Клин клином вышибали / Rebound (Замена)

      Они прибыли в Лос-Анджелес ближе к вечеру, а благодаря разнице во времени, по сути, для них начинался отбой, хотя по-прежнему светило солнце, их всех практически срубило, едва они определились, кто в какой комнате будет спать. У Густава уже был ключ от дома, в конце концов, он каждый год присматривал за ним целый месяц, и, показав, где находятся комнаты, за которые разрешил драться, он скрылся в собственной, и с тех пор никто не слышал от него ни звука.              Выбор комнаты не имел особого значения. Томасу было более чем всё равно, пока в ней была кровать, так что он с радостью отдал Этану ту, которая была с видом на океан, а так как дядя Густава воспринимал их приезд как одолжение ему, а не наоборот, постели уже были заправлены и готовы к тому, что Этан рухнет, даже не потрудившись как следует раздеться.              Помогая себе движениями ног, он сбросил джинсы, и на этом всё. Он заснул в той же рубашке, которую носил весь день, хотя позже, во сне скинул носки, но ещё был в них, когда голова коснулась подушки, слишком умотавшись, чтобы волноваться даже о том, насколько было жарко или как рисковал вусмерть запариться, пока спал.              Этан даже не знал, сколько часов проспал, но почти севший телефон показал, что пробило почти восемь утра, и даже при том, что в обычной ситуации для него было бы уж слишком рано, чтобы вставать в нерабочий день, он подумал, что для мозга уже непомерно поздно, и, зевнув, чуть ли не за уши вытащил себя из кровати, и потянулся, чувствуя такую ломоту, как будто его сбил грузовик.              «Путешествующие так далеко забавы ради — чокнутые», — подумал он, потому что ни черта не понимал, как Густав по доброй воле пытал таким образом организм каждый долбаный год.              Со стоном он оглядел комнату и обнаружил чемодан. Он понятия не имел, спали ли до сих пор остальные или ждали его где-то в доме, но конкретно в тот момент ему было без разницы. Ему нужно было принять душ, смыть с тела пот и почистить зубы, около часа.              Нахмурившись от того, насколько ныл буквально каждый дюйм тела, он шагнул в ванную, восторгаясь тем фактом, что, по словам Густава, в каждой спальне была своя. Для него это не было обычным делом, несмотря на то что он ценил уединение. Он удивился, насколько тут мило, чисто и светло. В углу стоял красивый и, вероятно, довольно дорогой душ. В доме его детства была одна хорошая ванная, которую приходилось делить со всеми, и одна до чёртиков отвратительная, в подвале, ею не пользовался никто, кроме папы, по той простой причине, что ему не нравилось ждать других. Нижнюю он сделал для себя, а второй пользовался только тогда, когда хотел пойти в душ, раз первая располагала только унитазом и раковиной.              Этан окинул себя взглядом, повернувшись к зеркалу. Волосы беспорядочно свисали с плеч, под глазами наметились тёмные круги, а губы потрескались после столь глубокого сна с открытым ртом, быстро пересохнув на калифорнийской жаре. Он выглядел как тот ещё труп.              Вот почему он ненавидел путешествовать. Ведь ты не только чувствовал себя как какой-то чёртов мертвец, когда наконец добирался, но и выглядел, блин, соответственно.              Насупившись на себя же, он снова отвернулся от зеркала, дико обрадовавшись, что у стены висели свежие полотенца. Казалось, дядя Густава действительно всё продумал, и Этан был бесконечно благодарен. Он был бы слишком уставшим, чтобы начать разбирать вещи, а единственное, чего хотелось в эту минуту, — смыть с кожи следы долгих часов пребывания в воздухе, чтобы вновь ощутить себя человеком.              Устало вздохнув, он включил воду и снова застонал, пока потягивался и разминал мышцы, медленно раздеваясь и чувствуя себя скорее восьмидесятилетним, чем двадцативосьмилетним, учитывая, как чертовски медленно приходилось двигаться, в очередной раз гадая, какого чёрта согласился. Он бы с куда большей охотой предпочёл остаться в Италии, у себя дома или, наверное, уже на работе, по давно заведённому у них порядку, вместо того, чтобы находиться в какой-то чужой стране только для того, чтобы найти кого-то, благодаря кому забудет бывшего, как будто такое вообще было возможно.              — Я убью Томаса, — пробубнил он, входя в душ. — Прибью его нахрен.

➢

      Насладившись в меру прохладным душем, он почувствовал себя получше. Этан до сих пор чувствовал себя разбитым, но ничего такого, что не спасла бы чашка кофе. Он повязал на голову полотенце, а когда волосы подсохли, опять сделал простой хвостик и отправился в другой конец дома, чей лоск произвёл эффект. Густав всегда был состоятельнее, чем двое других друзей, и эти поездки явно не были для него проблемой, раз он даже предлагал частично покрыть билеты Этана, если ему понадобится помощь, чтобы позволить себе путешествие, но это место было милым, намного лучше чем даже Густав мог себе позволить.              «Должно быть, дядя — какой-то богач», — прикинул Этан. Если бы он только мог позволить себе такое место в чёртовом Лос-Анджелесе, из всех возможных мест.              — Он живой! — закричал Томас в тот же миг, как Этан вошёл на кухню, и широко улыбнулся ему с того места, где сидел, у кухонного островка, с чашкой кофе и тарелкой панкейков перед лицом.              «Американские панкейки», — заметил Этан, чуть-чуть прищурившись, поскольку не знал, что кто-то из них умел их готовить.              — Густав приготовил нам завтрак. Видно, он готовит не только итальянскую жрачку, но может сварганить и американскую стряпню.              — Я достаточно раз навещал здесь своих родных, чтобы кое-чего да поднабраться, — пожал плечами Густав, жестом приглашая Этана сесть, прежде чем разместить перед ним тарелку с панкейками, вместе с привычным для него чёрным кофе. — Подумал, будет забавно так начать наш отпуск, чтобы вы, ребят, привыкали к традициям.              — А никто тут и не жалуется, — ухмыльнулся Томас и откусил большой кусок своего добра, в процессе громко застонав в виду явного блаженства. — Просто чтобы ты знал, — продолжил он с набитым ртом. — Ты официально являешься шеф-поваром этого отпуска.              Густав лишь покачал головой, беря кофе, а затем тоже сел и потянулся за газетой, которую где-то раздобыл, как обычно, не так заинтересованный в болтовне за столом, как двое других. Густав любил тишину, любил, когда его оставляли в покое, и пусть даже в нескольких случаях совместного завтрака двое других обычно выносили ему мозги разговорчиками, он изо всех сил старался их игнорировать, просто чтобы спокойно читать свою грёбаную газету.              — Итак, у нас на сегодня большие планы, да? — в предвкушении произнёс Томас. — Я подумал, мы могли бы потратить день на расслабон, может, ещё поспать или просто глянуть пляж, осмотреть дом и всё такое, а вечером сходим куда-нибудь и найдём кого тебе чпокнуть.              При последнем слове Этан неодобрительно нахмурился, точно не зная, что ответить.              — Уже? В смысле, в первую же ночь? Разве мы не должны… — он не был уверен, что на самом деле хотел сказать. — Послушайте, я уже много лет не заводил знакомств, даже не знаю, с чего, блин, начать.              — Неподалёку есть довольно известный гей-клуб, — сказал Густав, не отрываясь от газеты. — Модное местечко. Годные напитки, хорошая музыка, известно как место нахождения партнёра на одну ночь.              Этан облизнул губы, испытывая лёгкую неловкость. Он буквально никогда не делал ничего подобного: никогда раньше не искал кого-то, только чтобы переспать, и пусть он знал, что именно для этого они сюда прилетели, он не был уверен, хотел ли такого.              — А это точно хорошая идея?              Томас закатил глаза.              — В смысле, я только что вышел из тех отношений и…              — И не ищешь новых, мы знаем, — ответ прозвучал гораздо терпеливее, чем выглядел Томас. — Но поверь, Этан, тебе нужно так или иначе выбросить Лукаса из головы, а это… может быть, и не твоё и, возможно, не сработает, но с тем же успехом может и получиться. Что ты теряешь?              Этан вздохнул, медленно кивая.              — Хорошо, — пробормотал он. — Но вы не можете оставить меня там одного. Меня не волнует, насколько вы гетеро, не оставляйте меня одного в каком-то долбанутом клубешнике.              — Меня-то в любом случае никто и никогда не будет кадрить, — пожал плечами Густав. — А если и так, я попрошу их отстать.              — Ты уже бывал там? — в голос Томаса вернулись нотки предвкушения, словно его ни в малейшей степени не беспокоила идея пойти в бар, созданный для людей, которые совсем не играли за ту же команду, что и он. — Есть что поведать?              — У них лучшие напитки в округе, — почти скучающим тоном сообщил Густав, пожав плечами. — И женщины могут быть офигеть какими навязчивыми. Скажи парню, что не хочешь, чтобы он тебя беспокоил, и он отойдёт, а большинство женщин там точно не заинтересованы во мне. Так что да, я бывал там до этого. Множество раз.              — Идеально, — расплылся в улыбке Томас, снова глядя на Этана с почти нетерпеливым блеском в глазах. — Тогда айда искать, с кем Этанчику сегодня покувыркаться.              Этан опять нахмурился, но не возразил. Ему всё равно не позволили бы соскочить, так что с тем же успехом он мог бы просто стиснуть зубы и попробовать. Может быть, если бы он с кем-то переспал, то смог бы сказать им, что это не по его части и теперь он хотел бы, чтобы его оставили в покое до конца отпуска, может, если он просто даст инициативе шанс, они наконец бросят гиблое дело.              — Ладно уж, — вздохнул он. — Давайте рискнём.              — Ура! — воскликнул Томас, прежде чем вернуться к завтраку, продолжив уписывать за обе щеки. — Поверь мне, чувак, ты не пожалеешь. Знакомиться — весело! Вот увидишь.              — Конечно, — пробормотал Этан, опять потянувшись за кофе. — Посмотрим.