- Скучал?

            Голос этого незнакомца на миг вернул Рей в прошлое — туда, где она в последний раз слышала его. Тогда он звучал совсем иначе: слабый, ускользающий, будто испуская последние вздохи, он смотрел в небо, откуда тихо начинал падать первый снег.       Сердце ударилось о рёбра с такой силой, что, казалось, готово было вырваться наружу. Ноги предательски подкашивались, стоило ей вновь встретиться с взглядом незнакомца.       Хотя… можно ли было назвать незнакомцем того, с кем когда-то похоронила часть самой себя?       Холодное железо выскользнуло из ладоней, вспотевших от нахлынувших чувств, и с резким звоном ударилось о кафельную плитку кухни.       Рей стало трудно дышать: воздух словно застрял в горле, грудную клетку сдавило, в глазах потемнело. Мир будто слегка поплыл. Она сделала неуверенный шаг назад, с трудом отрывая взгляд от лица, что стояло напротив.       Это действительно был он. Тот, кого она столько времени считала мёртвым. Тот, к кому испытывала чувства, но так и не осмелилась признаться — вместо этого похоронила их вместе с ним.       Никто из ребят не решился приблизиться. Все сидели на своих местах, напряжённые, молча наблюдая, будто в любую секунду готовые вмешаться, если ситуация выйдет из-под контроля.       Санзу не отрывал взгляда от Рей. Он наблюдал за каждым её движением, каждым вздохом. Знал ли он, кто должен был появиться сегодня? Знал. Почему не предупредил? Потому что так — глядя ему прямо в глаза — она поверит быстрее. Поверит, что он жив.       Взгляд Рей хаотично метался по лицу парня, стоящего напротив — того самого, которого она секунду назад прижимала к стене и холодным металлом грозила его горлу. Смуглая кожа, белоснежные волосы, ресницы и брови того же цвета — до нелепости знакомые. Аметистовые глаза сверкали с прежней игривостью и чем-то ещё, будто он ждал её следующего шага. Его губы были тронуты лёгкой ухмылкой, знакомой до дрожи.       Она сглотнула, чувствуя, как сердце продолжает биться с бешеной силой, будто вот-вот прорвётся наружу. Оно кололо в груди — не от боли, а от всего сразу: шока, страха, надежды.       Это был он. Изана. Тот, кому она когда-то доверяла больше, чем самой себе. Один из немногих, кого подпустила так близко. Тот, кого считала мёртвым.       Её взгляд соскользнул с его лица, перескакивая с детали на деталь, будто мозг не верил глазам. Дыхание оставалось рваным, сбивчивым. Она никак не могла насытиться воздухом, как будто в этом помещении его стало вдвое меньше.       Рей тянуло к нему — коснуться, убедиться, что он не мираж. Что он действительно стоит перед ней, живой.       Изана не сводил с неё взгляда, словно стараясь вчитаться в каждую черту её лица. Он скользил глазами по знакомым линиям, выискивая всё, что изменилось за это время. Даже самые мелкие детали — едва заметные, на первый взгляд незначительные — не ускользнули от его внимания. Он замечал всё. Потому что помнил её слишком хорошо.       Изана слегка склонил голову набок, и его серьги едва слышно звякнули в тишине. Интерес в его взгляде становился всё ощутимее: он рос с каждой секундой, пока он изучал её, наблюдал за тем, как метались её глаза, полные неверия.       Он сделал шаг вперёд — неспешно, уверенно, и теперь между ними почти не осталось расстояния.       Изана смотрел прямо в её карие глаза, в которых сейчас бушевали тысячи чувств, и, наконец, заговорил:       — Принцесса, неужели так встречают старых друзей?       Это «принцесса» — старое, родное, с тем самым оттенком тёплой иронии — выбило весь воздух из груди. Будто сердце на миг перестало биться, а дыхание окончательно сбилось.       В груди кольнуло — остро, как в первый раз. Глаза предательски защипало.       Хотелось бежать. Неважно куда — просто прочь. Подальше от этого голоса, от этих глаз, от воспоминаний, от боли, что всё это время пряталась в самых дальних закоулках души и теперь вырвалась наружу.       Как ей принять, что он — тот самый, кто умирал на её руках, чья кровь до сих пор мерещилась на пальцах — сейчас стоит перед ней живой. С той же ухмылкой, в которой не было ни злости, ни упрёка. Только старая, знакомая насмешка, почти дружеская. Почти такая же, как раньше.       Девушка отступила ещё на шаг, оставляя между собой и Изаной расстояние в два шага, словно эта хрупкая дистанция могла уберечь от урагана чувств. Её взгляд метнулся в сторону ребят, мельком пробегая по их лицам, будто ища опору, объяснение, хоть что-то знакомое.       Они были спокойны.       Никто не вскочил, никто не выглядел так же потрясённым, как она. Они знали. Все знали. А ей просто не сказали.       Глухой, сдавленный вдох вырвался из груди. Пальцы, похолодевшие от шока, сжались в кулаки — она изо всех сил старалась не сорваться, не дать панике взять верх. Её трясло, но она стояла. Смотрела на него.       — Ты ведь… мёртв… — выдохнула Рей. Её голос был хриплым, осевшим — как будто каждое слово приходилось вытаскивать из самой глубины души, оттуда, где до сих пор хранилась его смерть.       — Как видишь, я живее всех живых, — мягко проговорил Изана, сделав шаг вперёд. Его голос был непринуждённым, но в аметистовых глазах горела неподдельная сосредоточенность. — Неужели ты не рада?       Эти слова ударили в самое сердце. Рей будто пронзило изнутри. Боль была такой острой, что она едва не вскрикнула. Неужели он и правда, думал, что она не рада? Неужели не чувствовал, как её рвёт изнутри?       Она скучала. До безумия. Его смерть стала для неё трагедией, которую она не смогла пережить. Не зря же исчезла сразу после битвы на полтора года, оставив всё: друзей, семью, себя. Она пыталась сбежать от боли, но та настигала везде.       Воспоминания вспыхнули, будто по щелчку: улицы чужого города, одиночество, пустые ночи, звон в голове… Всё это промелькнуло за секунду, оставив на душе тягучий осадок.       Рей мотнула головой, словно это могло отогнать мысли, что снова нависли над ней, как грозовые тучи.       Дыхание сбилось окончательно. Она чуть сгорбилась, её ладонь легла на грудь, будто пытаясь удержать сердце, которое, казалось, готово было взорваться. Паника, которую она до этого изо всех сил старалась подавить, рванула наружу. Словно сломалась хрупкая дамба.       Рей осела на пол, колени с глухим стуком ударились о холодную плитку. Весь её мир — весь хрупкий баланс, с таким трудом выстроенный — рухнул за одну секунду. И единственное, что она могла сейчас сделать — это дышать. Просто дышать. И надеяться, что он действительно здесь. Что это не мираж, не сон на грани истощения, не жестокая игра разума.       За спиной послышался скрип стула — тот нехотя отъехал по кафелю, а затем быстрые, отрывистые шаги. Они почти сразу стихли, когда перед Рей опустилась чья-то тень.       Изана подошёл ближе. Последний шаг — и он навис над ней, а затем медленно опустился на корточки, оказываясь с ней на одном уровне. Его ладонь мягко легла на плечо — тёплая, осторожная, почти неуверенная. Словно он боялся сделать ещё больнее.       Он не умел успокаивать. Не знал, как это — быть поддержкой, быть рядом. Ему всегда было всё равно на чужие чувства, и он никогда не тратил силы на сочувствие. Но не с ней. Не с Рей.       Сам того не осознав, он когда-то начал делать исключения. Вместо привычной колкой фразы — садился рядом и молчал, если она плакала. Не гнал её прочь, когда она приходила разбитая и потерянная, особенно в тот раз — когда едва не потеряла брата. Он помнил. Помнил, что она всегда была рядом. И, черт возьми, ему действительно хотелось быть рядом с ней. Хотелось дать ей того же. Быть опорой, даже если не знал, как.       — Рей… ты совсем расклеилась, да? — Его голос был тихим. Уголки губ дёрнулись в слабой усмешке — не насмешливой, нет. Скорее тёплой. Почти нежной. Он пытался отвлечь её, вытащить из той боли, что рвала её изнутри.       Рей не поднимала головы. Она просто смотрела в пол, позволяя глазам расфокусироваться. По щекам медленно, почти незаметно стекали прохладные, солёные капли. Без звука. Без всхлипов. Она даже не была уверена, от чего именно плачет: от шока, что Изана жив… или от той боли, что снова разорвала сердце, стоило лишь заглянуть в знакомые аметистовые глаза.       Её губы дрожали, дыхание было неровным, но понемногу выравнивалось. Только судорожные вдохи и едва заметные подрагивания плеч выдавали то, что она всё ещё плачет.       И Рей было всё равно. На взгляды, на то, как она сейчас выглядит. Всё равно, какой она кажется в этот момент. Она устала. Устала сдерживать всё это в себе.       — Похоже на то… — еле слышно выдохнула она, спустя несколько долгих секунд тишины. Голос дрожал, словно готов был сорваться в крик или в новую волну слёз.       Ладонь с её плеча неспешно скользнула вверх, едва касаясь кожи, движения были осторожными, почти невесомыми. Горячие пальцы, будто поглаживая, коснулись её щеки. Изана мягко приподнял её подбородок, заставляя оторвать взгляд от пола, и большим пальцем начал стирать слёзы, по одной, аккуратно, словно боялся сделать больнее.       Он молчал. Ни слова, ни звука. Только взгляд, наполненный вниманием и чем-то ещё: тем, что нельзя было выразить словами. Он никогда не любил видеть слёзы в её глазах. Особенно такие — тихие, упрямые, выстраданные.       Рей подняла взгляд. Медленно, будто боялась, что если посмотрит слишком резко — он исчезнет.       Перед ней — всё то же знакомое лицо. Слегка нахмуренные брови, белоснежные ресницы, серьёзный взгляд. Аметистовые глаза смотрели внимательно, будто искали в ней что-то важное, что-то, что она сама давно потеряла.       Сердце предательски сжалось. Звук его ударов эхом отдавался в ушах, заглушая всё вокруг. Но теперь это был не страх. Не паника. Это были чувства. Настоящие. Острые, чистые, искренние. Те самые, о которых она так и не успела сказать. Которые похоронила вместе с ним, а теперь… теперь они ожили вместе с его возвращением.       Они сидели молча, будто мир вокруг перестал существовать. Рей и Изана. Ни один из них не замечал, что в комнате есть кто-то ещё. Точнее — не хотели замечать.       Рей сидела к остальным спиной, полностью сосредоточившись на нём. А вот Изана видел. Видел всё. Он заметил, как кто-то сдвинулся с места, когда Рей осела на пол. Быстрый шаг, нерешительность… И остановка в паре шагов. Это был Ран.       Он стоял, сжав челюсти. Его глаза, холодные и одновременно полные бешенства, прожигали взглядом белоснежную макушку Изаны, в тот самый момент, когда тот вытирал слёзы с её лица.       Ран не мог отвести взгляд. Внутри него всё кипело. Он тоже хотел быть рядом. Хотел подойти первым. Опуститься на колени, взять её за руку, успокоить, прошептать, что всё будет хорошо. Он знал, как тяжело ей сейчас. Знал и не сделал ни шага.       Потому что она выбрала не его.       И сейчас не он был тем, чьи пальцы касались её лица. Не он был тем, чьи глаза встречались с её, наполненными болью и… чем-то ещё.       Ран стоял в тени, но в его глазах бушевал ураган. Он не мог сдержать этой горькой смеси чувств: бессилия, ревности, разочарования.       В груди сдавило, и он на мгновение закрыл глаза, пытаясь взять себя в руки. Потому что понимал: сейчас — не его момент. Не его место рядом с ней.       Тихие, едва слышные судорожные вдохи Рей затихли, и её тело обмякло, безвольно заваливаясь вперёд — прямо в объятия Курокавы. Он успел поймать её, прежде чем она коснулась пола.       Изана крепко, но бережно прижал девушку к себе, одной рукой обхватив за спину, другой — подхватив под колени. Словно хрупкую фарфоровую куклу, он поднял её на руки, без труда поднимаясь с колен.       Тёплая ладонь мягко прижимала её голову к его груди, словно скрывая от всего мира. Аметистовые глаза скользили по её лицу, шее, пальцам, будто ища хоть один признак боли или облегчения. Но Рей молчала — без сознания, ускользающая из реальности.       Только теперь взгляд Изаны поднялся — прямо на Рана.       Тот стоял, стиснув челюсть, будто сдерживая что-то внутри, а его глаза горели… нет, полыхали. Зависть, злость, страх — всё смешалось в этом взгляде.       Изана лишь усмехнулся. Насмешливо, холодно. Привычно.       Он видел эту боль раньше. Видел, как Ран пытался быть рядом с ней, влезть в ту часть её сердца, где раньше был он — Изана Курокава. И вот теперь, держа Рей на руках, он снова стоял между ней и Раном.       И снова побеждал.       — Где её комната? — холодно спросил Изана, не отводя взгляда от Рана.       — Второй этаж. Самая последняя дверь справа, — спокойно отозвался Санзу, как будто это был обычный бытовой вопрос, а не часть едва сдерживаемой драмы.       Изана кивнул, не удостоив больше никого ни словом, ни взглядом. Он лишь крепче прижал голову Рей к груди, чтобы та не ударилась о дверные косяки, и молча направился прочь с кухни.       Когда его шаги стихли, в воздухе словно стало легче дышать.       Какучо выдохнул первым — от облегчения, что всё обошлось без кровопролития.       За ним — Риндо, хоть и пытался сохранить лицо, но внутри радовался, что Ран не сорвался и не кинулся на Изану.       Коко и Санзу продолжали молча есть ужин, будто ничего не произошло, хотя в их взглядах читалась осознанная дистанция — они не собирались лезть в это.       А Ран… он всё ещё стоял посреди кухни.       Стиснутые кулаки дрожали, ногти впивались в ладони, а взгляд упирался в проём, где только что исчез силуэт Изаны с Рей на руках.       И всё, что он чувствовал — бессилие. Глухое, злое, как ураган, которому не дали вырваться наружу.

***

      Дверь в комнату отворилась с лёгким скрипом, и в нос Изане ударил мягкий аромат цитрусов — тёплый, обволакивающий, как сама Рей. Он медленно подошёл к кровати, аккуратно опуская её на постель, будто боялся, что одно неловкое движение может разбить её, как тонкое стекло.       Закрыв за собой дверь, Изана вернулся и опустился на край кровати. Его взгляд скользнул по её лицу — спокойному, расслабленному, без привычной морщинки между бровей и складочек у глаз, что появлялись, когда она сердилась. Сейчас она выглядела безмятежно, почти хрупко.       Он помнил её разной.       Двенадцатилетней девчонкой, что упрямо пыталась с ним подружиться — просто потому, что когда-то увидела его в «S.S Motor», где он частенько бывал. Она тогда сказала с сияющей улыбкой: «Я прихожу сюда ради братца Шина и красивых байков!»       Он помнил, как она была рядом, даже когда сама едва держалась на ногах.       Помнил, как стояла на пороге его квартиры, промокшая до нитки, с пустым, потухшим взглядом — разбитая, потерянная, когда чуть не потеряла брата. Помнил, как дрожала, как сжимала в пальцах рукава, не зная, как просить о помощи.       Он помнил её слёзы. Горячие, падающие на его щёки, пока он истекал кровью, прострелянный, почти прощавшийся с жизнью.       Изана помнил всё, что было связано с ней.       Тёплые пальцы Изаны осторожно скользнули по шелковистым волосам Рей. Он и сам не заметил, как это произошло, будто что-то внутри подтолкнуло. На мгновение замер, а затем снова провёл ладонью по её волосам, медленно, почти благоговейно.       Тихий выдох сорвался с его губ, наполнив комнату едва уловимым звуком. Его взгляд скользнул по пространству — светлая, почти стерильная комната. Пахло чем-то новым, едва уловимым, словно в ней только недавно кто-то поселился.       На прикроватной тумбочке стояла рамка. Он узнал её с первого взгляда. Та самая фотография. Они — все вместе. Он, Рей, парни из «Поднебесья». Лето, причал в Йокогаме, солнце било в глаза, и все улыбались. Его взгляд задержался на Баджи. Улыбка — та самая, широкая, яркая, живая — кольнула в сердце. Он так давно её не видел. Так давно не чувствовал, что они были вместе.       Он бы солгал, если бы сказал, что не скучал по ней.       Но Изана не из тех, кто будет об этом говорить. Никогда не был. Он не бросается словами — предпочитает молчание и поступки. Если чувствует — докажет делом. Если любит — будет рядом, даже если всё внутри рвётся на части. Так было всегда.       Взгляд аметистовых глаз вновь задержался на Рей. Что-то тёплое кольнуло в груди Изаны: тонкое, почти забытое чувство. Спустя столько времени он был рядом с ней. И она не оттолкнула его… пока что.       Прошло около двадцати минут. Комната всё так же погружена в тишину, нарушаемую лишь едва слышным дыханием девушки. Но вдруг её брови слабо дрогнули у переносицы, едва заметно сдвинувшись, а ресницы затрепетали. Она начинала приходить в себя.       Пальцы Изаны, что всё это время почти бессознательно перебирали её волосы, резко отдёрнулись, будто он только сейчас понял, как позволил себе слишком многое. Это был жест, не укладывающийся в ту холодную маску, к которой он привык.       Тихий, глухой звук — почти стон — сорвался с губ Рей, когда она с трудом, но всё же разлепила веки.       В груди Рей ощущалась глухая, опустошающая тишина. Всё то, что она так долго сдерживала в себе — страх, злость, одиночество — вырвалось наружу раньше. Слёзы, которые текли без остановки, будто вымыли всю боль. Ей стало легче. Впервые за долгое время.       Чувство утраты, скорби, что давило на грудь последние полтора года, будто растворились. Её взгляд наткнулся на знакомый силуэт. Изана.       Он сидел на краю кровати с идеально прямой спиной, будто боялся сдвинуться. Его глаза были устремлены куда-то в стену: не на неё. В этом молчаливом присутствии было что-то странно успокаивающее, но в то же время тревожное. Он был здесь. Настоящий. Рядом. И всё-таки — не смотрел.       Глаза у Рей жгло — неудивительно после такого потока слёз. Она приподнялась, медленно, осторожно, будто боясь разрушить хрупкое настоящее. Облокотилась на подушки, оглядела его… и сердце болезненно сжалось.       Её взгляд скользил по нему.       Всё тот же. Те же черты лица. Та же привычная полуухмылка на губах, даже в молчании. Те же глаза — глубоко спрятанные чувства, как под слоем стекла. Всё в нём было до боли знакомо. Слишком родным. Тем, по чему она скучала каждую чёртову ночь.       Она скучала по нему. До одури.       Скучала по голосу, по взгляду, по тому, как он всегда держался особняком, но всё же всегда был рядом, когда это было по-настоящему нужно. И именно это сделало её бегство невыносимо глупым в собственных глазах.              Тогда она просто хотела исчезнуть. Стереть боль, заткнуть крик внутри. Сбежала, потому что не могла справиться. Сбежала от семьи, от друзей, от воспоминаний о нём. От самой себя.       Но забыть так и не смогла.       И именно поэтому она здесь. Снова среди тех, кто стал её настоящей жизнью. Снова рядом с ним.       Рей провела языком по пересохшим губам, собираясь с духом. Хотела сказать что-то простое, банальное — просто нарушить эту напряжённую тишину. Просто услышать его голос, чтобы поверить до конца — он действительно рядом.       — Почему сидишь тут?.. — прошептала Рей. Её голос был тихим, осипшим, хриплым — как будто не использовался вечность.       Изана не сразу ответил.       Он лишь усмехнулся. Та самая привычная ухмылка — тонкая, с оттенком усталости, но такая узнаваемая. Глаза всё ещё смотрели куда-то в стену, словно боялись встретиться с её.       — Мне уйти?       — Не смей… — голос Рей прозвучал глуше, чем она хотела, но рука уже резко дернулась вперёд, сжала его за локоть, крепко, отчаянно. Словно если отпустит — он исчезнет. Снова.       Изана медленно повернул голову, его взгляд скользнул вниз: на её пальцы, дрожащие, цепляющиеся за него, будто за последнюю надежду. Он хмыкнул — коротко, тихо — и слегка покачал головой. Нет. Он не уйдёт. Он и не собирался.       Слова между ними были сейчас лишними. Они оба это чувствовали. Воспоминания, боль, то, что осталось недосказанным — всему этому найдётся место позже. Когда сердце будет готово, когда слова перестанут быть ножами. А сейчас… сейчас они просто рядом.       Рей выдохнула — судорожно, будто только сейчас позволила себе дышать. Её взгляд скользнул к двери. Она будто заранее знала, что в эту секунду кто-то появится.       И — словно по команде — по дереву раздались мягкие, вежливые, но всё равно чужие стуки. Через секунду дверь приоткрылась — осторожно, с явной нерешительностью — и в щели показалась знакомая макушка. Какучо.       Взгляд Хитто был напряжённым, а волнение написано на лице. Он волновался за Рей, за её состояние, за то, что сейчас происходит внутри этой комнаты.       Он всегда волновался.       На самом деле, Хитто был против того, чтобы Изана просто ворвался на их ужин без предупреждения. Он хотел подготовить Рей, дать ей время. Убедиться, что она готова, что не сорвётся, не захлебнётся в эмоциях. Но Изана настоял. Сказал: «Я знаю, что делаю.»       И, как бы ни было трудно это признать, он оказался прав.       Сейчас Рей дышала. По-настоящему. Впервые за полтора года с её плеч будто спала невыносимая тяжесть. Не было больше той удушающей боли, той пустоты, что разъедала изнутри.       Она смотрела на него и знала, что он жив. И этого было достаточно.       Увидев в проёме двери Какучо, Рей резко одёрнула руку с локтя Изаны, словно её поймали на чём-то запретном. Изана тихо хмыкнул — не насмешливо, а скорее с пониманием. Взгляд Рей на секунду забегал по комнате, будто ища, куда бы спрятаться от этой неловкости, а затем вернулся к другу.       — Мы сейчас спустимся. Всё хорошо, — быстро сказала она, опередив его вопросы. Натянутая улыбка дрожала на губах, но в голосе уже не было прежней тяжести.       Какучо кивнул, не сказав ни слова, и тихо закрыл за собой дверь. Рей облегчённо выдохнула, опуская плечи. Было немного неловко — хотя между ней и Изаной не произошло ничего, от чего стоило бы оправдываться, само его присутствие рядом заставляло сердце биться быстрее.       Когда она снова взглянула на него, Изана уже смотрел на неё. Его глаза были слегка прищурены, внимательные, словно он изучал её заново, каждый миллиметр лица, каждое движение.       — Что? — чуть стушевавшись, тихо спросила Рей, не выдержав этого взгляда.       — Значит, ты снова в Тосве… да ещё и Какучо за собой потянула, — протянул Изана, задумчиво, но с той характерной ноткой, которую она помнила слишком хорошо.       Рей будто обожглась. Резко встала с кровати, шагнула к двери, сжав кулаки. Именно этого сейчас ей не хватало — разговоров о Тосве. О его неприязни к Манджиро. О том, как он мечтал стереть с лица земли то, чем она так долго дорожила.       Она почти дотянулась до дверной ручки, когда позади раздались шаги, и сильная рука резко, но без грубости, схватила её за локоть. Изана повернул её к себе, нависая чуть выше, из-за небольшой разницы в росте. Его глаза, сверкающие аметистом, впились в её янтарные так близко, что она буквально слышала его дыхание.       — Принцесса, я задал вопрос, — его голос прозвучал почти шёпотом, мягким, но с той интонацией, от которой мурашки побежали по её коже.       Не от страха. Не от волнения. От того, как он это сказал.       Она боялась, что это снова затянет её в водоворот чувств, воспоминаний, слов, которые не были сказаны тогда, и могут не прозвучать теперь.       — Изана… прошу, давай поговорим об этом завтра… — тихо, почти умоляюще прошептала Рей, опустив взгляд.       Она действительно не хотела сейчас говорить ни о Тосве, ни о бандах, ни о прошлом. Всё это было слишком тяжело. Сейчас ей хотелось только одного — быть рядом с ним. Без слов. Без претензий. Просто… быть.       — Завтра у нас не будет на это времени, — произнёс он и, будто подчёркивая вес сказанного, медленно приблизился. — Но хорошо. Поговорим позже.       С каждым словом расстояние между ними сокращалось. Его голос становился тише, теплее. И вот, когда между ними оставалась всего пара сантиметров, Рей почувствовала, как её сердце сорвалось с цепи.       Она не могла оторвать взгляд от его глаз. Аметистовые, глубокие, будто манили утонуть в тихом омуте. Сердце колотилось в груди, дыхание сбилось. Уши вспыхнули от жара, она чувствовала, как по коже пробежал горячий ток волнения.       Взгляд сам по себе скользнул вниз — на его губы. Изана заметил это, и уголки его рта тут же приподнялись в широкой ухмылке. Такой знакомой. Такой дразнящей.       Словно очнувшись, Рей резко шагнула назад, прижимаясь спиной к двери. Сердце продолжало бешено колотиться. Она слабо оттолкнула Изану, чувствуя, как между ними снова появилось пространство. Словно спасаясь, она распахнула дверь и выбежала из комнаты.       Он остался на месте, позволяя ей уйти, и только тихий смешок сорвался с его губ. Она не изменилась. Ни капли.       Рей почти бежала по лестнице вниз. Щёки пылали, лицо буквально горело от смущения. В голове крутился только один вопрос: «Что только что было?»       Проносясь мимо Рана, она не заметила, как он потянулся к ней с вопросом — его голос затерялся в пустоте, и она вылетела в коридор, схватила первую попавшуюся ветровку и ключи от мотоцикла. Санзу точно не станет возражать, он всё равно на нём сейчас не ездит.       Обувшись на ходу, она распахнула дверь и выскочила на улицу.       Ночной воздух ударил в лицо, освежая и немного отрезвляя. Но внутри всё ещё бушевало. Ей нужно было выплеснуть это всё. Эмоции. Мысли. Сердцебиение, которое никак не успокаивалось.       На стоянке взгляд сразу выхватил знакомый силуэт чёрного байка. Рей подошла ближе, провела рукой по холодному металлу. Он был как старый друг — выжидающий, надёжный, хранящий воспоминания.       Она глубоко выдохнула, будто сбрасывая с себя всё лишнее.       Сев за руль, она почувствовала, как пальцы немного дрожат — ведь она не водила полтора года. Но стоило только положить руки на руль, как всё встало на свои места. Память тела не подвела. Сердце застучало в предвкушении, не от страха — от адреналина.       Рей завела мотор, и рев двигателя прорезал ночную тишину.

***

      Рей проснулась от громких криков, доносившихся с первого этажа. Она недовольно застонала, перевернувшись на спину, и потянулась к телефону. 10:15.       — Серьёзно?.. — тихо пробормотала она, цокнув языком.       Похоже, лень сегодня не задалась. Она спала всего несколько часов — домой вернулась ближе к двум, но уснуть смогла лишь под утро. Мысли в голове носились, как ураган. Всё происходящее: возвращение Изаны, её реакция, сбившееся с ритма сердце — не давало покоя. Ещё за пару часов до этого она смущалась при взгляде на Рана, а стоило появиться Изане, как весь мир будто ушёл из-под ног. Всё стало… иначе.       Сонно потирая глаза, она влезла в тапки и медленно вышла из комнаты. Уже на втором этаже, не доходя до лестницы, она уловила знакомые голоса. Один принадлежал Рану, второй — Кейске.       Рей нахмурилась. Что он тут делает? В такую рань… И почему они кричат друг на друга?       Подойдя ближе к перилам, она услышала отчётливую фразу, полную яда, сорвавшуюся с уст её брата:       — Мне плевать на твои хотелки, Хайтани. Сегодня вечером моя сестра будет со своей семьёй. Мы всегда проводили этот фестиваль вместе. А из-за вашего чёртового Поднебесья я потерял её на слишком долгое время.       Слова ударили тяжело и точно. Она знала: Кейске сдерживается из последних сил. В другом случае он бы уже вцепился в Рана без лишних разговоров.       Рей глубоко вздохнула и тихо спустилась вниз по лестнице. И замерла, увидев картину, развернувшуюся внизу.       Ран и Кейске стояли лицом к лицу, словно два хищника, готовые к прыжку. Между ними стоял Коко, подняв руки, будто разделяя их физически и морально. Его голос был спокойным, но твёрдым, пытаясь удержать на грани этот конфликт.       Ран смотрел на брата Рей с холодной, откровенной неприязнью, а Кейске в ответ с гневом, который едва не кипел через край.       У стены, будто вне этой сцены, стоял Изана. Его лицо не выражало ни эмоций, ни интереса: он просто наблюдал, словно за спектаклем. Рядом с ним стоял Какучо, нахмурив брови, но пока не вмешиваясь. Он явно пытался оценить обстановку, прежде чем действовать.       Рей прикусила губу и закатила глаза, подавляя раздражение. Она сонно, но уверенно направилась к Кейске, подошла сзади и несколько раз легонько похлопала его по плечу, привлекая внимание.       Тот обернулся, и в ту же секунду на его лице что-то дрогнуло. Черты смягчились, взгляд потеплел, хоть и на миг.       — У тебя тут что, личная охрана появилась? — с лёгкой усмешкой спросил он, качнув головой в сторону Рана. — Мне теперь, как благородному рыцарю, штурмовать башню, чтобы сестра провела день с семьёй?       Рей вздохнула, скрестила руки на груди и бросила короткий взгляд на обоих:       — Что вы тут устроили?       Голос её звучал устало и раздражённо. Ни один, ни другой не вели себя разумно, и ей это начинало надоедать.       Кейске тихо цокнул языком, его челюсть напряжённо сжалась.       — Хайтани решил, что вправе решать за тебя.       Эти слова, как камень, швырнули в Рана. И как по команде, с другой стороны послышался тихий, издевательский смешок.       Рей обернулась. Изана, всё это время спокойно наблюдавший за сценой, теперь не скрывал иронии. Он стоял, скрестив руки, и с неприкрытым весельем смотрел прямо на Рана.       — Я думал, принцесса сама решает, что, когда и зачем ей делать… А не её друзья, — последнее слово он произнёс с таким тонким ядом, что оно больше походило на насмешку, чем на обычное замечание.       В этом взгляде, в этом тоне всё было направлено на одного: Рана.       Тот сжал кулаки. Заметно, как они побелели. Он шумно выдохнул, будто пытался не взорваться на месте. Он знал, что Изана делает это намеренно. Давит. Провоцирует. Проверяет.       Но Ран не ответил. Пока.       Рей стояла между ними всеми, будто в эпицентре тихого шторма. И, похоже, сегодня ей точно не удастся просто спокойно выпить кофе.       Рей тихо выдохнула и прикрыла глаза на пару секунд, прежде чем спокойно сказать Кейске:       — Езжай домой. Я приеду ближе к трём… И скажи маме, чтобы даже не пыталась доставать мою юкату.       Кейске хотел что-то добавить, уже приоткрыл рот… но передумал. Слишком много зрителей. Лучше поговорить с ней наедине, позже.       Он просто кивнул, коротко, и, протянув руку, потрепал сестру по макушке, окончательно растрепав её и без того сонную причёску.       — Не забудь поесть, сонная ты голова, — пробормотал он и, не оглядываясь, вышел из дома, захлопнув за собой дверь.       Из кухни тем временем вышел Риндо — весь в муке, в фартуке с принтом панд, больше похожий на повара из семейного ресторана, чем на участника банды.       Он скользнул взглядом по собравшимся в коридоре, и, увидев состояние брата, лишь тяжело вздохнул и закатил глаза. Сказать по правде, ему уже надоело это вечное напряжение. Ран вёл себя как подросток, не умеющий отпустить.       Поправив очки, что съехали на кончик носа, он устало сообщил:       — Завтрак готов. Только… разбудите Санзу. Сам я его трогать не рискну.       С лестницы, словно по команде, донёсся голос Хару. Он стоял на ступенях, без маски, с собранными в небрежный хвост волосами. Его голос был спокойным, но с лёгкой тенью раздражения:       — В этом доме и мёртвый проснётся.       Он неспешно подошёл к Рей и, остановившись рядом, протянул ей связку ключей. Девушка удивлённо подняла бровь, переводя взгляд с Санзу на ключи и обратно.       — Подарок от Майки и Дракена, — спокойно пояснил он, вкладывая металлические брелоки в её ладонь. — В честь твоего возвращения в Тосву. Сказали, не хуже твоего прошлого.       Рей молча смотрела на ключи, чувствуя, как внутри что-то дрогнуло. Удивление, тепло, а ещё странное ощущение, будто что-то возвращается на круги своя.

***

      Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в тёплые оттенки охры и персика. Воздух наполнился ароматами жареных лакомств и сладкой ваты, вплетёнными в едва уловимый запах летней пыли и свежих цветов. Мягкий гул голосов, смеха и музыки разливался по парку, перемешиваясь с редкими хлопками хлопушек и звонким бряцанием декоративных колокольчиков на ветру.       Рей шла медленно, чуть притормаживая рядом с Рёко, которая с неподдельным интересом заглядывала в каждую лавку, как ребёнок на сказочной ярмарке. В руках у Рей покоилась небольшая плетёная корзина для пикника, на которой небрежно был наброшен плед — мягкий, с тёплым запахом дома.              Юката сидела на ней плотно, слегка сковывая движения, и в такую погоду казалась не самой удобной одеждой. Но отказать маме в этой маленькой традиции Рей так и не смогла.       Глубокий чёрный цвет ткани выглядел почти мистически в свете фонарей, что уже начали зажигаться вдоль дорожек. Юката мягко облегала стройную фигуру, подчёркивая плавные изгибы, словно она была нарисована тушью на рисовой бумаге. По подолу распускались бело-розовые пионы — нежные, почти живые, будто лёгкое прикосновение весны осталось на ней даже летом. Серебристый оби тихо переливался при каждом шаге, отражая свет фонарей, играя бликами на её бледной коже.       Её волосы были убраны в низкий, аккуратный пучок. Несколько тонких прядей выбивались и теперь свободно обрамляли лицо, придавая ему мягкости и уюта. Между тёмными локонами скромно сияли крошечные заколки-цветы — белые с розовыми краями, точно ранняя сакура, застигнутая тёплым вечерним светом.       Рядом шёл Кейске — в своём привычном стиле. Простая белая футболка, чёрные джинсы и хаори поверх — лёгкий намёк на формальность, но не более. Его волосы были собраны в низкий хвост, и он выглядел, как всегда, немного угрюмым, но спокойным. Таким, каким он становился рядом с семьёй.       Рёко, в отличие от детей, традиционную одежду надевать не стала, но их заставила. А те не могли отказать ей, не потому что не хотели, а потому что слишком сильно любили.       Рей и Кейске с заметным трудом оттащили маму от очередной лавки с украшениями, где она уже начинала торговаться за шпильки с бусинами.       Пройдя чуть вглубь парка, они сбавили шаг. Всё замедлилось: их шаги, разговоры, дыхание. Это было редкое, настоящее мгновение, когда никто не спешил, никто не спорил. Просто вечер. Просто семья. Просто тепло.       Заприметив небольшой укромный уголок в тени деревьев, где почти не было людей, семья Баджи направилась туда, наслаждаясь относительной тишиной — редкостью на столь шумном фестивале. Пахло карамелью, жареными кальмарами и немного ладаном от ближайшего святилища.       Они выбрали участок мягкой, чуть влажной от вечерней росы травы. Кейске расправил плед — плотный, с тёплым клетчатым узором, слегка выцветший от времени, но по-прежнему уютный. Углы пледа мягко легли на землю, а ткань чуть шелестнула, будто приветствуя всех, кто собирался присесть.       Рей, придерживая руками подол юкаты, осторожно опустилась на колени, а затем аккуратно переместилась в более удобное положение, стараясь не помять наряд. Каждое движение приходилось делать с точностью и терпением, ведь сидеть в юкате на земле было, мягко говоря, не самое комфортное удовольствие. Но она, вопреки этому, улыбнулась — в этом был свой особый шарм.       Недалеко от их импровизированного места для пикника цвела лагерстрёмия — дерево, словно вынырнувшее из иллюстраций старинных японских книг. Её изогнутые ветви тянулись к небу, а цветы, собранные в пышные кисти, будто горели в закатном свете. Бледно-розовые лепестки, почти прозрачные, дрожали от лёгкого ветерка, словно шелковые. Некоторые уже начали опадать, устилая траву под деревом мягким, едва заметным ковром. Ветви лагерстрёмии, изящно изгибаясь, отбрасывая тонкую кружевную тень, в которой играли зайчики света от уличных фонарей.       Вся сцена казалась вырванной из снов: золотистый свет фонарей, ароматы еды и цветов, лёгкий смех и шелест листьев. И в центре этого — семья, редкий момент спокойствия, без лишних слов, просто тишина, разделённая между близкими.       Рей осторожно поставила плетёную корзину на середину пледа и начала аккуратно раскладывать еду. Всё было уложено с любовью и заботой: бэнто с рисом, украшенное тонкими ломтиками омлета и морковными звёздочками, жареные креветки в панировке, темпура из овощей, мини-онигири с разными начинками и маленькие контейнеры с фруктами: сочным ананасом, спелым виноградом, дыней и сладкой клубникой.       Кейске, не дожидаясь приглашения, первым взял себе онигири и, откусив, довольно кивнул:       — Вот это я понимаю — семейный ужин. Вкусно, как в детстве.       Рёко в это время развязывала палочки, приговаривая:       — А ты думаешь, кто всё это готовил с утра пораньше? Я, между прочим, с четырёх утра на ногах. Скажи спасибо своей матери, неблагодарный ты оболтус.       — Спасибо, мама, — послушно хмыкнул Кейске, слегка качнувшись в сторону Рей. — И сестре спасибо, за то, что донесла эту тяжеленную корзину. Надеюсь, спина цела?       Рей, чуть улыбаясь, кивнула:       — Пока да. Но ты мог бы хоть раз помочь, а не идти сзади и болтать по телефону.       Он лишь пожал плечами, не найдя что ответить, и продолжил жевать. А Рёко, поправив выпавшую прядь, погладила дочь по плечу.       — Зато как красиво ты выглядишь сегодня, — мягко сказала она. — Как принцесса с иллюстрации.       Рей немного смутилась, опустив взгляд на свои колени, а Кейске тут же вставил:       — Угу, только принцесса с характером. Такая тебе, мам, ещё фору даст.       — Не спорю, — рассмеялась Рёко. — Моя дочка.       Они ели медленно, наслаждаясь каждым кусочком и редкой, почти хрупкой атмосферой покоя. Над головой шелестели листья лагерстрёмии, качающиеся в лёгком вечернем ветерке. Воздух уже не был таким душным, как днём — тёплый, с тонкой примесью сладкого запаха цветов и жареного сахара с фестивальных лавок. Где-то вдали звучала негромкая музыка — традиционные мелодии, приглушённые расстоянием, словно фон для этого уюта на траве.       Время будто замедлилось. Мягкий свет фонарей, развешанных по всей аллее, давал ровное, жёлтое свечение, и их отблески отражались в глазах, волосах и чёрном шелке юкаты Рей. Тени ложились длинными полосами, добавляя вечернему пейзажу немного сказочности.       — До фейерверков ещё почти час, — сказала Рей, тихо вытянув ноги в сторону, — можно немного полежать.       Она откинулась на руки, запрокинув голову назад. Где-то над верхушками деревьев медленно текло закатное небо — всё ещё теплое, с оранжево-розовыми переливами, но уже с первыми проблесками фиолетовой ночи.       — Это, наверное, лучшее, что было за последнее время, — почти шёпотом добавила она, чтобы не спугнуть момент.       Кейске лёг на спину, закинув руки за голову, и кивнул:       — Так и запишем: пикник в честь возвращения. Надо сделать это ещё одной традицией.       Рёко только улыбнулась, поправляя корзину и разглядывая своих детей, так похожих и в то же время таких разных.       — Главное, чтобы ты не забыл про эту традицию через неделю, — усмехнулась она.       Смех повис в воздухе, лёгкий и искренний, и ветер унес его куда-то дальше, вглубь тёплого, наступающего вечера.       Рей вздохнула, устроившись поудобнее на пледе. Они почти доели бенто, заранее приготовленные мамой с любовью. Всё было до смешного вкусно, как и всегда, когда Рёко бралась за кухню. Атмосфера оставалась тёплой и уютной, несмотря на нарастающий шум вдалеке — фестиваль медленно входил в свою самую яркую фазу.       Телефон в сумке вдруг завибрировал. Рей вздрогнула, наклонилась, расстегнула сумку и вытащила его. На экране — Изана. Её сердце дернулось, будто на секунду сбилось с ритма.       Зачем он ей звонит? Сейчас?       Она приняла вызов, поднося телефон к уху:       — Фейерверки совсем скоро. Не боишься пропустить? — голос Изаны был спокойным, почти лениво-насмешливым. Но Рей почему-то почти чувствовала его улыбку.       — Там, где мы сидим, тоже неплохо видно, — тихо ответила она, чуть сжав пальцами ткань пледа.       — Я вижу, — в его голосе звучал знакомый тон, тот самый, от которого внутри всё подрагивало, — но хотелось бы показать тебе другое место.       Рей вздёрнула брови, оглянулась — и заметила его.       Изана стоял в нескольких десятках метрах от них, у самой кромки деревьев. Неспешно, не спеша выдать своё появление раньше времени. Он был в светлой рубашке, что была накинута поверх черной майки, и чёрных джинсах, а волосы, как всегда, были аккуратно уложены. Лицо оставалось безэмоциональным, но взгляд… этот взгляд был направлен только на неё. Пронзительный, чуть тёмный, и такой узнаваемый.       Рей прикусила губу. Сердце снова сбилось с ритма.       — Что ты тут делаешь? Ты ведь не любишь подобные мероприятия, — тихо произнесла Рей в трубку, но взглядом неотрывно следила за ним.       — Хотел увидеть тебя в юкате. Было просто интересно, — ответил он так спокойно, будто речь шла о погоде, а не о её внешности.       — И как? — чуть наклонив голову, спросила она, всё ещё держа телефон у уха.       — Ещё не определился. Ужасно или отстойно, — хмыкнул он, и на губах появилась ленивая ухмылка.       Рей фыркнула, но уголки её губ невольно дрогнули. Она сбросила звонок, пряча телефон обратно в сумку, и медленно поднялась с пледа. Кейске с Рёко были увлечены беседой — видимо, не заметили, как она отвлеклась. Оно и к лучшему.       Осторожно придерживая подол юкаты, чтобы не запутаться в тканях, Рей направилась к нему. Каждый шаг был мягким, осторожным. Изана не сдвинулся с места, только следил за её приближением, руки небрежно засунуты в карманы брюк, взгляд — чуть насмешливый, но с каким-то странным вниманием.       Когда она остановилась перед ним, он коротко кивнул в сторону, где за деревьями проглядывала тропинка, ведущая к возвышенности, утопающей в зелени и подсвеченной фонариками.       — Пошли, а то ты всё пропустишь, — проговорил он и повернулся, неспешно двинувшись вперёд.       Рей чуть поджала губы, но последовала за ним. Тропинка под ногами мягко шуршала, а фонари по краям напоминали звёзды, упавшие с неба. С каждым шагом городская суета и шум фестиваля оставались всё дальше, пока они не растворились в лёгкой тишине наступающего вечера.       Они подошли к укромному месту, почти на самой границе парка, скрытому от глаз гуляющих деревьями и кустами. Небольшая деревянная скамья стояла у края склона, откуда открывался восхитительный вид на вечерний город, утопающий в золотисто-оранжевом сиянии фонарей. Лёгкий ветерок приносил с собой аромат цветущих лагерстрёмий и сладкую вату с фестиваля.       Рей медленно опустилась на скамью, аккуратно расправляя подол юкаты. Ткань шелестела, когда она села и выпрямилась, стараясь держать осанку. Изана устроился рядом, оставив между ними небольшое расстояние, словно тонкую границу, которую он не спешил нарушать. Он молчал, просто смотрел вперёд, будто ждал чего-то.       И вот — резкий хлопок рассёк воздух.       Небо словно раскрылось, окрасившись ярко-красными всполохами. За первым фейерверком последовал второй — золотисто-жёлтый, распадающийся россыпью сверкающих искр, будто мириады звёзд взорвались в замедленном танце. Затем зелёный, с фиолетовым шлейфом, и ещё один — нежно-голубой, как лёд, который рассыпался на тысячи светящихся осколков.       Каждый выстрел освещал лица Рей и Изаны на несколько секунд. Её глаза блестели, отражая огненные цветы в небе, а его взгляд был прикован к ней.       С неба будто сыпались краски, разрывая темноту, а тишину сменяло восхищённое «ах» зрителей издалека. Пёстрые огни медленно оседали, растворяясь в ночи, чтобы уступить место следующему фейерверку — ещё громче, ещё ярче, ещё прекраснее.       — Красиво, — тихо произнесла Рей, не отрывая взгляда от неба.       — Да, — мягко отозвался Изана, — очень.       Но он смотрел вовсе не на небо.       Рей медленно повернулась к нему, не скрывая этой лёгкой, почти невесомой улыбки на губах. Свет очередного фейерверка вспыхнул где-то в небе, на долю секунды озарив её лицо. Нежный свет подчеркнул мягкость черт, отблеск в глазах, тепло в улыбке. Сердце в груди забилось с новой силой, будто реагируя на каждый новый цвет, каждый короткий миг, проведённый рядом с ним.       Изана смотрел на неё так, словно видел впервые. В этом взгляде не было спешки, не было иронии — только тишина, спокойствие и странное чувство, будто он всё это время чего-то ждал. Он мягко провёл пальцами по выбившейся пряди её волос и заправил её за ухо. Ладонь задержалась на щеке Рей, тёплая, уверенная, будто давняя привычка, которую он, наконец, позволил себе вернуть.       Между ними — тишина. Только мерное дыхание и далекие хлопки фейерверков, что вспыхивали над головой, окрашивая их лица то в рубиновый, то в янтарный, то в синий, как сумеречная вода. С каждым новым светом их глаза искали друг в друге что-то своё — то, о чём они не решались сказать вслух.       Она не отстранилась. Только глубже утонула во взгляде Изаны, в этом странном, тревожном и чарующем чувстве, будто всё вокруг на миг остановилось. Больше не было ни праздника, ни шума, ни толпы — только он, только она, только этот миг между вспышками света.       Изана не спешил. Каждое движение было выверено, будто боялся спугнуть этот хрупкий момент. Его пальцы скользнули чуть ниже, ласково коснулись линии её подбородка, а потом — так же медленно — он приблизился, пока между ними не осталось ни капли воздуха. Его взгляд скользнул по её губам — таким мягким, тёплым, давно желанным. Он не сказал ни слова, не спросил «можно?», потому что знал: сейчас всё говорит за них.       Он наклонился ближе и украл поцелуй. Нежный, осторожный, сдержанный — как первый вдох после долгого погружения. В груди билось сердце, словно в унисон с яркими вспышками в небе, а в этот миг весь шум праздника будто отдалился, оставив лишь тишину между ними.       Рей замерла, её глаза распахнулись от неожиданности. Но она не отстранилась. Не отвернулась. Вместо этого её ладони нерешительно коснулись его плеч, а губы — неловко, но искренне — начали отвечать на поцелуй. Непривычно, немного дрожащими движениями, но с каждым мгновением в этом поцелуе становилось всё больше тепла.       Это был её первый поцелуй. Первый, полный неуверенности, робости, но и любви, которую она носила в себе столько лет. И сейчас — здесь, под шум фейерверков, среди света и теней — она, наконец, отдала этот момент именно тому, кому всегда хотела.       Фейерверки один за другим угасали, и небо вновь заволокла густая, тёплая тьма, что прорезалась лишь редкими огнями фонарей и лёгким золотым свечением от лавочек вдалеке. Последний залп вспыхнул серебром и рассыпался над головами, как сотни падающих звёзд, и на какое-то мгновение всё застыл, словно сам воздух затаил дыхание вместе с ними.       Поцелуй был мягким, почти неуверенным, но в нём чувствовалась сдержанная жажда — как у человека, который слишком долго ждал и, наконец, позволил себе желанное. Изана целовал так, словно боялся спугнуть: бережно, с трепетом. Внутри него бушевало целое море эмоций: он хотел прижать её ближе, почувствовать её дыхание, раствориться в ней… но вместо этого он держал себя в руках. Не смел лишнего. Потому что знал — это её первый. И знал, что если поторопится, то может всё разрушить.       Когда она отстранилась, между ними всё ещё оставалось несколько сантиметров, но напряжение, мягкое, обволакивающее, повисло в воздухе. Она смотрела ему прямо в глаза, и хоть молчала, её взгляд говорил сам за неё.       Щёки пылали, уши были алыми, дыхание сбилось. Она прикусила нижнюю губу, словно надеясь скрыть дрожащую улыбку, и прятала взгляд, будто стеснялась собственной реакции.       Изана смотрел на неё с лёгкой полуулыбкой, такой редкой для него, в ней не было ни холодной отстранённости, ни иронии. Только тёплое, почти ласковое спокойствие.       — Я знал, что ты покраснеешь, — тихо прошептал он, наклоняясь ближе, но не для нового поцелуя — просто чтобы рассмотреть её поближе, насладиться этим моментом.       Дыхание Рей сбилось от ещё одного порыва его близости. Ладонь Изаны всё ещё касалась её щеки — тёплая, уверенная, слишком настоящая. Она резко отклонилась назад, будто пытаясь сбросить с себя это ощущение, вернуть контроль, которого больше не было. Пространство между ними стало невыносимым.       Не дожидаясь, пока он скажет хоть слово, Рей вскочила на ноги. Юката мешала, сковывала движения, но она не остановилась — торопливыми шагами, придерживая подол руками, почти побежала прочь.       Щёки пылали, будто её обожгли, уши были алыми, и с каждым шагом ей казалось, что весь мир слышит, как громко стучит её сердце. Мысли спутались, переплелись, обрушились в голове беспорядочным вихрем. Она не знала, чего боится больше — его, себя или того, как сильно хотелось остаться рядом.       Изана не пошёл за ней. Он остался сидеть на скамье, как будто знал, что сейчас не стоит рушить это расстояние. Он лишь проводил её взглядом — долгим, спокойным, тяжёлым. Его глаза не выдавали бури внутри, но пальцы чуть дрогнули в кармане, а сердце в груди колотилось так, словно рвалось наружу.       Изана не жалел. Он слишком долго этого ждал — не день, не неделю, а месяцы, растянутые в ожидании, полные невысказанных слов и сдержанных чувств. Он хотел поцеловать её ещё тогда, задолго до того дня, что разделил их. И вот, наконец, он переступил черту, которую сам же так долго не решался пересечь.       Реакция Рей не была отказом — в ней было слишком много волнения, растерянности, даже трепета. Она не оттолкнула его. Просто не была готова. Но именно это и делало момент настоящим. Настолько настоящим, что внутри всё горело.       Он знал — поспешить сейчас значило разрушить нечто хрупкое, что только-только начало рождаться. Поэтому он остался сидеть, вглядываясь в темноту, в которой растворялась её фигура, и позволил себе тихую, едва заметную улыбку. Первый шаг был сделан. Остальное — дело времени.       Рей не помнила, как снова оказалась рядом с мамой и Кейске. Их голоса звучали будто сквозь толщу воды — приглушённые, смазанные, не способные пробиться сквозь её затуманенное сознание. Мысли метались, словно бабочки в банке, а сердце понемногу сбавляло ритм, позволяя сделать глубокий вдох и наполнить лёгкие прохладным, пахнущим ночной свежестью воздухом.       Семья Баджи посидела на траве ещё совсем немного. Короткие разговоры, редкие взгляды в сторону неба, где фейерверки уже затихли, оставив после себя лишь лёгкий налёт магии в воздухе. А потом они поднялись и направились домой, уставшие, но спокойные.       Рей решила остаться у мамы на ночь. Мысль о возвращении в дом, где сейчас был он, где каждый взгляд, каждое случайное прикосновение могли вновь спровоцировать бурю чувств, казалась ей слишком тяжёлой. Она просто не была готова — ещё нет. Ведь стоило ей только представить его лицо, как щёки снова вспыхивали предательским румянцем.

***

      Сидя у себя в комнате, в мягком свете ночника, Рей медленно водила щёткой по ещё влажным волосам. Тонкие пряди цеплялись друг за друга, но она расчесывала их с почти механическим спокойствием, уставившись в точку на стене, будто именно там могла найти ответы.       Последние дни пролетели как во сне. Столько всего произошло, слишком много для одного сердца. Она вернулась домой, туда, откуда когда-то ушла, и её ждали. Кейске, такой спокойный, сдержанный, не задал ни одного вопроса — просто обнял. Рёко тоже. Они не нуждались в объяснениях, потому что любили. Потому что скучали.       Она извинилась. Перед всеми. Перед теми, кто, возможно, имел право отвернуться. Но никто не отвернулся. Тосва приняла её. Без упрёков, без обвинений — с улыбками, тёплыми взглядами и ладонями, что больше не тянулись к боли. Она даже встретилась с теми, кого считала потерянными навсегда — и, посмотрев в их живые глаза, впервые по-настоящему отпустила тот гнетущий траур, что так долго жёг её изнутри.       Она должна быть счастлива. И была. Почти.       Но всё равно где-то внутри поселилось странное чувство. Маленькое, но цепкое. Тревога. Как тень на краю солнечного дня, она не затмевала свет полностью, но всегда была рядом. И Рей не могла понять — откуда она? Почему, когда всё наконец становилось хорошо, когда она начинала снова дышать полной грудью, сердце вдруг подсказывало, что ещё рано расслабляться? Что впереди что-то… важное. Или опасное.       Её мысли прервал внезапный звонок.       Рей медленно поднялась с кровати, шаги по мягкому ковру были будто приглушёнными. Экран телефона мигал, бросая холодный свет в полумрак комнаты. Неизвестный номер.       Она нахмурилась, тревога вспыхнула внутри, как искра в сухой траве. Несколько секунд смотрела на экран, будто надеялась, что номер исчезнет сам. Но нет — звонок продолжался. И она нажала «принять».       — Милашка Рей, — прозвучало в трубке. Голос был тягучим, почти нежным, но слишком гладким, фальшивым до отвращения. — С возвращением в этот мир.       Её тело словно сжалось изнутри. Ледяные мурашки прошлись по позвоночнику, дыхание сбилось.       — Смотрю, ты даже Курокаву умудрилась вернуть с того света, — усмешка в голосе была пугающе лёгкой, играющей.       В трубке раздался звук — короткий треск сигареты. Потом — выдох. Медленный, едкий, как змея, шипящая у самого уха. Сердце Рей забилось так сильно, что каждое сокращение отдавалось звоном в висках.       — Раз ты не можешь спокойно сдохнуть… или хотя бы исчезнуть, — голос на мгновение затих, — тогда придётся платить по счетам.       Пауза.       — Но я ведь добрый, правда? — теперь в голосе сквозила насмешливая забота. — Дам тебе месяц покоя. Подарок… на твоё возвращение.       Гудки.       Рей выронила телефон. Он упал с глухим стуком, перекатился по полу.       Она осела на колени, словно вся сила разом ушла из тела. Дыхание стало рваным. В груди — вакуум. Паника.       — Нет… нет… нет… — прошептала она, раскачиваясь вперёд-назад, как будто в этом движении могла найти хоть какую-то опору.       Воздух в комнате стал тяжелым, как перед грозой. Всё затихло — будто сама реальность замерла, наблюдая за ней.       Она знала этот голос.       И теперь была уверена — месяц, который ей дали, не будет подарком. Это будет отсчёт. Тиканье часов перед тем, как всё снова рухнет.