Два Револьвера И Сотни Гильз

      Все тело буквально разламывалось на куски с отвратительной тянущей болью. Ты смотрела в потолок хмуро и убийственно, с ненавистью на весь этот — с недавних пор, конкретно этот — мир, чувствуя, как ноют мышцы, все до одной; казалось, их можно было пересчитать таким нехитрым способом. И кто бы знал, что сон на неудобном месте может привести к таким удручающим последствиям? Ты вздохнула, с усилием стаскивая себя с дивана, и тут же поплелась к живительным зернам, ловко цепляя по дороге турку со стеллажа. Так и сдохнуть недолго, вечно не высыпаясь-то, через денёк другой, того и гляди, галлюцинации полезут, только успевай смотреть и судорожно собирать остатки подтекающего котелка. В квартире было тихо, видимо, Эррор либо ещё спал, либо читал опять, либо помер. Ты улыбнулась последнему предположению, мечтательно вздохнув, и тут же нахмурилась, слыша, как внутри пищит что-то о том, что твоё существо, все, целиком, никогда не хотело этого. Тут же решила его заглушить рассуждениями о том, что делать в свой второй незаслуженно полученный выходной, и вдруг очень захотела принять горячую ванну и там расслабиться. Не будь за стеной монстра с костями цвета ночи и больной башкой, можно было бы и подрочить, так сказать, релакснуть по полной, но ты не привыкла сдерживаться в эмоциях и тихо включать динамики, так что как-нибудь потом. За своими диалогами в голове случайно сварила больше кофе, чем нужно было, и с досадой посмотрела на остаток. Впрочем, очень уж распиздевшееся сознание сразу же подкинуло идейку, куда его деть — твои щёки вспыхнули в ответ. Вот ещё. Ты что, теперь ещё и служанка? Гордость попыталась брыкаться скорее даже ради приличия, но выливать кофе в раковину или оставлять на непонятное потом (остынет и быстро растеряет все своё волшебство) ты не решилась. Скрепя душой и, отчего-то, смущаясь, вылила приличный остаток во вторую кружку. Так, теперь нужно начать наливать ванну и сходить проверить Дестроя, а то, мало ли, с его-то сбоями. Начала диалог ты ещё в коридоре. — Эй, глючная задница, просы… — ты шагнула в комнату и так и замерла в проеме, — …пайся.       Эррор, да, очень безмятежно спал на животе (и один черт знает, как ему было при этом не больно), повёрнутый к входу в комнату лицом, почти что пускал слюни на подушку. Вот только большая часть одеяла сползла на бок, и перед твоими глазами сейчас красовалась его широкая спина цвета красного дерева. Ты была… безвозвратно зачарована чужими костями, заворожена, воздух из легких выбило. Кое-где в трещинах, цвета артериальной крови, рубинов и кирпичей, они… всегда такими были? Но больше всего удивлял позвоночник. Широкие, массивные цилиндрические отсеки, мягкие, более светлые, даже тусклые диски между ними. Был в твоей жизни период времени, полный увлечения анатомией скелета, правда, человеческого, но в данном случае это совсем не имело значения. Атлант и аксис на самом деле отличались по строению от остальных, но и у них была одна небольшая особенность. У всех позвонков остистые отростки были заточены, являя из себя частокол колючек. Поперечные и артикулярные, к слову, тоже выглядели острыми, но не настолько. Ты пожирала глазами бурые кости с редкими светлыми шрамами, и вдруг ужасно захотела их коснуться, проверить, уколят ли они мягкие пальцы. А еще из-под резинки шорт виднелся крестец и верхние задние подвздошные кости, они выглядели… удивительно притягательно. Интересно, являлись ли гладкими на ощупь? Или, наоборот, шершавыми? — Ты совсем ничего не знаешь о личном пространстве, я смотрю. — Блять! — ты вскрикнула с перепугу и тут же отвернулась, краснея до кончиков ушей. Черт возьми, что это было?! Почему ты так залипла на него, на чёртово строение его спины? Что за хуйня? Сердце забилось, как ненормальное, дышать от стыда стало тяжело. — Это… н-не то, о чем ты подумал, честно. — Да-а-а? — протянул хрипло со сна, почудилось, будто мурчаще, пуская этим мурашки на лопатках непонятного происхождения. Сзади что-то зашелестело (видимо, одеяло), и ты чуть рефлекторно не развернулась обратно, вместо этого, крупно дернулась. — А мне показалось, что ты в открытую пялилась на меня. — Н-нет! Я… Я, эм. Я в душ вообще. А ты… Ты, мм. Ты вставай, уже поздно! — это было буквально самым худшим из того, что можно было сказать. Ты, кривясь от собственной тупости и все еще волнами накатывающего стыда, быстро юркнула в ванную и закрылась там, после чего смачно приложилась затылком о дверь. Дура! Дура-дура-дура, что ты творишь вообще? Откуда… такие мысли? Потрогать ей позвоночник Дестроя захотелось, заебись, хорошо хоть не воплотила это в жизнь. Тем не менее, щёки все еще огнём горели от неловкости, и ведь монстр прав был — ты тупо уставилась на него, чуть ли слюни не пуская. Что Эррор вообще теперь подумает? Ты с силой прикусила губу, чтобы отвлечься, и включила кран на полную. Сейчас только ванна. Ванна с пеной, бомбочками, солью и всем, чем только возможно, да, должно помочь. Обязательно должно.       Ошибка тихо посмеивался, шагая на кухню, довольный, что так сильно смутил тебя, заставил буквально спрятаться. Вот только при виде дымящейся кружки кофе ему стало совсем не смешно. На смоляных щеках дымкой проступил индиго, монстр на пару секунд замер перед тем, как сбросить наваждение. Острые фаланги звучно царапнули фарфор.       **       Ты задумчиво сушила волосы феном, стеклянными глазами пялясь под ноги. Сколько уже дней прошло? Неделя же, да? Ебать его в рот. Неделя. Целые семь чертовых дней с монстром-скелетом в одной квартире, вау. Вы успели наладить какое-никакое общение за это время, конечно, далеко не похожее на дружеское, но все же имеющее место быть. Эррор не подпускал к себе достаточно близко, это, в принципе, не особо расстраивало, но… Ты с силой сжала зубы, заглушая что-то непонятное в самом, мать его, сердце, пытаясь задушить его в зародыше. Ты бегала от этого, от одной до смешного простой мысли со вчерашнего дня, когда она впервые дала о себе знать. Было страшно. Страшно от того, что здравый рассудок упрямо и настойчиво, на каждом ебучем шагу твердил, что ты бессовестно привязалась к Дестрою за постыдно короткий срок. Вы не были друзьями. И каждый раз, когда он тебе об этом напоминал — словами или поступками — за рёбрами щемило абсурдной обидой, чувством жгучей несправедливости. Почему тебе это нужно было, а ему — нет? Конечно, вы могли себе позволить перекинуться парой шуток, но если ты продолжала разгонять импровизированный стендап, Ошибка резко и холодно пресекал его на корню. Можно даже сказать, жестоко. Ты, впрочем, и сама знала, что вам настоящими друзьями никогда и не быть, даже если захочется (с его-то мультивселенской херотой, куда уж нам уж), но… но почему-то на что-то надеялась наивной частичкой сердца, невесть как за все эти годы выжившей. Глупо — конечно, очень глупо. Словно беладонну сажаешь, а ждёшь, что вырастет василек. Ты никогда не отличалась черствостью и умением контролировать свои эмоции, не была прагматиком. Неужели… успела стать настолько одинокой, что любая возможность обрести друга буквально приводит к нездоровой, никому нахуй не нужной привязанности? — Блять. — Что опять? — ты откашлялась от собственных мыслей с трудом, увлечённая чужими неожиданными словами. На автомате прокрутила вопрос Эррора ещё раз, копаясь в шкафу. Хах. Кто бы говорил. — Ничего, — ух, это было грубо. Холодная непривычная интонация полоснула по горлу как всегда некстати вылезшем чувством вины, ты сжала губы. — Я в магазин, — под руки попалась любимая темная толстовка и удобные штаны, отличный вариант. — Надеюсь, тебя собьет машина по дороге, — с улыбкой в лагающем голосе прилетело откуда-то с кухни, ты закатила глаза. Ебучая белладонна. Сборы заняли буквально минут десять, оставалось только найти наушники хуй знает где, и примерно там же, может, чуть правее, зажигалку; сигареты, ключи и мобила спокойно лежали на тумбе. Впрочем, пропажи нашлись быстрее обычного, ты уже надевала обувь, когда услышала шаги за спиной. — Шоколад не забудь, — Эррор выглядел все еще сонно, привалившись на дверной косяк, от него веяло одним только спокойствием и комфортом. — Что? — Что слышала. — Блять, — твоё терпение и так на обе ноги хромало, но за последнюю неделю, казалось, вообще впало в предсмертное состояние. Все хорошо, все нормально, сейчас будем драться. — Какой ещё к черту шоколад? — Чёрный, с перцем.       Все твоё хмурое негодование напрочь разбилось об абсолютно невозмутимое лицо с чудесными разными глазами.       Хлопнула дверью ты совершенно случайно.       **       В магазине все было так, как и всегда. Весь мир оставался прежним, пока ты благородно ютила у себя в доме монстра из другого мира, наглого, черствого, определенно больного, острого на язык монстра. Тоже мне, Сестра Милосердия. Ты фыркнула на собственные диалоги в башке, складывая в тележку пресловутые гранаты (жить без них не могла). Собственные эмоции сбоили по всем фронтам, откликаясь неясным поведением на неожиданный раздражитель. Ты и сама им удивлялась, удивлялась себе — раздула целую драму из того, что Эррор не хотел с тобой общаться. Конечно, неприятно, когда с тобой не хотят общаться, но не настолько ведь? Ты чувствовала себя преданной, и не могла найти этому адекватного объяснения. Была неинтересной? Странной? Почему… черт. Упаковка с оливками шмякнулась на пол, ты поспешила поднять ее и положить обратно к себе. Ладно. Ладно, похуй, пусть будет, как будет, никаких сил не хватит разбираться ещё и в этом. И — торжественно — ебись оно все конем.       Не улыбнуться собственной (конечно же неправильной, конечно же выдроченной до автоматизма) привычке защищаться безразличием не вышло, ты подняла взгляд и тут уже уперлась в стеллаж с целой кучей разного шоколада. Хм. В правом углу коксовая стружка, рядом — сухие ягоды, соль и орехи, чуть ниже уже все, какие придумаешь, начинки, и… и перец! Ты потянулась к пачке, будучи на все сто уверенной — гадость редкостная, и взяла целых три. Просто потому что. Ну, и парочку для личного пользования, неприлично сладкую по сравнению с предыдущими, горькими, как сама жизнь. Сладкое всегда стимулировало выброс серотонина, даже мысли о нем заставили расплыться в довольный ухмылке. Что ж, лады, теперь в табачный отдел и можно возвращаться (не) к себе домой.       Ключи все никак не хотели ровно войти в замочную скважину, ты пыхтела паровозом, пытаясь одновременно удержать два тяжелых пакета. Да, вернулась позже, чем планировала, да, тебя бессовестно увлекли дешевой, но такой прикольной бижутерией (колечками) у самого выхода из тц. Впрочем, покупка, по сути, никому не нужной, но такой забавной дряни подняла настроение в несколько раз; ты даже и забыла о угрюмом Дестрое на некоторое время. Ровно до того момента, как, открыв наконец дверь, не услышала странный, надломленный стон. — Эррор? — квартира встретила непривычной, тревожной пустотой и тихим мерным треском. В сердце тут же кольнуло острой волной беспокойства, ты нахмурилась, быстро шагая за порог, и так и застыла с пакетами, словно они ничего и не весили больше. Никто не ответил. — Эй?! Это шутки такие? Так мне не смешно, — ты сжала зубы, напуганной иволгой вытягивая шею, стараясь, так скажем, оценить обстановку, от чего-то боясь сразу все узнать. А потом увидела нелепо сгорбленный дрожащий силуэт на краю кровати в спальне. — Твою мать.       Пакеты не упали, можно сказать, тяжело приземлились на пол, ты тут же оказалась напротив монстра. Ошибка, казалось, только сейчас заметил чужое присутствие, дёрнувшись всем телом. — О, верн-нулась уже? — сложно было распознать в скрежете и хрусте лагов парочку слов.       В твоём ответном взгляде — злой, ядовитый укор, ты чуть ли не начала рычать, осознав, в чем дело. На Эрроре не было верхней одежды, а на его костях цвета гнилых вишен и темной марсалы — бинтов. Ну, как, были разорванные ошмётки. Долбоеб пытался поменять перевязку сам. — Ты совсем поехал?! — повышать голос так сразу не планировалось, эмоции часто брали весь контроль над ситуацией безо всякого разрешения. Ты тяжело опустилась на колени напротив, чтобы быть на одном уровне, и уставилась агрессивным сочувствием в мигающие от сбоев глаза; синие-желтые пиксели смешивались в острые осколки. — Не мог меня дождаться, дубина? — ты прикусила губу, хмурясь, опустила взгляд ниже, на широкие трещины и зияющие разломы. Готова была поклясться — они стали шире. Очень уж ощутимое и тяжелое волнение-наковальня, сдавливающее всю грудную клетку, почти что не удивило. Ты несмело протянула ладонь навстречу. — Блять, нет! — панический вскрик — один сплошной белый шум между неестественно завышающихся гласных. — Не трогай! Твою мать, не трогай, — Эррор даже не предпринял попыток остановить, сжав обеими руками покрывало до треска ткани. Монстр лишь немного качнулся назад и тут же зашипел, истощенный болью, новым ее приливом. — Я сам. — Сам ты, как я посмотрю, только хуже сделал, — ты скривилась, рассматривая расщелины на чужих рёбрах, не в силах и представить, насколько это больно. — Сколько уже корячишься? — Не твоё дело. — Значит много, — вздох имел неожиданный, заебанный по самое горло оттенок. — Слушай. Я прекрасно понимаю, насколько сильными могут быть фобии, я понимаю, что тебе очень неприятны чужие прикосновения, но… Но ты не можешь качественно перевязать себя сам. Я постараюсь не касаться костей, хорошо? Один раз мы это уже проходили. — Да, но тогда я был, блять, без сознания, — гетерохромные глаза буквально искрились, время от времени вздрагивая разноцветными помехами. — Ты не будешь трогать меня ни при каких обстоятельствах. — Мм, хочешь сдохнуть от болевого шока? — ты села на пятки, потянулась за сигаретами и зажигалкой в карман. Былая обида заструилась по венам, взращивая в самом сердце раскалённый гнев. — Ебать. Ты до сих пор не понял, что я не желаю тебе зла? Твою мать, если бы хотела — не стала бы помогать, типа того что, вообще. Если бы хотела — не стала бы откачивать тебя от того пугающего приступа. Если бы хотела — не купила бы тебе этот блядский шоколад. Я не имею никакого права просить довериться, но ты хотя бы попробуй понять, что мне абсолютно не с руки ранить тебя осознанно. Я хочу помочь. Вот так просто, страшно, потому что искренне — без двойного дна и непонятной корысти. Да и, сам сказал, магии здесь нет, так что… Она не спасёт тебя. Вижу, кровь не идёт, но что-то мне подсказывает, организм это так просто не оставит. Температура ещё не повысилась из-за стресса, выброса катехоламинов? Эррор, ты, в теории, и правда можешь умереть, понимаешь? По-настоящему. Или инвалидом остаться. Вселенная, лишенная волшебства, будет только рада от тебя быстрее избавиться, — убеждала его, а морозом отозвались собственные ребра, скрутившись в секундной судороге. Мысль о чужих теоретических увечьях пустила по загривку мерзкие мурашки. Но… но между гранатовыми костями — просветы, кое-где шириной с два пальца, россыпи трещин, некоторые из которых были неприлично глубокими. Это выглядело ужасно. — Ещё раз: я постараюсь не касаться тебя.       Никотин почти что не успокаивал, пальцы мелко тряслись. Блять. Блять-блять-блять. На что ты вообще надеешься? Дурацкая зеленка и парочка слоев бинта может помочь ситуации, да? Пизда. С другой стороны, это явно лучше, чем ничего. Как… как вообще работает его физиология? На подобии человеческой? А если нет? Если он устойчивее к боли и ранениям… или наоборот, слабее? Черт. Ты лихорадочно бегала глазами по комнате, даже для себя очень уж часто и нервно затягиваясь, пока не наткнулась на прямой хмурый взгляд, удивительно серьезный при этом. — Угости-стишь? — странно, слово надломилось электрическим треском всего один раз. Ты пару раз глупо хлопнула глазами, прежде чем понять, о чем речь. Судорожно достала пачку, уронив ее при этом, тут же протянула тонкую сигарету; ее ловко перехватили дрожащие фаланги. Монстр наклонился, чтобы ты подкурила ему, зажигалка чиркнула парочкой искр. — Черт, подсадишь меня на это дерьмо, — затяжку он сделал аккуратно, ты видела, вероятно, чтобы не травмировать сильнее свой… ох, магический, хер знает как работающий организм. — Подсажу, — улыбнулась в ответ немного натянуто, но, тем не менее, искренне. Вы курили в тишине, сопровождаемой тяжелым чужим дыханием, несколько минут. — Так… что будем делать? Ты…. Ты позволишь мне помочь? — …Хуй с тобой. Тащи бинты.       **       Эррора не прельщала перспектива остаться калекой. Ты так удивительно проникновенно рассказывала ему о его же вероятной инвалидности или кончине, что это просто нельзя было проигнорировать. Он ведь и сам всерьёз не воспринимал свои переломы (наивно и очень беспечно надеялся, что все решится само собой), пока не решил поменять перевязку. Боже. Банальное грубоватое прикосновение выбило искры из глаз, Дестрою даже показалось, что он на пару секунд отключился из-за кромешной темноты перед носом. Он ахуел. Конечно, господи, он ахуел, нельзя было ожидать или быть готовым к такой сильной боли. Монстр даже порадовался твоему временному отсутствию — не хотел казаться слабым. Судорожное снятие — разрывание — тряпок заняло неприлично много времени и растратило все возможные силы. А потом ты очень резко и неожиданно появилась рядом. Конечно, Эррор тебе не верил. Эррор не верил никому, но… Но он не мог справиться сам. Это понимание далось тяжеловато, со скрипом, принесло с собой очень много разочарования и отвращения, устроившихся грузом на острых плечах. Дестрой был уверен, что у тебя на него свои планы непонятного характера, но совсем не захотел с этим разбираться — как-нибудь потом. Да и… выглядела ты слишком уж открытой перед ним, уязвимой, что ли, уговаривая принять помощь. Отказываться было бы глупо, самонадеянно и гордо (в любом другом случае Ошибка бы отказался). Гаптофобия кололась, жглась и жалилась, но монстр подумал, что сможет и потерпеть.       Тем временем ты вернулась обратно, уселась перед ним на пол с домашней «аптечкой». В шуршащем пакете нашлись бинты, перекись, обезболивающая мазь, пластыри и немного ваты. Этого должно было хватить. Прежде всего ты схватилась за пергидроль, была убеждена, что надо промыть… Промыть сколы? Это вообще поможет? Блять. — Слышишь? — да, так и застыла, сжимая в руках темный бутылек и кусая от напряжения губы. — Мм. — А… эм, ну. Я не то чтобы… не то чтобы понимаю, как конкретно… э. Твоя анатомия… — Я понял, — монстр вздохнул, стряхивая пепел прямо на пол. Тебе было на это больше чем просто похуй. — Вместо крови у меня — магия, жалкие остатки, от которых этот мир пока не избавился. Код просто не может стереть меня полностью просто так. Тем не менее, ее здесь, да, нет, и проявлений ее не видно, так что раны остаются просто ранами, но, поверь мне, я буквально чувствую, как истекаю ей. Так что… делай то, что уже делала. Думаю, это поможет, — о, ну, это сняло пару десятков проблем. — Хорошо, — ты нахмурилась, собирая всю свою храбрость в кулак. Да, однажды меняла ему перевязку, но… но тогда Ошибка был без сознания и до этого сам себе обрабатывал ранения. Причинять кому-то боль, пусть и принудительно, не особо хотелось. — Хо-ро-шо. Так. Для начала, ляг на спину. Нам обоим так будет в разы удобнее. И дай затянуться, — Эррор хмыкнул и протянул сигарету навстречу, в твои безвозвратно занятые скляночками и пластырями руки. Тебя это смутило лишь на пару секунд, решение нашлось само собой. Все еще сидя на коленях, двинулась корпусом вперед, к подрагивающей ладони, и сделала затяжку прямо из острых фаланг, почему-то при этом не разрывая зрительного контакта. Гетерохромные глаза блеснули довольно странными искрящимися помехами неясного оттенка. Впрочем, секундное наваждение прошло так же быстро, как и появилось; ты отстранилась, моргнув, а монстр принялся, крехтя, как трухлявый дед, уляживаться на кровати. Она скрипнула под весом его тела и прогнулась сильнее под тут же появившимся твоим. Ты, да, устроилась рядом в позе лотоса, так близко, как только могла, но было все еще не очень удобно. Идея, «самую малость» безумная, вспыхнула сразу же. — Не против, если я встану над тобой? — …Чего? — Мне не удобно тянуться сбоку. Ну, вот так, — ты снова встала на колени лицом к Ошибке и резво перешагнула через чужой корпус, устроившись перпендикулярно его телу. И, на минуточку, все еще не касалась темных костей. Эррор выглядел до крайней степени охуевшим, вытаращив глаза, и весь буквально сжался в напряженный истукан. Ты кожей чувствовала, как ему было тревожно и тяжело находится настолько близко к живому существу. Наверное, как раз из-за этого его щеки окрасила берлинская лазурь. — Ты молодец, залаганная жопа. Я буду очень аккуратной, — похвалить Дестроя казалось нужным. Ты потянулась за перекисью, наклонившись ближе к разломам удивительных костей. — Потерпи немного, — и щедро ливанула ее прямо на трещины. Эррор тихо зашипел в ответ. — Ну-ну, почти все, — несмотря на свое нежелание причинять скелету боль, ты внимательно смотрела за тем, чтобы перекись просочилась в каждую щель, омыла все без исключения сколы — на кону было чужое здоровье. Пероксид водорода капал прямо на покрывало, впитываясь в него и оставляя после себя круглые мокрые пятна. — Отлично. Теперь я нанесу обезболивающую мазь, хорошо? Она не должна спровоцировать сбой, — молчание — знак согласия. Ты потянулась к тюбику и ватным палочкам, которые хотела использовать в виде аппликатора. Мазь не пахла ничем. Ты нанесла ее на ватку и склонилась ещё ниже, опираясь лёвой рукой на кровать, чтобы не дай бог не грохнуться. Дестрой дышал через раз. Первую трещину приятно и (что удивительно) безболезненно ужалило холодом прозрачной пасты; ты немного осмелела, не заметив признаков дискомфорта со стороны монстра, и принялась обрабатывать расщелины дальше. Вскоре с этим было покончено. — Ну вот, половина пройдена. Осталось самое сложное, — в ответ получила косую издевательскую усмешку, мол, умеешь, блять, подбодрить. Конечно, сука. Да тебя саму надо было подбодрить! Перевязывать рёбра и при этом не касаться их — вы чо там, вообще ебнулись все, ало? Каким хером? Ты нервно улыбнулась самой себе и потянулась за ватой с пластырями. Их наклеить оказалось не супер сложно, ты не хотела мотать, так скажем, на живую, без всяких преград. Марля в руках подрагивала. — Самое время помолиться. — Я уже говорил, это не пом-мо… блять! — да, первый моток дался с трудом. — Прости, — ты закусила губу, сосредоточенная по самое не ебись, старалась работать как можно более аккуратно. Перематывать ребра сквозь пустое пространство между ними, да ещё и не касаясь в это время костей — настоящее испытание на терпение и осторожность. Казалось, после такого можно спокойно идти на хирурга. Ты предельно бережно закончила с первой половиной третьего и третью четвертого ребра справа. Тяжело, да, но не невыполнимо. Следующее — слева, пятое. С ним уже было пару проблем: ты случайно промахнулась, царапнув кость совсем у трещин. — Бля, я не хотела. — Ещё бы ты хотела. — Заткнись, — нахмурилась, все еще будучи супер-сосредоточенной. Перевязка обрубка прошла без эксцессов, так же, как и последующая парочка. А вот ближе к концу… — Да ебанный пиздец, ты обещала быть аккуратной! — Эррор зашипел от стреляющей боли, его в который раз дернуло; тебе показалось, что в трехцветных руках затрещал плед. Блять, ну случайно задела, и что теперь, драму устраивать? — Я же не медик, в конце-то концов. Больше не буду. И хватит издеваться над моим покрывалом. Не знаю, если тебе так проще будет, за руку меня возьми. Нет, руки заняты, лучше за ногу. Дотянешься? — да, предложила совершенно бездумно, все еще всматриваясь в трещины и концентрируя все своё внимание на чужих обсидиановых костях, болтала что-то даже больше ради приличия, так скажем, разрядить обстановку. Да, совсем не обратила внимание на давление в районе бедра и чужой прерывистый выдох, спровоцированный, скорее всего, соприкосновением бинта непосредственно со сколом. — Вот и все! Ты супер, пиксельная морда, — и да, искренне и долго не могла понять, почему лицо скелета вдруг стало выглядеть ужасно удивлённо. — Эррор? Что-то… не так? — перевязка была закончена. Ты отстранилась и выпрямилась, до чёртиков собой довольная, но все еще не понимала, какого хера глазницы скелета стали вдруг (и, что не менее важно, продолжали быть) идеально круглыми. А потом проследила за взглядом гетерохромных глаз. — Твою мать…       Видимо, вы оба были слишком напряжены, всецело отдаваясь тревоге, чтобы обдумывать собственные слова и мимолетные действия. Ты посоветовала схватиться за себя? Посоветовала. Эррор послушал? Послушал. Вы вдруг синхронно забыли о его гаптофобии, и сейчас, охуевшие, неотрывно смотрели, как острые фаланги сжимали горячую плоть.