффорд, силой поворачивая лицо дочери к себе. Шерил молчала. — Что ты сделала, я спрашиваю?!       — Я... — не успев толком начать, девушка тут же поникла.       — Ясно, — Клиффорд отпустил её подбородок. — Если ещё хоть раз вытворишь нечто подобное, я клянусь, Курцман выпорет тебя не хуже, чем непокорных рабов!       Шерил дёрнулась. Её губы задрожали, а вслед за ними и всё тело, но Клиффорду уже не было до этого дела, как, в общем-то, и до красного следа, оставшегося на щеке его дочери от его же руки. Он развернулся и быстрыми шагами направился обратно в столовую, где сидела Ребекка, а рядом с ней стояла её испуганная до дрожи костей дочь.       — М-р Курцман, — надсмотрщик тут же вышел к господину, — позовите Жана.       — Вы уверены, что какая-то рабыня достойна лекаря Вашей семьи?       — Я приказал тебе позвать доктора, а не задавать вопросы, — грубо отчеканил Клиффорд, и Курцман не рискнул продолжать диалог. Вместо этого он покорно кивнул и зашагал в коридор.       Клиффорд же с сожалением осмотрел Ребекку. В её глазах застыли слёзы, но, несмотря на них, она всё с той же любовью и нежностью смотрела на свою напуганную, продрогшую дочь, что не отходила от матери ни на шаг. Мужчина опустил взгляд к кистям Ребекки и увидел покрасневший отёк с множеством пузырей. «Видимо, придётся отложить наши встречи на какое-то время», — со вздохом отметил Клиффорд и вернулся на место, поджимая свою сухую губу.

***

      Несмотря на своего рода жертву, — а именно полученную от отца пощёчину, — Шерил смогла добиться желанного результата — Клиффорд не ходил к Ребекке...правда, всего неделю. На этот период в Торнхилле стояло спокойствие. Как и прежде, Клиффорд сидел в своем кабинете и работал, а Шерил старалась ему угодить, занимаясь письмами, составлением стратегических планов и делая успехи в учебе. Правда, после инцидента в столовой мужчина будто бы не замечал дочь, либо же обращался с ней резко и с равнодушием, что, само собой, приносило девушке боль.       Тем временем Ребекка сидела в сарае с перебинтованными руками, поскольку от работы её отстранили (до момента появление работоспособности женщины). Тони, казалось, не отходила от матери ни на секунду (за исключением периода выполнения работы в особняке). Она ластилась к ней, как новорождённый котёнок к маме-кошке. Спала, прижавшись к Ребекке, отказывалась от ужина с другими рабами, предпочитая оставаться с ней, не обращала внимание на крики стражей, доносящиеся за стенами сарая.       Когда же Тони отправлялась на работу, то, сталкиваясь взглядами с Шерил, просто не могла сдерживать свою ненависть к ней, выражая её сжатыми зубами и нахмуренными бровями. После очередного такого выражения лица, Шерил не выдержала, подошла ближе к рабыне, что мыла полы (в данный момент мочила тряпку), и пнула ведро, разливая воду не только на пол, но ещё и на Тони.       — Чисти лучше, — прошипела Блоссом и ушла.       Тони же проводила её презрительным взглядом, после чего посмотрела на образованную лужу и, сцепив зубы, ударила по ней кулаком, злясь ещё больше.       Ситуация усугубилась, как только эта неделя подошла к концу. Держа в руках очередное письмо, тая в серце глупую надежду, что отец хотя бы его проверит, Шерил направлялась к кабинету Клиффорда. Как и обычно, она кратко постучала и дёрнула за ручку, но дверь не открылась, поскольку, как выяснилось, была заперта изнутри. Сердце Шерил забилось сильнее. Она вновь дёрнула ручку, потом ещё раз, и ещё... Всё было тщетно. Тогда девушка убрала письмо в карман своего платья, несколько раз свернув его, и зашагала туда, куда боялась идти больше всего — к сараю.       За несколько шагов от него уже слышались стоны, и от этого Шерил сжималась изнутри. Она схватилась за подолы платья и с дрожью приоткрыла дверь. Всё снова повторилось: Клиффорд грубыми толчками двигался внутри Ребекки, нависая над ней. Шерил почувствовала, как её желудок свернулся, а потому моментально отвернулась, начиная рвано вдыхать воздух.       — Почему? — прошептала она и шмыгнула носом. Невольно обратив взгляд к своему окну, девушка заметила стоящую в комнате Тони, чьё лицо искривилось в отчаянной, яростной гримасе.       Что-то в груди подначило Шерил встать и пройти в свою спальню. Она поддалась этому порыву и, нахмурив свои рыжие, аккуратные брови, зашагала в особняк.       С приближением к спальне, Блоссом всё более отчётливо слышала жалобные стоны, звуки столкновения одного предмета с другим и громкие, быстрые шаги. Шерил приоткрыла дверь и остановилась в проходе, задержав свой взгляд на Тони, которая с особой злостью сдёрнула с господской постели мягкое, бархатное покрывало; что с яростью и гневом разорвала её плюшевые подушки; с какой ненавистью и презрением перевернула висящий на стене семейный портрет Блоссомов.       Видя всё это, Шерил сначала почувствовала, как на неё с неистовой силой накатывает гнев, однако несколькими секундами позже она ощутила, как в её животе просыпается нечто несвойственное по отношению к рабам, нечто ранее незнакомое, нечто новое и не сказать, что приятное. Жалость. Тони тоже сложно. Тони тоже злится, так же, как и Шерил, не может повлиять на ситуацию, не хочет терять свою семью, которая и без того состоит из одного единственного человека, получившего травму непосредственно от самой Шерил. И пока Тони продолжала разносить господскую комнату, пока по её щекам текли слёзы, а из глотки вырывались полукрики, полустоны, юная Блоссом стояла в оцепенении от пришедших в её голову жалостливых мыслей.       «Какого чёрта? — нахмурилась Шерил, вспомнив про свой статус. — Разве можно думать о рабах в таком ключе? Разве можно их жалеть? — сведя брови в гневе, Шерил зашагала к Тони. — Эта нахалка совсем забылась. Нужно её вразумить». Резким движением Блоссом схватила девушку за плечи и развернула к себе.       — Прекрати! — прокричала Блоссом, тряся её за плечи.       Но Тони остановилась всего на секунду, после чего с новой силой завопила, пытаясь скинуть крепкие, элегантные пальцы, спрятанные в шёлковых тёмных перчатках, со своих плеч, оттолкнуть юную хозяйку от себя, высказать всё ей в лицо. Вместе с воплями, смешанными с плачем, Тони стала бить Шерил по плечам, потом по груди, пока Блоссом не одарила её щеку грубой пощёчиной и не оттолкнула непокорную рабыню на свою кровать.       — Что ты творишь?! — крикнула Шерил, пытаясь отдышаться. — Совсем своё место забыла, — она резким движением распахнула шкаф и вынула из него черный кнут. — Я тебя быстро от такого отважу, — девушка было замахнулась (на что Тони вскрикнула и закрыла руками лицо), как остановилась, нахмурившись. — Погоди... — Шерил осмотрела свою комнату, превратившуюся в скопление перьев и сбросанных в кучу вещей, затем покосилась на окно, из которого заметила свет, исходящий из сарая, и сглотнула, начиная дышать шумнее. — Если я тебя выпарю, то это будет равносильно помилованию, — она внимательно осмотрела кнут и остановила взор на крепкой резной ручке. В голову девушки взбрела безумная мысль. — Я сделаю кое-что пострашнее.       Шерил холодно посмотрела на продрогшую от ужаса Тони и сделала к ней шаг. Рабыня лихорадочно подползла ближе к изголовью кровати и поджала к груди колени, обхватывая их руками и потягивая через едва ли приоткрытые губы воздух. Злость и ярость будто бы освободили её тело, пропуская вместо себя дикий страх и предчувствие чего-то очень нехорошего. Ни одна мысль не могла подсказать ей, что задумала юная хозяйка. Если не порка, то что станет ей наказанием?       Лучше бы и дальше Тони не знала, что собиралась с ней сделать Шерил, поскольку в следующую же секунду Блоссом схватила её за ступню и дёрнула на себя. С криком Тони опустилась ниже и схватилась за сбитое, алое, шёлковое одеяло. С застывшим на лице ужасом она посмотрела на Шерил, и её сердце, казалось, остановилось.       Юная Блоссом раздвинула ноги рабыни и просунула между ними своё тело, блокируя тем самым попытки сдвинуть их обратно. Тони забила ступнями по матрасу, а сама стала крутиться из стороны в сторону, прилагая все свои силы, чтобы освободиться от плена прекрасной, но в то же время и ужасной девушки. Для Шерил её громкий плач уже слился с тишиной спальни воедино, а потому она не обращала на него никакого внимания. Резко потянув грубую ткань рабыни вверх, тем самым оголив её промежность, Блоссом взялась за ручку кнута и с дрожью в пальцах прицелилась ко входу во влагалище.       Давящее чувство в груди не позволяло действовать быстрее. Оно будто бы кричало, чтобы Шерил остановилась, но девушка даже не думала об этом. Вернее отгоняла подобные мысли как можно дальше от себя, сосредотачиваясь только на чёрной ручке и смуглой промежности пытающейся выбиться из-под её тела Тони. Наконец, Шерил, сцепив зубы, нахмурившись, вспомнив про увиденные в сарае картины, с силой протолкнула предмет в рабыню. Крик застрял в горле Тони. Она вцепилась в одеяло сильнее, давясь собственной слюной, ворочаясь в своих же слезах, опавших на нежную ткань.       Слыша удары сердца где-то в висках, Шерил проглотила застрявший в горле ком и вновь вернула в голову изображение отца, надругающегося над Ребеккой. Новый поток злости заглушил неприятные чувства в животе, и Блоссом стала двигать ручкой внутри Тони, зажмурив свои глаза. С каждой новой мыслью о Клиффорде злость усиливалась, а вместе с ней и грубые толчки, от которых Тони чувствовала, будто рвётся изнутри. С очередным криком она схватилась за волосы Шерил и дёрнула их, отчего юная хозяйка протолкнула ручку ещё глубже, вызывая новые, ещё более адские боли внутри рабыни.       Низ живота разрывался. Тони не знала, куда ей деваться. Ей казалось, будто ещё совсем немного, и она и вовсе умрёт от разрыва матки или болевого шока, однако Шерил, открыв глаза, остановилась. Вынула ручку. Посмотрела на неё. Заметила, как алая, вязкая жидкость просочилась на перчатку. Отбросила кнут в сторону.       Отшатнувшись, Шерил сдёрнула со своей руки перчатку и увидела на бледной, нежной коже следы чужой крови. До ушей донёсся громкий плач, смешанный с болезненными стонами. Она посмотрела на Тони, спустилась взглядом с её опухшего, измученного лица к промежности и заметила, как алую ткань одеяла покрыла вязкая красная жидкость. Сглотнув слюну, Шерил помотала головой и отвернулась.       — Приведи себя в порядок, — проговорила она с едва ли заметной дрожью, — и уходи. Уверена, они закончили.       После чего сняла вторую перчатку, вместе с первой бросила её в ведро и вышла, начиная рвано дышать.       Тони лежала на кровати, опрокинув голову назад, и чувствовала, как же сильно и с какой адской болью пылает её промежность, в которой ещё совсем недавно был грубый, твёрдый кнут. С ужасной слабостью она подняла руку к животу и тут же опустила её, зажмурившись и выпустив из лёгких последний крик на сегодня, выразивший всю ненависть, всю боль и весь гнев, которые заполнили грудь бедной мученицы. Прикрыв тыльной стороной ладони глаза, застыв в немом стоне, Тони в очередной раз углубилась в мысли о том, как несправедлив к ней мир.