150 дней до моего дня рождения

— Димка, ты долго там ещё? — Антон теребит лямку рюкзака, глядя на неторопливо складывающего учебники друга. — А что ты меня ждёшь вообще? У меня допы по математике, забыл, что ли? — Тьфу, блин! — Шастун в раздражении дёргает головой, но быстро прощает себе забывчивость: — Пошли тогда провожу тебя до кабинета, ладно. — Это минимум на час, — предупреждает одноклассник, из-под очков глядя на возвышающегося над ним Шастуна. — В KFC подожду, не впервой, — машет рукой тот. — До свидания, Людмила Михална! — До завтра, — не отрываясь от проверки тетрадей, прощается с учениками она. Позов собирался настолько медленно, что в коридоре уже практически не остаётся учеников — только такие же, как он, поглотители знаний, остающиеся на дополнительные занятия по подготовке к экзаменам и олимпиадам. Зачем готовиться к олимпиадам, Антон категорически не понимал — поэтому, видимо, дальше регионального этапа никогда и не проходил. С другой стороны, он знал ребят, которые реально впахивали перед каждым этапом и в особо неудачные годы заваливались на муниципе… Занося ногу на лестницу, Шаст настолько задумывается о вечном — то есть о проёбывании любой внеурочной (а порой и урочной) учебной деятельности, — что едва успевает отступить, избегая столкновения с чьей-то очень шустрой фигуркой. Этим шилом в жопе оказывается Катя, девушка из параллельного класса, которая, не снижая скорости, налетает на Диму, быстро обнимая, через плечо здоровается с Антоном и уносится дальше в заданном направлении. — На химию опаздывает, — провожает её взглядом Поз. — Фу, — выражает свою твёрдую позицию Шаст. — Никогда не пойму людей, которые всерьёз увлекаются химией и так торопятся на занятия по ней. Это же срань ебаная! — Спасибо, друг, — фыркает Дима. Антон вспоминает, что он ходит на такие же занятия по вторникам. — У тебя другое! — на секунду смущается он. — Тебе её сдавать, а не просто из интереса слушать! А Катька твоя вообще-то общество сдаёт, со мной ходит к Зульфире. Общага и химия — где ты видел такое сочетание? — Математика мне тоже не особо нужна для поступления, — продолжает защищать девушку одноклассник. — Ну ты сравнил — химию и матешу! — возмущается Антон. Он аж останавливается посреди коридора, нелепо взмахивая длиннющими руками. — Химия — это тьфу, хрень полная, особенно у нашей Телепнёвой, а вот математика… Она хотя бы интересная! — Не «хотя бы», а «очень» интересная, попрошу, — раздаётся со стороны ближайшего кабинета. Антон резко оборачивается, чуть не подпрыгивая от неожиданности, и видит Диминого препода, лениво облокотившегося о дверной косяк и окидывающего его смешливым взглядом. — Бл…ин! — находится Шастун, исправляя себя на полуслове. — Чё ж вы делаете? Нельзя так пугать! — Здрасьте, Арсений Сергеевич, — прыскает в кулак Позов. — Привет, Дим. Твой друг — Антон, верно? — составит нам компанию сегодня? — лукаво спрашивает учитель, склоняя голову набок. В сочетании со сложенными на груди руками — на безымянном пальце правой Шастун намеченным взглядом замечает кольцо-печатку — этот жест добавляет образу математика… игривости? — Не-ет, я пойду, спасибо, — мотает головой Антон и в подтверждение своих слов даже пятится. — Ты же сказал, что математика — это интересно, — сверкает глазами Арсений Сергеевич. — Не хочешь углубиться в вопрос? — Мне уроков хватает за глаза, Маргарита Семённа полностью удовлетворяет мой интерес, — заверяет Шаст. — Как знаешь, — легко соглашается учитель, выпрямляясь и наконец отходя от косяка. Длинные пальцы обхватывают дверную ручку. — Тогда хорошего вечера. — До свидания, — машет ему рукой Шастун, разворачиваясь обратно к лестнице. Позади закрывается дверь. Привычка махать рукой на прощание с Антоном настолько давно, что он прощается так буквально со всеми, даже с учителями. Некоторые машут ему в ответ — информатик Павел Алексеевич, например. Он вообще завуч, пусть и на полставки. Мировой мужик! Хотя назвать его мужиком язык не поворачивается: вполне ещё молодой мужчина, прямо-таки парень. По прикидкам Шастуна, ему лет тридцать. Может, тридцать два. Не больше тридцати пяти точно. Арсу же и того меньше — тридцати ещё нет, это сто процентов. А называть кого-то моложе тридцати по имени-отчеству? Пф, нашли дурака! Непосредственно лично — конечно, субординация, уважительное обращение и все дела, а за глаза — даже Димка, этот без пяти минут ботан, зовёт его не иначе, как Арс. «К Арсу вчера Ирка клеилась прям на занятии», — как-то раз воодушевлённо трещал Позов, пока они шли по школьному коридору прямо рядом с учительской, но никто из педсостава никогда в жизни не понял бы, что речь идёт про их коллегу: мало ли Арсениев в школе. «Разбирали с Арсом такую задачу интересную — тебе бы понравилось! Иногда жалею, что ты не ходишь с нами», — ну мало ли с кем этот почти-медик — на минуточку! — мог разбирать сложную задачу? Но в этот раз настроение Димы кардинально отличается. Антон меланхолично подъедает картошку фри, смотря очередной обзор БэдКамедиана, когда дверь KFC открывается почти нараспашку, пропуская злого, как чёртика, Позова и целый вихрь снежинок до кучи. Одиннадцатиклассник успевает увидеть друга прежде, чем его очки запотевают, и решительным шагом направляется к нему, сбивая по пути пластиковый стул. Именно на его грохот и оборачивается Шаст, вынимая наушник. — Арс пидор! — с порога заявляет Поз, разматывая мокрый шарф. — Откуда инфа? — не моргнув глазом, отзывается Антон. — Что? — не понимает вопроса Дима, а потом корчит гримасу. — А, бля, нет! Этот сукин сын задал нам столько на дом, сколько даже химичка не задаёт! А она тоже задала дохера, между прочим! А у меня матч в субботу и ещё репет в пятницу, когда я всё это делать буду?! — Вот падла! — поддерживает Шаст. — Нам Зульфира ничего не задала на этой неделе. Сказала, чтобы мы к декабрьскому по русскому готовились. — А когда мы его пишем? — Диман хмурится, вспоминая. — Через пару недель вроде, — пожимает плечами Антон. — Ну хоть не на следующей, и на том спасибо, — всё ещё хмуро кивает друг. Шастун пододвигает к нему остатки картошки фри. — А вдруг Арс правда пидор? Типа гей, — ни с того ни с сего выдаёт Антон, удивляясь собственному вопросу. — С чего ты взял? — недоверчиво смотрит на него Поз. — Тебе не кажется, что он слишком смазливый? Я чёт сегодня присмотрелся, пока он со мной болтал: причёска такая, будто он специально её укладывал, футболка без единой складочки, да и голос какой-то томный… — Тох, ты опух? Какой томный голос? — начинает всерьёз беспокоиться Дима. Он даже протягивает руку, чтобы коснуться лба Антона и измерить температуру, но тот её отталкивает. Позов пожимает плечами и отправляет в рот ещё несколько палочек картошки. — Ничё я не опух! А то, что он одевается каждый раз как с обложки какого-нибудь дохуя модного журнала? Хоть бы раз пришёл два дня подряд в одном и том же! Этот аргумент оказывается решающим. Не сказать, что Позов так уж следит за тем, во что одевается Попов, да и Антон вообще-то тоже, но сами они точно ходят в одной и той же футболке до тех пор, пока мама не забирает её в стирку. Ну или если Дима не опрокидывает на них обоих реактив на химии. Или когда Шастуну не лень брать сменную футболку на физру и он сорок минут гоняет мяч в школьной. Короче говоря — единожды надетое грязным не становится, особенно любимое и удобное. Дима задумывается. — Хз, Тох. Вроде у него ребёнок есть — он в начале года на занятии что-то говорил. И кольцо на пальце. — Это печатка, — задумчиво возражает Шаст. — А-а-а, ты ж эксперт, — тянет Поз, кивая на окольцованные пальцы самого Шастуна. — Вообще-то да, — насмешливо вздёргивает голову он. — Самый профессиональный просе… профо… Блядь! — Я понял, — смеётся Дима. Шастун хохочет над собственным заплетающимся языком и успокаивается только тогда, когда Позов доедает всю картошку. — Пошли домой, а то я заебался тут сидеть, — предлагает Шаст, отдышавшись. — Согласен. Дима провожает Антона до остановки — благо, она рядом, — а сам идёт в противоположную сторону к дому, отвлекаясь на валящий хлопьями снег и забывая про Арса-гея и Арса-пидора, задавшего больше домашнего задания, чем Позов может ему простить. Шастуну ехать не очень далеко, но, пока Дима занимался математикой и они болтали в кафе, наступил вечер, маршрутки забились пассажирами, которые едва ли не стояли друг у друга на головах. Антону везёт: он успевает сесть, оказавшись практически вжатым в стекло очень грузной женщиной рядом, что уже ставит под сомнение его везение. Но это ещё полбеды. В маршрутке быстро становится очень жарко, и Шаста в зимнем пуховике клонит в сон. «За» сон голосует пробка, в которую встаёт автобус, а ещё — светофоры, упорно горящие красным примерно каждый раз, когда газелька подъезжает. Чтобы не уснуть окончательно, парень крепко задумывается. «Арс пидор» звучит из Диминых уст раз в месяц минимум, а то и чаще. Та же формулировка периодически доносится со стороны девчонок, сбивающихся кучками и трещащих на полкоридора о том, как Попов не замечает настойчивого внимания одной, а то и нескольких из них. И никто из них, даже девочки, не имеют в виду, что он гей, потому что обычно следом за «пидором» идёт ещё ряд синонимов: «долбоёб», «придурок», «мудак», «сукин сын» и тому подобное — у кого на что фантазии хватает. И то — не всерьёз, от сиюминутной обиды. Как Антон понял за те два с половиной года, что Арс работает у них в школе, его действительно любят — за интересные уроки, понятные объяснения, небольшую разницу в возрасте, которая делает общение более лёгким и неформальным и помогает учителю и ученикам быть на одной волне друг с другом. Димка рассказывал, что на их допах сложно, но всегда весело, а ещё ему действительно не всё равно на своих учеников. Это объяснимо, когда дело касается успехов в учёбе, но Попов сегодня назвал Антона по имени, потому что он друг Поза, — и это как минимум приятно, учитывая, что без Димы Шаст с ним даже не здоровается. И всё-таки периодически Арс пидор, а Антон впервые задумывается, что, может, так оно и есть?.. Гей-радар у Шастуна работает так себе и обычно не с первого раза. Ну если только перед ним не целуются два парня или две девчонки, хотя и тут нужно быть осторожнее, особенно с последними: девушкам вообще ничего не стоит поцеловать в губы подругу, когда рядом стоит парень. Её или подруги — роли не играет. Хотя что уж говорить о других людях, если собственную бисексуальность Антон понял только пару лет назад, когда его девушка открыла ему глаза на то, что, когда она громко восхищается каким-то мужиком, нужно ревновать, а не соглашаться с её словами. Впрочем, они скоро расстались, а ревновать Шасту, видимо, всё-таки стоило, но не к тому восхитительному мужику, а к какому-то ушлёпку, к которому она ушла несмотря на то, что выглядел и вёл он себя по-ушлёпски. Антон расстраивался ровно один вечер, но знакомая продавщица в ларьке недалеко от дома продала ему пиво, выслушала скомканные подростковые переживания, подтвердила, что новый парень его бывшей ушлёпок (да и сама она не лучше). Буквально через неделю он попытался подкатить к однокласснице Оксане, которая казалась ему милой и смешной (самые важные качества в девушке, между прочим!), но получил категорический отказ по причине того, что она уже состояла в отношениях. Причём с девушкой. — В смысле — у тебя девушка есть? — подохренел тогда он. — Завидуешь? — усмехнулась Оксана. Антон подумал, что она нарывается, и решил подружиться с ней — на всякий случай, чтобы однажды она не нарвалась. Или, если всё-таки нарвётся, её было кому защитить. — Тебе не страшно, ну, так открыто об этом говорить? Шаст упал на лавочку рядом с Окси, которая забыла форму и теперь переписывалась с кем-то, даже не пытаясь следить за тем, чтобы мяч не прилетел ей в голову. Она ещё с минуту игнорировала его вопрос, пока не улыбнулась широко, отправляя последнее сообщение, и заблокировала телефон. — А почему мне должно быть страшно? — Тебя могут избить, — выдал самое очевидное, на его взгляд, последствие Антон. — И затравить. А если бы я оказался гомофобом? Оксана тепло улыбнулась, накрывая его огромную ладонь своей маленькой ладошкой, скользнула пальцами по холодным кольцам. — Но ты же не гомофоб. Я не кричу о своей ориентации перед теми, рядом с кем не чувствую себя в безопасности. К тому же, — пожала плечами она, — к лесбиянкам даже в нашем гомофобном обществе более лайтовое отношение, чем к геям. А вот тебе, — она подмигнула, — стоит быть осторожнее. — Что? — Сначала Антон запаниковал, будто она узнала его секрет, а потом задумался: он сам не до конца понимал, нравятся ли ему мужики, Оксане же вовсе неоткуда было об этом узнать. — Я предлагал тебе встречаться, ты забыла? — А я отказалась, помню, — засмеялась она. — И я не сказала, что ты гей. — Потому что я не гей, — кивнул Шастун. — Неа. Антону на минутку показалось, что она издевается, но взгляд Оксаны был серьёзным, несмотря на улыбку. — А с чего ты взяла, что мне нужно быть осторожным? — аккуратно поинтересовался он. — Потому что у меня на тебя сработал гей-радар. — Чё? — Чё? — передразнила его Окси, скорчив рожицу. — Это такое ощущение, типа интуиции, когда ты можешь слёту определить, что человек перед тобой не гетеро. Иногда это трудно объяснить логически — я просто знаю, вот уверена, что кто-то, например, гей. Или би. Или не уверена на все сто, но предполагаю. — И что, часто угадываешь? — открыл рот Антон. — Почти всегда, — с гордостью заверила девушка. — Шастун! Сейчас залетит птичка! — Шаст непонимающе обернулся на затормозившего рядом физрука: сами, мол, не дали играть, что сейчас-то? — Рот закрой, говорю. Или ты так Фролову заслушался, что каждое слово её ловишь, а? Парень досадливо отмахнулся, сжимая челюсти, а Оксанка заливисто рассмеялась: — Так и было, Валентин Николаич! Антон закатил глаза и подождал, когда учитель отойдёт на приличное расстояние. — И что, на меня тоже сработал? — Угум-с. — Чё, в пятом классе ещё? — Да в каком пятом классе, Шастун, больно ты мне нужен был! Я на тебя посмотрела-то вблизи впервые, когда ты свататься пришёл, наверное. К тому же у тебя до этого девушка была — я тем более не задумывалась. — А теперь задумалась? — А теперь глаза твои доверчивые рассмотрела наконец-то! Шастуну снова показалось, что его наёбывают. — Ты меня сейчас чё, на каминг-аут развела, что ли? — Ну, не то чтобы развела… — хихикнула она. Антон нахмурился. — Ладно тебе, Антон, не обижайся. Это шутка была. Ну, про осторожнее. Но по первой же реакции стало понятно, что для тебя это нифига не шутка. Да и плюс гетеро-парни обычно не пытаются узнать, как живётся лесбиянкам. — А говоришь: интуиция, — насупился Шаст. — Чистая логика. Вот и болтай с тобой после этого. –Ну-ну, Антошенька, не грусти. — Оксана толкнула его в плечо и заглянула в лицо. — Мы же друзья — а мне кажется, что тебе больше некому рассказать. А держать всё в себе не советую! Оксана оказалась абсолютно права: про его влечение к парням не знал никто. Даже Антон ещё только приоткрывал завесу собственной тайны, что уж говорить про друзей-пацанов, которым он её побоялся бы открыть. Да и боится до сих пор — Димка не знает. Он, конечно, не разобьёт ему лицо, да и вообще в проявлениях нетерпимости к кому-либо замечен никогда не был, но кто знает, не возникнет ли между ними неловкости и, как следствие, железобетонной стены непонимания. У Антона с интуицией туго. Как и с гей-локатором, который готов указать на любого парня, который ему хотя бы теоретически мог приглянуться. Арс с его кольцом-печаткой мог бы. Теоретически. В конце концов, за те два с половиной года, что Антон видит его в школьных коридорах, отвращение он не вызвал ни разу. Как и малейший интерес. Надо будет спросить у Оксаны, что насчёт Арсовой пидоровости говорит её гей-радар. — Женщина, вы выходите? — вдруг слышит окончательно разомлевший Шаст слева и буквально подрывается на месте: он в душе не ебёт, какая сейчас остановка, а вот его тучная соседка по сиденью, к которой и был обращён вопрос, видимо, была внимательнее. Ну или тоже всё проспала и решила встать только сейчас. — Выхожу, — на полном презрения полувздохе отвечает она. — Извините, а какая сейчас остановка? — как можно осторожнее дёргает её за рукав Шастун. Она медленно оборачивается, смеряет его не менее презрительным взглядом и закатывает глаза: — Беговая. Спать меньше надо, молодой человек. Антон проглатывает упрёк и пытается выпрямиться, чтобы выйти вместе с ней: одна лишняя остановка — не очень большая трагедия. — Спасибо, — бурчит он по привычке, но тихо-тихо, себе под нос — из вредности. Интересно, Димка уже дома?