Так как же ты умерла?

      У Деррека и Рейнольда темнеет в глазах. Они слышат детский плач из комнаты. Но есть одна проблема.

Они не слышат мягкий смех счастья любимой мамочки.

      Деррек подрывается с места, забегая в комнату несмотря на то что это было запрещено, а розоволосый остаётся в коридоре с непонимающим лицом. У него уходит земля под ногами, когда он видит служанку принимавшую роды и отца с которого стекает пот. Он только что услышал новости. Юлиан кривит брови и отворачивает голову. Деррек мелкой, неспешной поступью выходит из комнаты. Заглядывая в синие, такие же как у него, глаза старшего брата Рейнольд не видит черных зрачков. Они уменьшились от шока. Молодой Герцог не роняет ни слова. Все очевидно и так. Рейнольд не глупый, он все понял. На фоне раздается детский плач маленькой девочки.

Эвелин Эккарт умерла.

             Кажется, они не чувствуют ничего. Абсолютное ни-че-го. Над Ивонн хлопочут служанки, пока главы поместья стоят рядом друг с другом и смотрят в пол. Никто не осмеливается заглянуть в глаза-копии. Отец-брат-отец-отец и снова брат. У Рейнольда бегают глаза, у Деррека же напротив – застыли ледяными глыбами. Об ребенке никто не думает. Детский крик, как будто осознающий потерю, не прекращается и остаётся обычным звуковым фоном. Рейнольд мечтает, чтобы это было ещё и галлюцинацией.       Эвелин была мягкой девушкой. Такой же мягкой могла бы вырасти Ивонн. Её розовые, длинные, вьющиеся волосы были в вечном беспорядке, из-за чего она постоянно просила прощения у снисходительных служанок, а отец, по воспоминаниям братьев, при каждой встрече их гладил, стараясь прикоснуться к макушке любимой жены. Длинные пряди горничные закалывали в разнообразные прически, оставляя несколько спереди. Эвелин говорила, что так удобнее и практичнее.       Старшая Эккарт имела теплый оттенок серых глаз, сверкающих на солнце. Иногда Деррек в детстве расстраивался тому, что у него не такие же. Его мама же на это смеялась и трепала сына по голове, говоря что когда-нибудь будут. Взрослый Деррек считает себя до ужаса наивным тогда, потому что так не бывает. А он верил.       Она любила кроликов. Молодая мать имела чуть ли не стайку зайцев, которые были настроены друг против друга агрессивно, но рядом с ней, казалось даже животные хотели показать себя максимально добрыми. Так, чтобы их хвалили и говорили что они молодцы. Рейнольд в детстве, слыша подобную характеристику в сторону травоядных, хоть и считал это странным, но и сам представлял себя с длинными, заячьими ушами. Потом дёргаясь, смущённо отходил от зеркала и думая о том, какую ересь несёт в своей голове. Эвелин же, иногда наблюдавшая за подобным, прикрывала руками рот. Рейнольд бы обиделся на нее, если бы она посмеялась над ним.       Взрослый Второй Эккарт наблюдает за стаей кроликов на Охотничьих Соревнованиях и ему хочется их прибить в приступе агрессии, что он и делает. Спокойствие и меланхоличность никогда не были его сильными сторонами. С такими событиями всплывают в голове сцены с мамой.       Ивонн слышит о матери только от братьев. Из их рассказов она очень похожа на нее. Чуть ли не копия. Маленькая Ивонн удивляется тому, что ее любят. В таких случаях принято ненавидеть, как она читала в сказках про злых мачех. Когда она высказывает свои предположения самому старшему брату, он приказывает сжечь все книги подобного содержания. Ибо не надо о таком думать его любимой сестрёнке. Рейнольд фыркает, думая что такие радикальные меры были не обязательны.       Будь Эвелин жива, Ивонн уверена – она сама бы говорила ей, что хочет стать похожей на мамочку. Потому что кто не захочет стать таким прекрасным человеком, женой и матерью? Ивонн бы покрутила у виска, сказав что этот человек сумашедший. Взрослой Ивонн не существует, но она бы наверняка представляла то, как старшая Эккарт смеётся над ее словами о "похожей на мамочку" и говорит что обязательно вырастет. Не выросла и не сможет.       Бывшая Виконтесса Хардек вышедшая замуж за Герцога, покоряла людей своею добротой, несмотря на статус. Никто не имел права устоять перед теплотой серых прекрасных глаз. И, на тот момент молодой, только взявший титул Герцога Юлиан, также не смог. Грубые, арктические глаза, говорящие о принадлежности к роду Эккарт становились скорее морскими при взгляде на свою невесту. По столице ходили слухи о великой любви и гармонии между супругами Эккарт, ставшими эталоном счастливой пары между аристократами. Каждый мечтал о таком же браке. Но никто не желал себе подобного конца.        Никто не смеет приближаться к трём главам Эккарт и Молодой Герцогине Ивонн. Потому что леденящий душу взгляд был перенят от Юлиана, а не теплый, серый от Эвелин.

Потому что после смерти Эвелин Эккарт –семейство не улыбается.

***

      Иклис помнит свою маму вскользь. Он помнит прекрасный голос, мягкие прикосновения из детства и чарующий аромат. Но самого лица он не помнит. И сам не понимает почему.       Это было слишком давно? Но как? Как можно забыть лицо человека, который был с тобой почти всю жизнь? Иклис не понимает. И не хочет понимать.       Воспоминания о смерти матери слишком давят на эмоции. Потому что больно. Потому что не хочется. И потому что ты вспоминаешь оскал Императорского Сумашедшего Ублюдка, которого хочется убить. Это все слишком эмоционально. Иклис, после упада княжества предпочитает от эмоций отказываться. И не привязываться.       Оливия была хорошей Княгиней. Строгой, иногда жёсткой, но такой, которую любил народ. Она была спокойной, скромно улыбающейся и с мягким нравом. Когда это нужно. Во все остальные времена, имела холодный ум, а иногда и ухмылку. Княгиня была... загадкой. Как в одном человеке может сочетаться так много разных качеств? Иклис не знает. Потому что вторую сторону он видел только один раз. В её последний день.       Иклис помнит свою маму улыбающуюся. Помнит копну рыжих волос, которые ему не передались. Не помнит ее лица, он помнит ее смех. Он скорее запоминал, нежели осознавал времена со своей матерью. Потому что все время с ней напоминало сон. Иклис иногда думает, что это в самом деле было сном.

Потому что эта часть его воспоминаний слишком счастливая, чтобы быть правдой.

      Последние дни с ней, были в его мальчишеском страхе и в её спокойствии. Оливия выглядела так, будто знает все наперед. Так, будто уже все приняла. И в тот момент Иклис надеялся, что она думает в таком ключе о лучшем исходе. Но нет.       Иклис помнит, как мама держится за его щеки ладонями, после того как скомандовала что-то княжеским солдатам. Парень не помнит что именно, потому что тогда стоял звон в ушах и запах горелого дыма. Оливия тяжело дышит, вся в саже и царапинах. Её белое платье все в земле, пыли и разорвано. У Иклиса на секунду проскальзывает мысль, что Княгиня не должна так выглядеть. Но она выглядит. Не теряет уверенности и уже осточертелого, за несколько дней, спокойствия. Иклис в страхе, весь на нервах, но именно этот фактор его раздражает.

Почему ты так легко принимаешь собственную смерть, мама?!

      Иклис не помнит и половины ее слов, он вглядывался в любимые мамины черты и пытался запечатлеть у себя в памяти навсегда. Карие глаза, которые были переданы ему от нее, рыжие, прямо сейчас торчащие во все стороны от бега, волосы. Незаметные родинки или крапинки в глазах. У него не получилось. У Дельмана трясется в поджилках, когда он слышит одну последнюю фразу.

– Иклис беги. Беги без оглядки!

      Парню хочется на нее наорать за настолько глупую фразу. Прямо сейчас, они оба находятся в положении, в котором их могут найти в любой момент. Сидят на сухой земле, отовсюду слышатся крики, а небо стало красным от огня и она говорит, плюя на себя, ему бежать?!       У Иклиса возникает желание встряхнуть ее и высказать все что он думает, но Оливия улыбается. Иклис застывает. Княгиня успокаивает его как маленького мальчика, видя все что у него на душе. Говорит, что скоро вернётся и скоро все будет хорошо. Что он дождется ее и они просто вместе куда-то уедут к чертовой матери, подальше от войны и всего что вокруг них. Оливия прислоняется к его лбу собственным.       Иклис не глупый. Иклису семнадцать. Иклис понимает, что все не так просто и вспоминает окровавленные тела сестры, брата и отца. Но Иклис как будто на инстинктах, подчиняется словам матери и бежит в другую сторону, подальше от сюда. Он даже не поворачивается, но он уверен – мама смотрит ему в спину и улыбается. Все также сидит на земле, грязная, чумазая, плачет, но улыбается.       У самого Иклиса остаются мокрые дорожки по щекам и он шмыгает носом. Но не думает обернуть голову или вернуться. Потому что она попросила его бежать.

–

      Иклис наемник. Ему уже двадцать три. Нету ни капли воспоминаний о ком-то или о чем-то. Но есть работа, деньги и, относительно, спокойная жизнь.       Единственное что Иклис помнит – это рыжую копну.       Иклис находит, когда возвращается с заказа, портрет девушки одетой скромно, но величественно с карими глазами. Такими же, как у него.       На картину в обычной деревянной рамке падают несколько соленых капель, а сам он стоит во льдах.

Иклис вспомнил.

***

      Винтер был ребенком спокойным. И умеющим хранить тайны. Особенно тайны, которые ему передала мама. Адель Честер-Вернанди передавала ему тайны одну за другой. И Винтер удивляется тому, как у такой, откровенно говоря, общительной и активной женщины получилось не разболтать их самолично.       Адель имела белые, короткие до плеч волосы и сияющие магией жёлтые глаза. Маркиза Вернанди была девушкой сильной по своей натуре и имеющей секрет, о котором знало только два человека. Один из них умер.       Волшебница скрывалась, убегая от приемов и дворянских собраний, потому как жизнь маленьких, бездомных детей была ей важнее того, что кому-то (а возможно и ей) достанется большая изумрудная шахта. Бывшая Графиня Честер была сильной душевно и морально. И что таить, до ужаса красива. Она была одной из прекраснейших невест на всю Империю и его отец, ушедший из жизни раньше мамы, любил хвататься этим. Адель всегда давала ему подзатыльник за такое. После – Вернанди осталась вдовой до конца своей и так не очень длинной жизни.       Винтер слишком хорошо помнит этот день, чтобы не вспоминать о нем хотя бы неделю. Винтер хорошо помнит, как напросился со своей строгой, в данных вопросах, мамой на острова рядом с Архинскими. И как она со вздохом, но согласилась.       Винтер был слишком любопытным, пусть и казался равнодушным к большинству вещам. Он был с детства вежлив и крайне осторожен. Как учила мама. Но в тот раз, его как будто бы тянуло к забытой, древней деревне, которая находилась прямо рядом с той, в которой они занимались благотворительностью. Небо затянуло тучами, из-за чего атмосфера заброшенности стала ещё страшнее, а ветер начал завывать ещё громче. И маленький Винтер понятия тогда не имел, откуда появились последователи Лейлы. Но взрослый уверен, что это из-за маны исходящей от него, которую они почувствовали.       Винтер помнит, как его мама найдя его, спрятала юного мага в тайном проходе в полу, какой-то полу-разрушенной церкви (и откуда только она об этом узнала?) и с яркой улыбкой на губах – такой, как будто наполовину сломанной – закрыла его, сказав не высовываться. Мальчик сделал себе светильник из волшебной палочки и вслушивался в грохот сверху. В этот раз у него не было даже мысли ослушаться маминого приказа и он просто сидел, закрыв рот руками, стараясь не дышать. Взрослый Винтер понимает – они бы и так его не услышали из-за шума, но в тот момент он был в страхе и панике.       В один момент шум резко прекратился и недовольные голоса, как будто у них что-то не получилось, последователей Лейлы начали удаляться. Винтер тихонько приоткрыл небольшую дверцу и выглянул глазом, чтобы все проверить. Никого. Правда вот, сам факт того – что Лейлы просто ушли, а его мать не было слышно очень напрягал.       Взрослый Винтер напоминает себе мертвеца, когда смотрится в зеркало. После воспоминаний о том дне. О том, как увидел свою маму – нет – ее труп на земле с выкрученными конечностями и открытыми, желтыми глазами. Взгляд женщины был стеклянным, а веки так и не прикрыли зрачки, создавая атмосферу жути. И Винтер помнит, как в тот момент все вокруг него замерло. Время как будто остановилось. Мальчик стоял прямо над телом волшебницы и не мог отвести взгляд, одновременно хотя никогда этого не видеть.       На небе сгустились тучи и в нескольких километрах от него он не заметил грозу. Начал накрапывать дождь, а Винтер чувствовать как намокают его волосы. И как вместе с этим дрожат руки. Помнит, как слезы из глаз потекли по щекам, смешиваясь с резко усиливающим погодным явлением.

Винтер помнит, как забрал у мамы из рук, самое драгоценное – ее, ещё теплую от прикосновения, волшебную палочку, которой пользуется по сей день, в память о ней. И помнит, как даже не пытался стереть влагу с бледного, как мел, лица. Небольшая детская ладонь накрыла мамины глаза.

***

      Каллисто жалеет, потому что его мама вышла замуж не по любви. Точнее, по любви, но не взаимной. Была, по сути, продана в лапы к его трусливому, слабому отцу. Отцу, которого он и за родственника не считает после ее смерти. Как какая-то вещь или продукт, на который смотрели и выбирали только по виду. А самым главным критерием на этом рынке было отсутствие власти. И только поэтому его мама вышла замуж за этого человека.       Потому как у дочки самого обычного барона и не может быть могущества. Тем более, у такого мягкого человека, как его мама.       Доротея была хорошей правительницей. Но... Она была наивна. И Каллисто считает, что именно это и было самым главным ее плохим качеством. Нет, не подумайте, блондин очень любит свою маму, но он признает – она была слишком добросердечна для хорошей Императрицы. И, наверное, это ее и погубило.       Доротея была влюблена в Императора страны, и Каллисто не понимает – как у неё получилось влюбиться в настолько ужасного мужчину. Каллисто уверен, что прямо сейчас, она на небесах корит себя за такую фатальную ошибку.       Хотя, у молодой девушки с таким статусом и не было выбора. Ее просто поставили перед фактом, а она просто не имела права отказаться.       Каллисто вспоминает, как ещё маленьким, бывшая Дюнуа рассказывала ему как влюбилась в его отца. Как засмотрелась на Церемонии Коронации в яркие красные зрачки и увидела русую копну из волос. После этого не могла отвести взгляда от новоиспечённого Императора на различных балах. Также наблюдая как вокруг него вьются девушки. Доротея говорила, что это разбивает ей сердце, но она молвила это маленькому Каллисто с улыбкой на мягких, розовых устах.       Каллисто не понимал, почему его мама влюбилась и как это вообще произошло. И почему мамочке было больно в такие моменты? Он задавал ей вопросы, в то время как Доротея смеялась, говорила что он когда нибудь поймет и брала его под подмышки, пока Каллисто фыркал, недовольный таким ответом. В тот момент, глядя на свою маму сверху вниз и наблюдая как искрятся зелёные глаза Каллисто не смел отвести взгляд. Несмотря на то, что глаза слепили блики на золотых волосах. Этот момент Регулус запомнил до самой старости. Доротея была очень красивой тогда. И счастливой тоже. Хотя знала, что к Императору начала захаживать дочка Маркиза Эллена.       У семилетнего Регулуса трясутся руки и глаза темнеют. Он смотрит, как его мама, выпив глоток какого-то странного, зарубежного чая, падает завалившись на бок и харкаясь кровью. Аристократки находившиеся на этом чаепитии кричат, наводят суматоху и приказывают слугам бежать за врачом. Некоторые из них сидят возле Доротеи, но Каллисто их распихивает и сам приближается к маме ближе. Чтобы спросить что случилось. В самом чистом приступе паники. У Каллисто слезы на глазах, а сам он держит свою маму за локти, пока она лежит на земле, все также кашляя.       – Мама? Мама! Что с тобой?! Что не так?! – Регулуса пытаются мягко оттащить дворянки и обращавшиеся к нему нервозным "Ваше Высочество...".       Доротея прекратив на рефлексах прижимать ладони ко рту и перестав кашлять, смотрит на него замученным взглядом. Каллисто замечает, как из-за яда в чае – очевидно, что с ним было что-то не так – у Доротеи начали виднеться круги под глазами, а по лицу стекал холодный пот. Мальчик провел ей ладонью по щеке, стараясь его стереть. Доротея только улыбнулась на это. Видно, что через силу и то, выжимая.       Каллисто не хочет слышать, что он самый лучший сын на свете. Сквозь кровяной кашель. Не хочет, чтобы у мамы были слезы в глазах, из-за бьющего по горлу яда. Не хочет чувствовать ладонь на своей щеке. Так, будто в последний раз. Не хочет чувствовать беспомощность в подобных ситуациях. Не хочет слушать, как сильно его любят и не хочет видеть, как у мамы по губам и подбородку стекает кровь. У самого Каллисто глаза покрыты полупрозрачной пеленой.       Мальчик чувствует, как у его мамы начали дрожать руки, а она сама улыбается, все также через боль. В последний момент Доротея вытаскивает что-то из кармана своего платья и вешает ему на шею. Амулет. После чего падает на землю уже окончательно, закрыв глаза, бросив последнюю свою фразу:

– Ты очень... Ты будешь очень счастливым Каллисто. Я уверена... в этом...

      После чего ее голова отворачивается в другую сторону от него, а суета дам в платьях заглушаются криком в голове. Потому что тут все очевидно. Потому что объяснений тут не надо.       Крик становится все громче и громче, пока Каллисто не понял – это он сам кричит, закрыв уши руками, а у него по щекам текут слезы. Аристократки вокруг него замолкли. Мальчик опустил голову и заметил зелёный амулет на груди. И зарыдал ещё громче, сжавшись в клубок и зарываясь лицом в землю, из-за чего звук стал глухим. Он сжимал в руках зелёную траву, одновременно вырывая ее и забивая себе грязь под ногти. Каллисто не знал, как ещё выразить свою боль.

У Каллисто, даже спустя пятнадцать лет покоится в тумбочке рядом с кроватью, уже использованный, черно-зеленый амулет. Маны в нем осталось ни капли, а выкинуть он его не посмеет.

Он такого же цвета как их глаза.

***

      Эстель просто обычная простолюдинка, живущая в столице. Девушка, имеющая на руках маленького ребенка и яркие воспоминания о маге в голове. О своем возлюбленном.       Пенелопа помнит свою маму спокойной. Маму, которая шептала ей колыбельные, когда она не могла уснуть по ночам. Эстель мягко проводила ладонью по ее спине, пока маленькая Пенелопа зарывалась носом в лиловые волосы, пахнущие астрами. Девочка думает – её маме это подходит. В справочнике, который ей принесла Эстель в подарок на седьмой день рождения, было написано, что они означают "изящество".       – Мама, ты пахнешь астрами.       Девушка всегда улыбалась с подобных высказываний. Откуда Пенни вообще знает как они пахнут?       Эстель хрупкая на вид, но сильная в душе. Пенелопа едва помнит, но у Эстель их побег из головы не выходит. Женщина не посмеет забыть, как убегала, оставляя молодого мужчину – отца Пенелопы, на растерзание Лейлам. Как он улыбался и махал ей на прощание, пока несла запутавшуюся в её плащ Пенелопу. Эстель старается, потому что знает – он был бы рад, создай она для их Пенелопы хороший, светлый мир.        Маленькая Пенелопа, на удивление, не задаёт вопросы, подобные "А где папочка?", пока они убегают в столицу на следующий день и пытаются поймать повозку. Эстель хочется плакать, когда она видит, что девочка держится за край ее накидки и ободряюще (для себя или для неё?) улыбается собственной маме. Как просто говорит, что все будет хорошо, и, папочка наверняка вернётся к ним. Хотя Эстель прекрасно понимает – он, скорее всего, даже не похоронен нормально. И за это ее мучит совесть. Тягуче так, медлительно.       Пенелопа помнит свою маму очень хорошо. Все черты лица, блестящие пурпуровые волосы и голубые, яркие глаза. Пенелопе ничего не досталось от мамы, кроме вьющихся волос и это немножко, совсем капельку, расстраивает. Она копия своего папы и Эстель радуется этому.       Девочка помнит, как она заплетала своей маме красивую, голубую ленточку в волосы и создавала ей на голове разные конструкции. Эстель всегда ее хвалила, а потом убегала, потому что чувствовала как прическа сейчас развалится. Ее дочка, чуть ли не до слез загрустит если увидит это.       Пенелопа помнит как расстроилась, когда увидела свою маму с каре. Она пришла после работы, но несущая несколько золотых монет. Если для Эстель это было что-то сродни магическому камню – очень ценно – то Пенни грустила. Она больше не увидит маму расчёсывающей свою мягкую шевелюру и сама их не завяжет в хвостик.       Взрослую Пенелопу раздражает система в столице. Конечно же, только если ты не аристократ. Если ты простолюдин, то на тебя могут навешать просто огромное количество не твоих долгов, а после этого забрать твой дом. Потому что такова система власти. Потому что так нужно. Потому что Император забил на страну большой болт, отдал все правление новой Императрице, которой нужны одни деньги. И которая отдала приказ рыцарям выгонять людей из их же домов, из-за их "никому не понятных долгов" не проверяя ничего. Потому что Императрице нужна территория, на которой нужно построить что-то что Пенелопа вспомнить не в силах, а Эстель гордо отвоевывала их дом. Не получилось.       Пенелопе больно смотреть на свою маму, сидящую рядом с ней и уже даже не старавшуюся выглядеть позитивно. Эстель смотрит в бок и не думает выдавливать улыбку. Девочка не уверена, рада она этому или нет. Рада ли тому, что мать не скрывает перед ней реалии жизни и показывает всем своим видом – такова жизненная позиция всех на дне. Иерархия будет всегда. В не зависимости от места, времени и людей.       Пенелопа, кажется выплакала все слезы, но чувствует как стекает по щекам вода. И это не дождь. Она смотрит, как спустя несколько дней пустого "Кх" ее мама начинает кашлять громче и у нее краснеет горло. Она заболела из-за переохлаждения. На улице зима, из-за чего жить стало просто невыносимо. В этом году был ее восьмой день рождения, и Пенелопа ненавидит зиму. Потому что...       Почечная недостаточность. Ее мама умерла зимой, в каком-то грязном переулке из-за почечной недостаточности. Это Пенелопа поняла уже по медицинским справочникам в поместье Эккарт. Все условия их жизни и симптомы совпадали с тем, что было там написано.       Мама умерла во сне. Не было ни единого последнего слова от нее к дочери. Она просто уснула, прислонившись спиной к стене и отвернув голову. То, что у неё больше нет мамы, она поняла когда перестала слышать посторонний звук дыхания, помогающий не забыться в этом кошмаре.       Пенелопа только усмехнулась тогда. Истерически так. Кто бы на нее сейчас не посмотрел, посчитал бы, что она уже с катушек съехала. (Хочешь сказать – это не так?) Девочка тихонько рыдала, вжимаясь лицом в худые коленки. Она считала что слезы отчаянья уже все выплаканы. Да она считала, что у неё ни осталось ни капли воды в организме, чтобы плакать. Но черт возьми, они у неё остались!       Пенелопа лицезрела труп собственной матери ещё несколько дней. Она просто смотрела на нее. А о чем думала – не знает. Просто... Она на могла уйти, оставить ее. Это же мама. Даже пусть и мертвая.       Не смотря на то, что Пенелопа повзрослела очень рано, у неё осталось детское мышление. Где же быть ребенку, если не рядом со своей мамой? Кто ж будет знать ответ на этот вопрос для девочки-нищенки?       И Пенелопа помнит, как в один из дней она бродила по трущёбам, близким к столичным мероприятиям, ища еду. Или воду, это было не особо важно. Как села на гнутый, гнилой, маленький ящичек из дерева чтобы передохнуть. Она бродила по пустым улицам уже несколько часов, хотя была минусовая температура, а она была в одном тонком платьице.       И ещё она помнит, как увидела дорого одетого в золото и серебро мужчину, протягивающего ей руку, стоя на одном колене. Как чисто машинально схватилась за неё и уже даже ни о чем не думала. Она провалилась в сон после этого, прямо к мужчине на руки. К мужчине, который сделал ее жизнь хуже ада.

Пенелопа стоит рядом с одинокой могилой на поле. В ней даже никто не похоронен – она не смогла найти ее тело, что очевидно. В руках развивался букет из барвинка, астр, незабудок и белых лилий. Она лично собирала их. Она смотрит на надгробный камень который вырезали по ее описаниям и она удивляется – насколько точно они передали лицо ее мамы. Она наклоняется над могилой, не плачет – нечем. Вдыхает запах в последний раз и кладя букет тихонько шепчет:

– Ты правда пахнешь астрами, мамочка.