- Скучал?

POV Рей       После моего вопроса тишина повисла на несколько долгих секунд, тянувшихся как вечность. В трубке слышалось лишь его тяжелое, неровное дыхание. Я тихо вздохнула, чувствуя, как внутри все сжимается.       — Така-чан… — мягко позвала я.       Но договорить не успела. С другой стороны телефонной линии раздался его хриплый, сорванный голос — в нем застряла боль прошлого.       — Зачем вернулась?.. — прозвучало тихо, почти без сил, словно даже говорить было тяжело.       Неприятное чувство тяжести в груди не давало ответить на вопрос сразу. Слова застряли где-то в горле, словно острые осколки воспоминаний. Лишь спустя полминуты, а может, целую вечность, я, наконец, смогла выдавить тихий ответ:       — Я скучала по вам… — от собственных слов внутри что-то сжалось. Пальцы дрогнули, и я судорожно сжала телефон крепче, опасаясь, что он вот-вот выскользнет из рук.       По ту сторону звонка послышался тихий смех — глухой, натянутый, наполненный горечью прошлого. «Неужели ему настолько больно?» — эта глупая, но навязчивая мысль пронеслась в голове, а неприятная тяжесть разлилась в груди. Каждый его вздох, каждый звук отдавались болью.              — Хахаха… скучала? — его голос звучал надломленно, почти безжизненно. Это был не радостный смех, а скорее нервный, с горькой примесью сарказма. — Мы тоже скучали… С того самого дня, когда ты ушла из Тосвы. Когда предала нас.       Последние слова, словно лезвием, полоснули по сердцу. Горло сдавило, и я судорожно глотнула воздух, но его все равно не хватало. Чувство вины окутало меня с головой, холодной волной накрывая все тело. Хотелось что-то сказать, оправдаться… Но слова застревали, не успев сорваться с губ.              Он был прав. Я предала их…       Повисла тишина, разбавляемая лишь нашими неровными, тяжёлыми вдохами. Сердце болезненно сжималось, а в горле застрял ком — слишком много слов, которые я не могла выговорить.       Я сжала мобильный телефон крепче, пытаясь унять дрожь в руках. Но как можно унять дрожь внутри?              — Прости… — голос сорвался на полуслове, охрипший, тихий. Такое маленькое, жалкое слово, которое ничего не исправит.              На мгновение в ответ прозвучало лишь тяжёлое дыхание. Но вместо ожидаемой тишины в трубке раздался горький, почти сорванный голос:       — Ха, серьёзно, Рей? Прости? — нотки злости звенели в каждом слове, но сквозь них слишком явственно проступала обида. Глубокая, застарелая. — Не думаешь, что для этого слова уже слишком поздно?              Последняя фраза ударила куда сильнее, чем я ожидала. Я прижала ладонь к груди, будто это могло унять глухую, тянущую боль.       — Ты… Мы искали тебя. Даже несмотря на то, что ты обманула нас, предала… — голос Такаши дрожал, будто каждое слово причиняло ему боль. — Тогда… перед той дракой… Мы так и не поговорили. А я хотел… — он запнулся, тяжело вздохнул, словно опасался продолжать.       Он оборвал себя на полуслове, и я не стала давить. Смысл был ясен и без объяснений. Он хотел поговорить тогда. Пытался. Но я не дала ему этого шанса. Как и Кейске — он не находил себе места, узнав правду, а я лишь отводила взгляд.       — Мне жаль… — других слов не находилось в моей голове, лишь эти глупые, бессмысленные звуки, которые не могли ничего изменить.       По ту сторону телефона раздался тяжёлый, протяжный вздох — усталый, вымученный, словно каждое слово давалось ему с неимоверным трудом. Казалось, даже молчание давило на него не меньше, чем на меня.       Мои руки начинали дрожать всё сильнее с каждой секундой напряжённой тишины. Ладони слегка вспотели, и телефон едва не выскользнул из пальцев. Я судорожно перехватила его крепче, боясь, что он упадёт, и этот хрупкий, болезненный разговор оборвётся.              — Ты что-то хотела? — устало спросил Такаши, голос его звучал глухо, с явным желанием поскорее закончить этот разговор.       — Да… — мой голос стал тише, неуверенным, почти дрожащим. Это совсем не походило на ту Рей Баджи, которая всегда была уверенной в себе. — Я хотела узнать, как вы… Как Кейске? — при упоминании брата голос и вовсе осел, в груди неприятно кольнуло. Я знала, что он не простит меня за исчезновение, тем более на такой ноте…       — Не думаешь, что об этом лучше спросить у самого Баджи? — голос Такаши звучал тихо, безжизненно, словно последние силы покидали его.       — Я хотела, но… — начала я, но он перебил меня на полуслове.       — Но боишься, что если Кейске услышит тебя, то бросит трубку? — его голос стал жёстче, и в нём сквозила едва сдерживаемая горечь. — Ты специально позвонила именно мне? Потому что знаешь, что я не брошу трубку…              Его слова, будто острый нож, оставили глубокий порез на душе. Сердце неприятно сжалось, а дыхание стало тяжелым. Он был прав… Я позвонила ему, потому что знала — он выслушает, даже если это будет стоить ему нервов.              Повисло молчание, я не могла найти слов для своего оправдания. Стыд давно накрыл с головой за проступки прошлого. Я корила себя за те слова что наговорила близким, за действия что происходили на той роковой битве.       — Если хочешь поговорить с ними, то приходи завтра к храму Мусаши, ближе к восьми вечера. Они действительно и слушать тебя не станут, если ты им позвонишь, — его слова прозвучали как гром среди ясного неба.       Весь воздух, что был в лёгких, мгновенно исчез, оставив меня задыхаться от одной лишь мысли о встрече с ними. Сердце колотилось так громко, что казалось — его стук эхом разносился по пустой комнате. Неужели я действительно смогу увидеть их, а не просто наблюдать со стороны? Снова услышать их голоса, взглянуть им в глаза… Значит ли это, что я наконец-то смогу увидеть брата и, может быть, снова назвать это место домом?       — Спасибо… — тихое, наполненное искренней благодарностью слово сорвалось с моих губ. Голос дрогнул, но я надеялась, что он этого не заметил.              Ответа от Такаши не последовало. Лишь короткие гудки в трубке говорили о том, что вызов завершён. Несколько секунд я всё ещё держала телефон у уха, будто надеялась, что он передумает и снова заговорит. Но нет…              Пальцы ослабли, и телефон всё же выскользнул из рук, с глухим стуком ударившись о пол. Грудь болезненно сдавило, а слёзы — тёплые, солёные — сами собой покатились по щекам. Я судорожно вдохнула, закрыв лицо руками, но слёзы не останавливались. Мне дали второй шанс. Шанс объясниться, сказать всё то, что я должна была сказать тогда. Возможно… возможно, на этот раз я смогу заслужить их прощение. Или хотя бы попытаться.              Эта мысль согревала, пусть и немного. Но вместе с теплом в душе остался страх — страх того, что я уже слишком поздно пытаюсь что-то исправить.       Конец Pov Рей

***

      Солнце медленно садилось за горизонт, окрашивая небо в тёплые оттенки золотого и розового. Лёгкий вечерний ветерок шелестел листьями деревьев, наполняя воздух тихим, успокаивающим звуком. В воздухе витал едва уловимый запах нагретой за день листвы, а где-то вдали слышалось редкое пение птиц. Закатные лучи мягко ложились на землю, заставляя тени медленно вытягиваться. Это было то самое спокойное время, когда день ещё не ушёл, но ночь уже не за горами — момент, в котором хотелось задержаться чуть дольше.       Толпа участников «Токийской Свастики» медленно расходилась, покидая территорию храма Мусаши. Позади оставались лишь капитаны отрядов и их заместители. Среди множества силуэтов выделялся один — фигура в чёрном, быстро, но неуверенно поднимавшаяся вверх по каменным ступеням.              Добравшись до самой верхней ступени, незнакомец остановился. Несколько долгих секунд он просто стоял, глядя перед собой, будто боролся с мыслями. Сделать ли последний шаг… или развернуться и уйти, так и не решившись встретиться лицом к лицу с прошлым?       Тихий, протяжный выдох вырвался из груди незнакомца. На мгновение он замер, словно собираясь с силами, а затем медленно поправил капюшон, опустив его чуть ниже, чтобы скрыть большую часть лица. Сделав уверенный шаг вперёд, незнакомец переступил порог храма Мусаши.       Впереди слышались приглушённые голоса верхушки Тосвы — говорили о чём-то своём, не обращая внимания на чёрный силуэт, медленно приближавшийся к ним. Шаги были едва слышны, осторожны, словно незнакомец изо всех сил старался слиться с ночной тишиной.       Фигура утопала в объёмной чёрной толстовке, словно скрываясь в собственной тени. Одежда была на несколько размеров больше, мешковатые спортивные штаны подчёркивали безликость, а капюшон, глубоко натянутый на голову, скрывал волосы. Руки спрятаны в передний карман, обувь — ничем не примечательна, не давая даже малейшего намёка на пол незнакомца.       С каждым шагом напряжение нарастало. Пальцы в кармане невольно сжимались в кулаки, будто это могло хоть как-то усмирить тревожное предчувствие, нарастающее в груди. Сделав ещё несколько осторожных шагов, фигура замерла за спиной одного из парней, стоявшего чуть поодаль от остальных.       Белоснежные волосы, аккуратно спадавшие до лопаток, источали лёгкий, освежающий аромат мяты. Осанка безупречно ровная, руки сложены за спиной. Узнать его можно было по одному силуэту — Санзу.       Рука незнакомца медленно выскользнула из кармана, кончики пальцев легко скользнули по прядям Харучие. Тот не отреагировал — полностью сосредоточенный на словах Манджиро, он даже не заметил касания. Пряди чуть сдвинулись в сторону, и пальцы с лёгким нажимом провели по его спине, очерчивая букву «R».       На долю секунды мышцы Санзу напряглись. Еле заметное движение плеч, почти невидимое окружающим, выдало момент узнавания. Он понял. Этого едва уловимого жеста было достаточно, чтобы догадаться, кто находится за ним.       Рей негромко выдохнула, поправила капюшон и сделала шаг назад. Не задерживаясь, она плавно растворилась в тенях деревьев, окружающих храм.              Прошло всего несколько минут.       Позади Манджиро раздались шаги — на этот раз неосторожные, уверенные, не скрывающие своего присутствия.       Командиры напряглись, инстинктивно насторожившись. Их взгляды тут же устремились к силуэту, медленно выходящему из-за деревьев. Полностью чёрная одежда, опущенная голова, скрывающая лицо. Ни единого намёка — враг это или… призрак из прошлого?       — Кто такой? — грубо пробасил Дракен, едва заметив незнакомца.       Ответа не последовало.              Пальцы в карманах толстовки судорожно сжались в кулаки, ногти болезненно впились в ладони, оставляя полумесяцы на нежной коже. В груди будто застрял ком, мешая сказать хоть слово. Рей не могла заставить себя поднять голову, встретиться с их взглядами.       Она стояла, молча, с опущенной головой, пока настороженные, пронзительные взгляды верхушки Тосвы словно прожигали её насквозь. Или, вернее, того, кем они её считали.       Одного из парней разозлило молчание незнакомца. Не раздумывая, он сорвался с места, приближаясь к нему с занесённым кулаком, готовый нанести удар. Рей слышала быстрые шаги, но не подняла голову. Её взгляд по-прежнему был прикован к холодной каменной плитке, устилавшей территорию храма.       Она узнала нападающего лишь в тот момент, когда из толпы прозвучал громкий, полный беспокойства крик:       — Кейске, остановись!       Голос Такаши был напряжённым, но слишком поздно.              Удар.       Кулак со всей силой вонзился в живот. Воздух с шумом вырвался из лёгких, боль мгновенно прокатилась по телу. Рей машинально сгорбилась, прикрывая место удара рукой. Но резкая боль была не единственной — гораздо сильнее било осознание того, кто поднял на неё руку.       Баджи уже занёс кулак для второго удара, но его перехватил Мицуя, резко оттолкнув назад.       — Чёрт, ты с ума сошёл?! — прошипел он, удерживая Кейске.              Мицуя уже хотел помочь девушке, которую вчера пригласил на этот разговор с верхушкой, но его опередил Санзу. Он молча встал перед Рей, словно щит, подняв голову и смерив толпу ледяным взглядом.              Девушка стояла, слегка сгорбившись. Одной рукой сжимала запястье Харучио, а второй — место удара. Боль пульсировала в животе, прокатывалась жгучей волной по всему телу. Черт возьми, было невыносимо.       Она должна была злиться на Кейске за этот удар, но не могла. Не имела права. Рей знала, что заслужила. Сама виновата. Она предвидела такой исход, но всё равно пришла.       Санзу стоял перед ней, закрывая своей спиной. Его осанка напряжённая, плечи чуть дёрнулись от злости. В глазах — хищный, опасный блеск. Он испепелял Баджи взглядом, пока в рядах верхушки зарождались вопросы.       — Как это понимать? — холодно спросил Майки, не отводя взгляда от Санзу. Наконец-то хоть какая-то реакция последовала от главы «Токийской Свастики». Его голос прозвучал спокойно, но в нём ощущалась скрытая угроза. Однако беловолосый парень не торопился отвечать. Он лишь молча стоял, будто этот вопрос его вовсе не касался.       Рей внутренне напряглась, услышав голос Манджиро. Она прикусила губу, стараясь подавить стон боли, что рвался наружу. Всё её тело было натянуто, как струна. Девушка должна была сказать, кем является, но страх сковывал её. Как они отреагируют? Как изменится их взгляды на неё?       Баджи вырвался из хватки Мицуи, раздражённо фыркнул и уверенным шагом подошёл к Санзу. В его карих глазах вспыхнула ярость, а голос прозвучал с нескрываемым презрением:       — Что, верный пёсик Майки вновь хочет его предать? Неужели у нас появилось новое «Поднебесье»?       Санзу даже бровью не повёл, что только сильнее вывело капитана первого отряда из себя. Напряжение росло с каждой секундой, не предвещая ничего хорошего.       К Кейске подошёл его заместитель, Чифую, и мягко положил ладонь ему на плечо, пытаясь хоть немного умерить пыл друга. Однако Баджи лишь раздражённо дёрнул плечом, сбрасывая руку, и развернулся, направляясь обратно на своё место. В его движениях читалось раздражение, а челюсть была крепко сжата — он едва сдерживал злость, готовую вот-вот вылиться наружу.       — Санзу, у тебя есть минута, чтобы объясниться, — голос Манджиро звучал холодно, с нескрываемым предупреждением.       Из-за спины парня медленно вышла Рей. Сняв капюшон, она открыла лицо для тех, кого когда-то называла друзьями. Губы были сжаты в тонкую полоску, глаза покраснели от слёз, которые она едва сдерживала, и только тяжёлое дыхание выдавало ту бурю, что разрывала её изнутри. Тёмные пряди мягко легли на плечи, а тонкая дрожь в пальцах едва заметно выдавала напряжение.       Все взгляды моментально устремились на неё — кто-то застыл от удивления, кто-то прищурился, явно не веря своим глазам. А Рей лишь стояла молча, стараясь не опустить взгляд под тяжестью их немого осуждения.              Первым опомнился Кейске. Его кулаки сжались с такой силой, что пальцы побелели, а костяшки угрожающе хрустнули. Казалось, ещё немного — и он сломает себе пальцы, но даже это не остановило бы гнев и разочарование, что разрывали его изнутри. В карих глазах смешались боль, злость на самого себя и глухая, грызущая тоска. Он понял, что совершил ошибку — жестокую, непростительную… Но откуда ему было знать? Откуда было понять, что под капюшоном скрывалась она — его сестра?..       Рей нерешительно сделала пару шагов вперёд. Ноги подкашивались, но она не остановилась. Медленно опустившись на колени перед парнями, она склонилась в глубоком поклоне, почти касаясь лбом холодной земли. Боль отзывалась в каждом движении, но девушка не обращала на это внимания. Это было ничто по сравнению с тем, что Рей чувствовала внутри. Пальцы дрожали, но она всё же сделала глубокий поклон, касаясь лбом холодной земли.              Рей знала, что слов будет недостаточно. Как можно объяснить всё то, что копилось месяцами? Как оправдаться за все поступки, за каждую рану, что она оставила в их сердцах?              Нет. Слова ничего не исправят.       Но, может быть… Может быть, так они увидят её сожаление. Поверят, хоть на миг. Хоть на самую малость…       Тишина повисла тяжёлой пеленой, давя на грудь. Даже дыхание казалось слишком громким. Где-то вдалеке шумел город, но здесь, на территории храма, казалось, остановилось само время. Никто не шевелился. Никто не произносил ни слова.       А Рей всё так же стояла на коленях, склонившись перед ними с обнажённой душой.       Кейске молча подошёл к сестре, что сгорбилась в поклоне, и неожиданно для всех опустился на колени перед ней. Его дыхание было тяжёлым, сбивчивым. Он медленно, почти осторожно, как будто боялся сломать Рей, коснулся её плеч. Пальцы слегка дрожали, а взгляд метался — от её опущенной головы к стиснутым в кулак рукам.       Он боялся. Боялся даже прикоснуться. Слишком хорошо помнил свой удар — тот самый, который теперь жёг сердце куда сильнее, чем побелевшие от напряжения костяшки. Он знал, что ещё долго будет корить себя за это. Слишком долго.              Аккуратно, будто она была сделана из тонкого стекла, Кейске мягко, но настойчиво приподнял Рей за плечи, заставляя выпрямиться. И когда их взгляды наконец встретились, в груди у девушки что-то болезненно сжалось. В горле встал ком, а глаза защипало от подступивших слёз. Она скучала. Чертовски сильно скучала.       От одного только взгляда на брата сердце буквально разрывалось. Эти родные, карие глаза — они смотрели на неё так… С болью. С тоской. С немым вопросом: «Почему?»       — Ты… — тихо и неуверенно выдохнул Кейске, голос его сорвался, охрипший и дрожащий. Он не мог поверить. Не хотел верить.       — Я… — едва слышно ответила Рей, но на большее сил не хватило. Слова застряли где-то в горле, растворяясь в тихих всхлипах. Солёные капли слёз медленно скатились по её щекам, оставляя тёплые дорожки на коже.       Кейске смотрел на сестру, и что-то в его взгляде менялось. Боль всё ещё была там — острая, застарелая. Но теперь в ней проступало нечто большее. Нечто тёплое и хрупкое, как шепот надежды.       Майки и Дракен лишь молча наблюдали за разворачивающейся перед ними сценой, похожей на воссоединение семьи. Впрочем, не только они были поглощены происходящим.       Хаккай стоял рядом с братьями Кавата, изо всех сил пытаясь стереть со своего лица слёзы счастья, но они предательски продолжали катиться по щекам. Командир четвёртого отряда, Улыбашка, с лёгкой улыбкой постукивал его по спине, надеясь хоть немного успокоить друга, но сам выглядел тронутым до глубины души. Однако не только Шиба не смог сдержать эмоции.       Чифую, преданный друг младших из семейства Баджи, не сводил глаз с Рей — той самой подруги, что так давно пропала. Его сердце сжималось от нахлынувших чувств, а слёзы, которые он не мог (да и не хотел) сдерживать, незаметно скатывались по щекам. Мацуно верил, надеялся и ждал этот день, день, когда она наконец вернётся домой. И вот теперь, когда это случилось, он не мог поверить своим глазам.       Кейске бережно притянул Рей к себе, обхватывая её за плечи и заключая в крепкие объятия. Он едва ощутимо сжал сестру в своих руках, будто стараясь убедиться, что она настоящая, что это не плод его изнемождённого разума, а живая, тёплая Рей.       Не отпуская её ни на мгновение, капитан первого отряда осторожно помогал ей подняться, крепко придерживая за плечи, не позволяя остаться на коленях. Кейске не мог видеть её в таком состоянии — сломленную, подавленную, молящую о прощении. Это зрелище било по его сердцу сильнее любого удара, оставляя внутри болезненные разрывы, разливающиеся по телу сотнями колючих игл.       Рей, словно найдя защиту, прильнула к брату ближе, уткнувшись лицом в его плечо, чтобы никто не увидел этих постыдных слёз. Она не хотела, чтобы кто-то замечал её слабость. Боль в животе немного поутихла, а может, её просто заглушило глухое, ноющее чувство, поселившееся глубоко в сердце.       — Простите… — тихо прошептала Рей, не отрывая лица от плеча брата.       Она не могла заставить себя смотреть им в глаза. Казалось, что если она увидит в них осуждение или разочарование, то просто сломается. Возможно, навсегда. В груди тяжело стучало сердце, а руки мелко подрагивали. Она не заслуживала прощения. Натворила слишком много ошибок в прошлом, оставила слишком глубокие раны в сердцах этих людей.       Прошло несколько минут, прежде чем она заставила себя отстраниться от Кейске. Лицо было мокрым от слёз, но она не вытирала их. Внутри всё ещё билось сомнение, страх, что её слова прозвучат не так, как она хочет.       Она подняла заплаканный взгляд на Манджиро.       — Я не рассчитываю на ваше прощение, — её голос был охрипшим, дрожащим, но решительным. — Знаю, что не заслужила… Но, может, вы сможете дать мне шанс исправить свои ошибки?              Слова звучали осторожно, будто одно неверное движение могло разрушить хрупкое равновесие.       Взгляд Майки был тяжёлым, оценивающим. Он не отрывал от неё глаз, словно пытался заглянуть прямо в душу, найти хоть намёк на ложь. Он молчал, и это молчание оказалось тяжелее любых слов. Рей едва не сдалась под этим давлением, но вдруг… На его лице мелькнула тень эмоции. Губы слегка дрогнули, и знакомая слабая, почти невесомая улыбка тронула уголки его губ.       — Рей, мы простили тебя ещё давно… Если хочешь вернуться в ряды Тосв…       — Нет, Манджиро, — перебила его Рей, голос всё ещё немного дрожал после слёз. — Я не вернусь в Тосву. Я… не заслуживаю места в группировке, которую когда-то предала и оставила в самый трудный момент.              На последних словах девушка сжала кулаки, подавляя новую волну слёз. Она хотела искупить вину, но не через милость или прощение — а через действия.       Услышав слова Рей, Кейске сжал кулаки — в груди поднялась волна возмущения. Как она могла так говорить? Как могла так легко отказаться от возможности снова быть с ними, рядом с семьёй? Он хотел возразить, сказать, что всё не так, что никто не видит в ней предательницы…       Но прежде чем он успел открыть рот, его внимание привлёк тихий вздох.       Кейске заметил, как губы Манджиро дрогнули, а в глазах мелькнул едва уловимый свет понимания. Ещё через секунду он поймал на себе одобрительный взгляд друга. Майки был доволен этим ответом.       Не то чтобы он не хотел видеть Рей обратно в Тосве. Хотел. И будь его воля, он поставил бы её на высокий пост — командир отряда или даже второй заместитель. Она заслуживала этого.       Но Манджиро знал: Рей поступит так, как считает правильным. Она всегда следовала своим принципам. И он понимал, что пока она не простит саму себя, даже предложение о возвращении будет для неё пыткой.       — Идиотка, — тихо пробормотал Кейске себе под нос, отворачиваясь, будто боялся, что эмоции выдадут его с головой.       Рей, услышав это, не смогла сдержать лёгкий смешок. Впервые за долгое время она позволила себе такую простую, но тёплую эмоцию.       Разорвав объятия с братом, девушка сделала шаг назад и раскинула руки в стороны, будто приглашая к себе тех, кто так долго её ждал. В следующее мгновение на неё налетел Чифую, уткнувшись лицом в хрупкое плечо. Его дыхание было прерывистым, а нос слегка шмыгал — слишком долго он сдерживал эмоции.       Кейске смотрел на неё так, как смотрят на самое дорогое — тепло, нежно, с тем самым неуловимым чувством защищённости, по которому она так скучала.       — Тупица… — глухо пробормотал он, крепче сжимая её в объятиях.       Рей только мягко улыбнулась и стала медленно водить ладонью по его спине, надеясь, что это хоть немного его успокоит.       Она оглянулась, но теперь в её взгляде не было ни страха, ни сомнений. Только тёплая, ностальгическая грусть.       Дракен смотрел на неё с одобрением, его губы дрогнули в слабой, но искренней улыбке. Рядом стоял Нахоя, ухмыляясь во весь рот, а чуть дальше — Хаккай, который безуспешно пытался стереть слёзы, пока его успокаивал Соя.       Мицуя смотрел на неё с лёгкой, но искренней улыбкой. Он был рад её возвращению, рад тому, что спустя столько времени всё наконец-то встало на свои места. И пусть этот вечер был далёк от идеального, а «тёплый» приём от Кейске для незнакомцев оставлял желать лучшего — главное, что Рей снова была здесь, с ними.              Майки… Он стоял чуть в стороне, но в уголках его губ играла слабая улыбка. И даже если он не сказал ничего вслух, Рей знала — он рад её возвращению.       Санзу… Он, как всегда, держался особняком, чуть поодаль от всей верхушки Тосвы, будто наблюдатель, но никак не участник. Его пронзительный, изучающий взгляд скользил по девушке, словно пытаясь заглянуть ей в душу и понять, что же сейчас творится у неё внутри. Харучиё всегда был скуп на эмоции, но Рей знала его лучше, чем кто-либо.       Она посмотрела на его расслабленные плечи, на лёгкую, почти незаметную смену дыхания… И поняла — он тоже рад.       Только по-своему.

***

      Солнце давно скрылось за горизонтом, уступив место холодному свету луны. Воздух стал прохладнее, но никто из них не торопился расходиться.       Первым, почти незаметно для остальных, покинул территорию храма Санзу. Он не прощался вслух, только короткий, едва уловимый кивок в сторону Рей, прежде чем раствориться в ночи. Он всегда делал так.       Братья Кавата, Мицуя и Хаккай ушли следом, негромко переговариваясь между собой, словно обсуждая всё, что произошло этим вечером. Спустя несколько минут за ними последовали Манджиро и Кен.       В итоге на тёмной, слегка освещённой луной территории храма остались лишь трое — Рей, Кейске и Чифую. Тишина окутала их, но в ней не было неловкости. Скорее лёгкое ощущение уюта и… родного дома, которого им так давно не хватало.       — Домой? — голос Кейске прозвучал мягко, но в нём читалось нетерпение. Ему хотелось скорее вернуть сестру в родную квартиру, увидеть её снова там, где ей и место… и, конечно, узнать реакцию их матери.       От одного этого слова Рей ощутимо напряглась.       Страх окутал её с головой, заставляя сердце биться чаще. Она прекрасно помнила, как мама отреагировала на новость о том, что Кейске оказался в больнице. Тогда в её глазах горел такой гнев, что, казалось, снесёт всё на своём пути. А теперь… что будет, если в пороге снова появится дочь, которой не было полтора года? Дочь, которую все считали мёртвой.       Рей нервно сглотнула и бросила взгляд на брата и друга.       — Как думаете, что первым полетит в меня — сковородка или стул? — с натянутой улыбкой пробормотала она, пытаясь скрыть напряжение за неуместной шуткой.       Мацуно фыркнул, стараясь сдержать улыбку, а Кейске только закатил глаза.       По дороге домой Рей слушала Чифую, который с энтузиазмом рассказывал о последних событиях в Тосве. После разгрома Поднебесья серьёзных столкновений больше не было — лишь редкие стычки с мелкими бандами, которые не представляли особой угрозы.       — А ещё… — Чифую замялся, бросив на неё короткий взгляд, — после смерти Кисаки Ханма исчез. Никто не знает, куда он делся.       Рей нахмурилась.       — Его вообще нигде не видели?              — Ни разу. Будто провалился сквозь землю.       Её мысли тут же закружились в тревожном вихре, но времени на раздумья не было — они уже дошли до дома.       Попрощавшись с Чифую на его этаже, Рей и Кейске поднялись на свой. Остановившись перед входной дверью, девушка нервно сглотнула. Сердце бешено колотилось, грозясь вот-вот выскочить из груди. Пальцы, холодные от волнения, сжались в кулаки.              — Спокойно. Всё будет хорошо, — тихо и успокаивающе произнёс Кейске, потрепав её по макушке. Видеть сестру в таком состоянии было неприятно. Ощущение, будто кто-то раздирал его грудь изнутри.       Рей слегка кивнула, и парень принял это за знак готовности. Открыв дверь, он шагнул первым, а девушка тут же нырнула за его спину, словно это могло хоть немного укрыть её от тревоги.       — Мам, я дома! — громко крикнул Кейске, перекрывая звук телевизора, доносившийся из гостиной.       Пару секунд — и в коридоре раздались неспешные шаги. Знакомые. Родные. Совсем немного и перед ними появилась женщина.       Длинные прямые чёрные волосы мягко обрамляли её лицо. Светлая кожа, ярко-карие глаза, которые на солнце отливали тёплым мёдом. Но сейчас её взгляд был нахмуренным и сосредоточенным лишь на Кейске. Казалось, Рей она даже не заметила.       — Кейске, ты время видел? — голос был ровным, но с оттенком лёгкого укора. Руки скрестились на груди.              — Ну, ма… — вымученно протянул парень, едва сдержавшись от закатывания глаз.       Он чуть отступил в сторону, открывая матери обзор на девушку. Рей казалась потерянной — плечи напряжены, взгляд опущен, дыхание неровное. Сердце громко стучало в ушах, заглушая всё вокруг. На несколько секунд весь мир словно остановился.       Стыд. Неловкость. Боль. Все эти чувства нахлынули волной, тяжёлой и давящей, когда она ощутила на себе пристальный взгляд матери. Хотелось спрятаться, исчезнуть, провалиться сквозь землю — лишь бы не видеть этого выражения.       Когда Рей заметила, как у Рёко перехватило дыхание, всё внутри сжалось. Учащённое, сбивчивое дыхание. Большие, карие глаза уже блестели от слёз, которые теперь бесконтрольно катились по щекам.       Рей чувствовала, как горло сжимается. Солёные капли предательски навернулись на глазах, застилая всё перед собой. Она сделала слабый вдох, но не успела сказать ни слова — мать уже шагнула к ней.       — Рей… — голос сорвался, тихо и хрипло.       Объятия были тёплыми, крепкими.       Без упрёков, без лишних слов — только тишина и сдержанный всхлип.       Рей закрыла глаза, позволяя себе, наконец, отпустить то, что так долго держала внутри. Слёзы медленно стекали по её щекам, смешиваясь с мамиными.       — Ты вернулась… — сдавленно выдохнула Рёко, чуть сильнее прижимая дочь к себе, словно боялась, что это всего лишь сон.       Рей кивнула, зарывшись лицом в её плечо, а теплое и давно забытое чувство разлилось в груди.       Она наконец-то дома.