- Скучал?

23.07.2007       Тусклые оранжевые отблески солнца заполняли комнату, в которой находился молодой дизайнер. Сидя за столом и сгорбившись над бумагой, Мицуя Такаши делал новые наброски платья, но в последнее время ничего путного не приходило в голову. Точнее, уже полтора года…       После исчезновения подруги его жизнь — как и жизнь других верхушек Токийской Свастики — пошла под откос. Жизнерадостная девушка, всегда поддерживающая друзей и заряжающая их позитивом, исчезла слишком резко, оставив после себя слишком много вопросов, на которые никто так и не получил ответа.       Очередной скомканный лист бумаги полетел в мусорку, но упал на пол — в урне уже не было места, и смятые листки валялись разбросанные по всей комнате.       Электрочайник, поставленный пару минут назад, закипел и издал характерный щелчок, сигнализируя об отключении. На белоснежном листе бумаги появился новый набросок, но и он не пришёлся дизайнеру по вкусу. Рука уже было потянулась, но замерла на мгновение.       Набросок, сделанный Мицуей, изображал женский силуэт в стильном наряде. Лёгкими, но уверенными линиями передан кроп-топ с декоративными пуговицами, спущенные рукава из тонкой ткани и короткая юбка с карманами и ремнём. Штриховка добавляла объём, подчёркивая текстуру ткани и складки.       Но что-то в нём заставило его задуматься…       — Ей бы подошло… — тихий вздох сорвался с губ Такаши.       Рука опустилась на рисунок, но он не повторил судьбу своих предшественников. Аккуратно проведя пальцами по слегка шершавой поверхности, он затем отложил набросок в сторону.       Решено: с этим эскизом он будет работать, ведь… ­­      Он напомнил ему о ней.       Вспомнив о давно забытом чайнике, Мицуя поднялся из-за стола и подошёл к технике. Он налил себе чашку зелёного ароматного чая — без сахара, как всегда. Лёгкий пар поднимался над тёмной поверхностью напитка, и парень слегка подул на него, надеясь, что тот быстрее остынет.       Переведя взгляд в окно, он наблюдал, как последние лучи солнца медленно скользили по стеклянным фасадам многоэтажек, погружая город в мягкий полумрак. Где-то вдалеке замигали первые огни, зажёгся неоновый свет рекламы, а на улицах загудели автомобили, уступая место ночной суете мегаполиса.       Смотря вдаль, Такаши не заметил, как погрузился в свои мысли. Воспоминания о беззаботных днях Тосвы пролетали перед глазами, накатывая тёплой, но болезненной волной. Дружные и шумные посиделки верхушки банды, звонкий смех пропавшей подруги, её вечные, но по-своему тёплые споры с братом… То, как она пришла на его первый показ, искренне восхищаясь его работой, как гордилась им, когда он занял первое место. Казалось, она была счастлива за него даже больше, чем он сам.       От воспоминаний о её мелодичном смехе, яркой улыбке и ямочках на щеках грудь неприятно сдавило. Осознание, что он больше никогда этого не увидит, било по сердцу сильнее любого удара.       Прошло полтора года… Полиция объявила девушку пропавшей без вести, а в рядах Тосвы давно поговаривали, что её уже нет в живых. Правда, смельчаков, готовых произнести это вслух, находилось немного — никто не хотел ощутить на себе гнев её брата.       Кейске и без того славился дурным характером, но стоило кому-то лишь заикнуться о его сестре… После того как несколько парней проигнорировали предупреждения и оказались на больничных койках с переломами, желающих обсуждать запретную тему резко поубавилось.       Из пучины мыслей Мицуи вырвал резкий звонок телефона. Он не сразу заметил его — лишь когда вибрация заставила мобильник опасно балансировать на самом краю стола.       Поставив кружку с чаем на стол, парень нехотя взял телефон в руки и посмотрел на дисплей. «Неизвестный». Он нахмурился, на мгновение задумавшись, стоит ли отвечать. В последнее время ему часто звонили компании, навязывая свои услуги. Может, просто сбросить?       Но какое-то странное предчувствие не дало ему этого сделать. После короткого раздумья он всё же принял вызов.       — Така-чан, ты скучал?       До боли знакомый, почти родной голос раздался из динамика. На мгновение Такаши показалось, что он ослышался, но это обращение… «Така-чан». Так к нему могли обращаться лишь двое: его заместитель, Хаккай Шиба, и та, кого он давно считал пропавшей без вести.       Но голос явно не принадлежал заместителю второго отряда Токийской свастики. Значит… это была она.       Неверие болезненно сжало грудь. Это невозможно. Она исчезла полтора года назад, оставив после себя лишь пустоту и неприятный осадок в душах верхушки Тосвы. Ушла первой. Выбрала жизнь без них.       Тогда зачем?..       Зачем она вернулась сейчас?

Воспоминания

      21.02.2006       На собраниях Токийской Свастики всегда было шумно, и сегодняшний день не стал исключением. Толпа гудела, требуя возмездия — неизвестные парни в красной форме напали на верхушку Тосвы исподтишка. К счастью, все отделались лишь легкими царапинами, но сам факт нападения был вызовом.       Группировка называла себя «Поднебесье», но о ней никто раньше не слышал.       Мицуя стоял в первом ряду, как и остальные члены верхушки, внимательно слушая речь заместителя главы Токийской Свастики — Кена Рюгуджи, более известного как Дракен. Главарь банды, Манджиро Сано — Майки, с невозмутимым видом осматривал толпу, мысленно подсчитывая отсутствующих.       — Завтра Свастика идет против Поднебесья. На этом собрание окончено, — сказав это, Манджиро сделал шаг, собираясь спуститься со ступеней, но замер, заметив поднятую среди толпы руку.       Из-за спины Мицуи вышла девушка. Взгляды сразу устремились к ней — точная копия Кейске Баджи. Те же длинные, слегка волнистые черные волосы, те же ярко-карие глаза, в которых всегда горела жизнь. Даже губы — мягкие, слегка припухшие, с привычной, чуть насмешливой улыбкой.       Рей Баджи       — Ты что-то хотела сказать, Рей? — Сано приподнял бровь, его голос звучал спокойно, но в глазах мелькнуло лёгкое недоумение.       Девушка лишь тихо усмехнулась, её губы тронула едва заметная ухмылка. Она скользнула взглядом в сторону пятого отряда, но тут же вернулась к главе банды, выпрямившись и глядя прямо в глаза.       — Да, хотела, — наконец произнесла она. Голос ровный, бесстрастный, словно это не имело для неё никакого значения. — Я, Рей Баджи, покидаю ряды Токийской Свастики.       Гул голосов мгновенно стих. На несколько секунд воцарилась тишина, нарушаемая лишь далёким шумом улицы за пределами здания.       Рей говорила спокойно, без тени сомнения, словно давно приняла это решение. Её лицо оставалось непроницаемым, и именно это больше всего цепляло.       Мицуя, стоявший рядом, резко повернул голову, его взгляд был полон немого вопроса: «Какого чёрта ты творишь?» Он ждал хотя бы мимолётного взгляда, хоть какого-то намёка на причину… Но Рей даже не удостоила его вниманием. Она продолжала смотреть в глаза Манджиро, твёрдо и уверенно, словно бросая вызов.       Но Майки не сказал ни слова. Он лишь пристально смотрел в глаза Рей, его брови были слегка сведены к переносице, выдавая недовольство. Он ждал объяснений.       Молчание, повисшее между главой и его подругой, казалось почти осязаемым, давя на всех вокруг. Толпа притихла, затаив дыхание. Даже Дракен, обычно невозмутимый, бросил короткий взгляд на Майки, словно ожидая его реакции.       Рей же не отводила взгляда, глядя прямо в глаза Манджиро, будто испытывая его терпение или давая шанс что-то сказать первым. Но он молчал.       — Могу ли я узнать причину? — наконец раздался его голос. Спокойный, ровный… но в нём всё же читалась едва уловимая тень непонимания.       Рей лишь хмыкнула в ответ, её губы дрогнули в слабой, почти насмешливой улыбке. Не сводя взгляда с Майки, она медленно подняла руки к вороту и неспешно начала расстёгивать накидку банды, словно подчёркивая каждое своё движение.       — Причина? — её голос прозвучал мягко, даже лениво, но в этой расслабленности сквозило что-то чужое, колючее. — Майки, я слишком долго терпела.       На последних словах в её глазах мелькнул опасный блеск — нечто, заставившее воздух между ними сгуститься. Толпа вокруг замерла, ожидая продолжения.       Этот разговор будет неприятным. Для всех.       Одного твёрдого, молчаливого взгляда Дракена на толпу оказалось достаточно, чтобы члены Тосвы начали покидать территорию храма Мусаши. Никто не осмелился перечить заместителю главы — один за другим они скрывались в темноте, оставляя верхушку группировки наедине.       Остались только командиры и их заместители, но никто из них не спешил вмешиваться. Да и вряд ли кто-то рискнул бы встать между Майки и Рей — слишком опасно, слишком непредсказуемо.       Такаши молча переводил взгляд с девушки на главу, тщетно пытаясь понять, что творилось у них в головах. Откуда это напряжение? Почему вдруг всё стало так… холодно?       Рей, наконец, закончила расстёгивать накидку. Не сводя глаз с Манджиро, она медленно, почти торжественно, сняла её с плеч. Ни единого дрожащего движения, ни намёка на сомнение. Затем, не глядя в сторону командира второго отряда, она протянула вещь.       Мицуя застыл.       Он знал эту ткань до мельчайших деталей. Знал, как ложатся швы, где скрыты потайные стежки, чувствовал под пальцами вес материи ещё до того, как коснулся её. Он сам шил эту накидку. Разрабатывал крой, подбирал материал, следил за каждой строчкой.       И теперь она хотела отдать её обратно.       Его пальцы чуть дёрнулись, но рука не поднялась. Он смотрел на протянутую накидку, но что-то внутри не позволяло взять её.       Потому что, если он сделает это…       Это будет означать, что она больше не вернётся.       Уйдёт. Без возврата.       Заметив, что никто так и не взял накидку из её рук, Рей тихо хмыкнула. Губы тронула едва заметная ухмылка, а в тёмных глазах мелькнул озорной, но опасный огонёк. Она посмотрела прямо на Манджиро и, не меняя выражения лица, произнесла:       — Майки, напомни мне, ради чего была создана Тосва?       Её голос звучал спокойно, почти безразлично, но в этой фразе скрывался подтекст, который моментально насторожил всех присутствующих.       Манджиро нахмурился. Его пальцы медленно сжались в кулаки. Вопрос прозвучал так, словно она ставила под сомнение что-то важное. Но зачем? Она ведь знала ответ.       Теперь, когда толпа разошлась и остались только командиры и их заместители, Майки мог позволить себе отбросить маску непоколебимого лидера. Его недовольство проявилось в лёгком сведении бровей, но больше всего его раздражало чувство, которое нарастало внутри — неприятное, давящее предчувствие.       — Что за глупые вопросы? Ты и так знаешь ответ, — его голос оставался ровным, но в интонации проскользнула едва уловимая нотка раздражения.       Однако неприятное предчувствие поселилось не только в нём, но и во всех, кто был здесь. Кроме троих.       Рей продолжала смотреть прямо в черные очи главы, изучая каждую его эмоцию, каждый едва заметный оттенок чувств, промелькнувший в глубине его глаз.       — Ты прав, знаю, — лёгкий кивок, и Рей, наконец, отводит взгляд от главы… но лишь на мгновение.       Её карие глаза скользят в сторону командира и его заместителя — пятого отряда.       Ясухиро Муто, как всегда, не выражает никаких эмоций. Ровная осанка, спокойный взгляд — будто он наблюдатель, а не участник этой сцены. Ни один мускул на лице не дрогнул, но… Внимательность в его взгляде выдаёт больше, чем безразличие.       По правую руку от него — Харучиё Акаши, или же Санзу. Половину его лица скрывает чёрная маска, но выражение глаз говорит больше, чем могло бы лицо. Неинтересно. Неважно. Бесполезный разговор.       Он не следил за Майки. Ему было плевать на чувства верхушки.       Но вот за Рей…       За каждым её словом, каждым движением — следил.       Воздух на территории храма казался вязким, пропитанным чем-то неясным и давящим. Каждое новое слово — Майки или Рей — только усугубляло это ощущение, превращая молчание в нечто почти осязаемое.       Такаши ощущал, как его собственное сердце бьётся быстрее. Оно сжималось от этого напряжения, наполняя грудь гнетущим предчувствием. Он не мог избавиться от мысли, что всё это — лишь начало чего-то гораздо худшего.       — Раз Тосва была создана, чтобы защищать и оберегать близких, тогда почему ты не уберёг Кейске? — При упоминании брата в голосе Рей проскочили явные нотки раздражения, и они были направлены прямо к Манджиро.       — Он сам себя пырнул, — голос Майки прозвучал холодно, но в его глазах промелькнула тень сожаления.       Кейске только месяц назад вернулся из больницы, но врачи настояли, что ему нельзя выходить из дома ещё два месяца. Передвигаться было можно лишь по квартире, так как раны были серьёзные. После Кровавого Хэллоуина у него остались два шрама на всю жизнь: один чуть выше пупка, а второй — на пояснице. Эти следы оставил его лучший друг, Казутора Ханемия.       — Как удобно, не правда ли? — В словах Рей прозвучала лёгкая усмешка, а её взгляд вновь встретился с глазами Манджиро, словно она искала ответ на его молчание.       — Рей, — Дракен всё же решил вмешаться, пытаясь успокоить подругу, его голос был низким и твердым.       — Не лезь, — холодно бросила она, и её взгляд, скользнувший в его сторону, был таким острым, что мог бы убить.       Она была зла.       — Я долго терпела это, Манджиро, — её голос стал ледяным, словно все чувства, накопившиеся за долгие месяцы, наконец, прорвались наружу. — Мой брат едва не погиб, ради того, чтобы спасти Тосву от этого очкарика. А ты что? Ты пригрел змею, сделал командиром третьего отряда вместо Па-чина. В итоге как тебе отблагодарили? Предали, избили твоих же ребят, примкнули к другой группировке, настроенной против вас.       Её гнев был ощутим в каждом слове, будто она выбрасывала все накопленные обиды и разочарования. В её глазах пылал огонь, который никак не мог угаснуть.       — Ты мог бы остановить это. Мог бы. Но не сделал ничего.       Нарастающее раздражение Рей буквально чувствовалось в воздухе. Она ненавидела Тетту Кисаки — этого очкарика, как она его называла. Ещё с самого начала, когда его амбиции стали очевидны, она не могла его выносить. Он стал для неё символом предательства и всего, что пошло не так.       Манджиро молча слушал её, и, кажется, каждое её слово вонзалось в его сердце, но он не мог найти сил, чтобы ответить. Рей была права. Он мог бы всё остановить ещё до Кровавого Хэллоуина, если бы только прислушался к Кейске, если бы тогда не был так уверен в себе.       Каждое её слово, каждое обвинение, ощущались как брошенный камень в его сердце. Он знал, что не мог оправдаться перед ней. Он всё осознавал, но сейчас не мог даже найти силы сказать что-то в ответ. Его молчание только подтверждало её правоту.       Внутри Рей бушевал ураган эмоций. Она не просто ненавидела Кисаки, она презирала его. Но больше всего — она презирала Манджиро. За слабость. За то, что он не заметил этого опасного врага. За то, что позволил такому, как Кисаки, проникнуть в их ряды и разрушить то, что они строили.       — Рей… — тихий и слегка неуверенный оклик заставил её повернуться к говорящему.       Это был Мицуя. Он стоял чуть поодаль, его пальцы нервно теребили края рукава, как будто он пытался унять неприятное предчувствие, которое сковывало его сердце. Он не знал, как это случилось, но он чувствовал, как каждый взгляд Рей на Манджиро, как её каждое слово, словно вонзаются в воздух, разрывают его, делая пространство между ними невыносимо плотным.       Такаши пытался понять. Его глаза искали ответы, словно он мог бы прочитать их в её взгляде, но вопрос, который мучил всех, был всё ещё там. «Почему?» Почему она уходит? Почему решилась сказать это сейчас? Почему именно сейчас, когда вся эта боль уже кажется невыносимой?       Его руки невольно сжались в кулаки. И в этот момент он понял: она не просто так уходила. Она не могла просто так оставить всё, не объяснив, не раскрыв своей внутренней боли и ненависти. Это было больше, чем просто решение. Это было последним аккордом её разочарования.       Тихий вздох, полный разочарования и усталости, сорвался с уст Рей. Она, не выдержав этого внутреннего напряжения, развернулась спиной к Манджиро, и в её голосе, будто бы покидающем все силы, прозвучали слова, которые, казалось, вырвались из самой глубины души:       — Я благодарна за годы, которые мы провели вместе, но я больше не могу смотреть, как Тосва разрушает себя изнутри, — голос был искренним, но в нём проскользнули нотки усталости, как у человека, который слишком долго держался на грани. Каждый её шаг казался тяжёлым, и с каждым словом из неё уходила ещё одна частичка надежды, оставшаяся на момент, когда она всё же верила, что всё можно исправить.       Рей крепко сжимала накидку в руках, но её движения были медленными, будто тяжёлыми. Это был жест прощания, который, казалось, она повторяла в уме уже тысячу раз, но теперь он стал невыносимым. Передавая её Мицуи, она взглянула на него, и её взгляд был пустым — без чувства, без тепла. Она не искала утешения, и тем более не ждала, что кто-то её поймёт.       Такаши хоть и хотел что-то сказать, замер. Он чувствовал, как это прощание — её уход — словно окончательная точка, которую они все так долго откладывали. Он не знал, что сказать. Но он не мог заставить себя вымолвить слова, которые пытались прорваться через его горло.       Рей, не оглядываясь, направилась к выходу с территории храма Мусаши, и её шаги звучали тяжело в тишине. За ней следовали Муто и Санзу, снявшие свои накидки — жест, который свидетельствовал о том, что их путь с Тосвой тоже подошёл к концу. И хотя все трое шли молча, каждый из них чувствовал, что сейчас, возможно, они теряют не просто союзников, а то, что когда-то было важным для них.       Звуки их шагов затихли в ночном воздухе, оставив за собой лишь пустоту, которая казалась глухой и безмолвной. Тосва, какой они её знали, уже никогда не будет прежней.