150 дней до моего дня рождения

После выписки Кьяры Антон снова чувствует полное моральное право требовать, чтобы его, бедного и несчастного выпускника, пожалели и взяли на ручки, а ещё лучше — трахнули, потому что Арсово напряжение, связанное с болезнью дочери, схлынуло, а Антоново перед страшными итоговыми экзаменами лишь усилилось. — Арс, я не сдам, — повторяет Шаст тысячный раз за утро, а Арсений ещё даже ни разу не закатил глаз — ангельское терпение, не иначе! Они сидят у Арса — Шаст на кровати, сложив ноги по-турецки, а Арсений в кресле около стола, глядя на него. — Шаст, давай рассуждать логически. — Его голос убийственно спокоен, и Антон смотрит на него недоверчиво и сам почти закатывает глаза. Арс подкатывается к нему ближе и берёт его руки в свои. — Слушай. Математику ты точно сдашь — в этом я не сомневаюсь, и ты тоже. — Шаст медленно кивает: насчёт математики он точно не беспокоится. — Русский тоже: ты у меня грамотный. — Там задания конченые, — стонет Антон, запрокидывая голову. Арс улыбается одними уголками губ и большими пальцами оглаживает бледные костяшки. — И ещё сочинение это злоебучее… — Вас Григорьевна натаскала так, что будь здоров, — заверяет Арсений. — Не паникуй. Отстреляешься быстро с русским и пойдёшь спокойно математику сдавать. — Ага, а потом общество ещё, — морщится Антон. Арс подносит его ладошки к губам и трепетно целует, выбивая воздух из лёгких и заставляя Шаста собрать в кучу всё своё самообладание, чтобы продолжить возмущаться системой госэкзаменов, а не растечься в лужу прямо сейчас. — Ты к обществу тоже весь год готовился! Последние полгода точно. Я сам, лично видел. — Ага, особенно когда с Серёгой в плойку рубился и тесты твоих мелких проверял, — фыркает Шаст, но всё равно смущённо улыбается: приятно, что Арс его хвалит. Приятно, что не считает совсем безнадёжным ленивцем, которым, по антонову скромному мнению, он и является. — И там тоже эссе! То же сраное сочинение, только в профиль. — Ну-ну, не ругайся! — Арс смотрит с весёлым упрёком, склоняя голову и смотря чуть-чуть исподлобья. Антон очень хочет растрепать его чёлку, но его руки всё ещё в плену, а лисий взгляд больше ласковый, чем хитрый. — Я заебался, — финально тянет Шаст и кладёт голову на плечо. Вся его поза, в общем расслабленная, являет собой этот детский каприз. Почему рядом с Арсением так хочется покапризничать, он не знает: раньше он старался быть взрослее и круче, чтобы Арсений Сергеевич не подумал, что он шкет какой-то; потом он привык к Арсу и стал вести себя как обычно, то есть на свои законные восемнадцать. Что за вожжа попала ему под хвост сейчас, накануне выпуска из школы — вопрос. И ещё больший вопрос: почему Арсений улыбается ласково и позволяет ему ныть об экзаменах, не затыкая, а успокаивая? Не то чтобы его часто затыкают, просто железобетонная установка, что парни не плачут, не ноют и вообще не ведут себя как дети, перешагнув порог совершеннолетия, крепко сидит в голове. А Арс как будто плевать на неё хотел. Он вдруг пересаживается на кровать, отпуская руки, но для того только, чтобы осторожно обнять Антона, провести ладонью по позвоночнику и поцеловать в височные волосы. — Ты мой уставший барашек, — приговаривает он, запуская пальцы в русые кудри, и Шаст льнёт ближе, кладёт голову теперь на чужое плечо и от удовольствия едва не мурлычет. Он согласен и на барашка, и на котёнка, и на зайчонка, и вообще на всех возможных зверят, которыми можно его назвать, лишь бы это был Арс. — Ты всё обязательно сдашь и наберёшь хорошие баллы, потому что ты умный, способный и внимательный. Я не сомневаюсь в тебе ни секунды. Зато Антон сомневается. Он много в чём сомневается: в том, что ему не попадётся самый трудный вариант, в том, что он поступит в государственный университет, а не политех какой-нибудь (хотя ничего плохого в политехе он не видит — чистая правда!), и оправдает чужие надежды: мамины и Арса. Шаст не знает, какие надежды на него возлагает Арс, но однозначно какие-то возлагает: как иначе? Антон сам возлагает на себя надежды от его лица, правда связаны они совсем не с учёбой. Просто иногда поздно ночью, когда Антон уже подрочил, а сон почему-то не идёт, навязчивые мысли складываются в тревожные вопросы: зачем Арс с тобой? Что ты можешь ему дать? Ты ещё даже не закончил школу, он воспринимает тебя как ребёнка и, кстати, даже не зовёт провести время с его настоящим ребёнком — не доверяет, не воспринимает всерьёз, не хочет окончательно впускать в свою жизнь… К утру этот бред уже забывается, а пожелание хорошего дня в мессенджере гораздо важнее бессонной чепухи, которая лезет в голову. Вот и сейчас: Арсений аккуратно надавливает на грудь, опуская Антона на подушки, и сам почти ложится сверху, покрывает его лицо невесомыми поцелуями и шепчет какую-то милую чушь, и это намного ярче и важнее всех Антоновых сомнений и страхов, которые мигом отходят на второй план. Потому что Арс — живой и настоящий, а Антону слишком хочется расслабиться и не думать ни о чём хотя бы пятнадцать минут. И, как ни крути, Арсений всё равно гораздо важнее любых экзаменов и поступлений. Он целует его в шею, и Антон запрокидывает голову, руками притягивает Арса за талию, прижимает к собственному паху. Арс под футболкой горячий, Антон под пижамными штанами и трусами тоже, и Шаст, кажется, скучал не один. Он запускает руки под тонкую ткань, проводит по гладкой спине, рефлекторно сжимает пальцы — если бы его ногти не были сострижены под корень, он бы обязательно царапнул Арсения, потому что тот вдруг втягивает кожу около ключицы. Антон, которому в жизни не ставили засосов, вздрагивает и мелко дрожит, когда Арс старательно зализывает ужаленное место. — Арс… — со стоном тянет Шаст, даже не понимая, зачем зовёт: ему просто нужно зацепиться за реальность, утвердиться в нарастающем возбуждении и не утонуть в сладкой неге, которой Арс затопил его, заставив, подобно рыбе, ловить воздух ртом. — Ты невероятный, — выдыхает он ему в живот, задирая футболку и приникая к обнажённой коже губами. Антон выгибается навстречу, хватается за Арсовы волосы, но тут же ослабляет хватку, касается тёмных волос едва ощутимо, но для него — жизненно необходимо. Арсений, не переставая выцеловывать плоский живот, приспускает Антоновы штаны вместе с трусами, переключается на тазовые косточки и незаметно совсем снимает с него бельё. Он отстраняется, откидывая одежду в сторону, и склоняется ещё ниже — к паху. Шасту очень неловко, хотя Арс его голым видел и даже трогал, — однако даже стеснение испаряется, когда Арс двумя пальцами придерживает его уже напряжённый член и легонько дует на головку. Антона снова прошибает дрожь, он задерживает дыхание, наблюдая за тем, как парень большим пальцем размазывает капельку смазки, а с губ срывается почти не контролируемое: — Хочу тебя. Арсений замирает, поднимает взгляд — Антон очень хочет отвернуться, но не может. Арс смотрит нечитаемо, Шаста всегда это бесит, но сейчас беситься он не может физически: вряд ли можно беситься, истекая смазкой и чувствуя, как эту смазку размазывает по тебе твой любимый человек. А потом этот самый любимый человек улыбается и обхватывает член всей ладонью, приподнимаясь и скользя рукой в том же направлении. Антон автоматически вскидывает бёдра, желая продлить прикосновение, но забывает об этом, когда напротив лица оказывается лицо Арса. — Как ты хочешь? — спрашивает он, заглядывая в глаза. Антон под ним нерешительно мнётся, пытаясь разогнать вялые мысли и оформить в слова собственные желания, и Арсений решает помочь: — Хочешь, чтобы я тебе отсосал? Шаст машет головой так активно, что сам же и пугается. — Нет… То есть я хочу, конечно, — сбиваясь, поправляется он, — но я не это имел в виду. Я хочу… по-настоящему. — Минет — это тоже по-настоящему, — усмехается Арс, но кивает, что понял. — Да, но… Я хочу прям тебя. Прям секс, — пытается объяснить Антон. Сказать «в жопу» почему-то неловко, да и насчёт состояния — настоящего или будущего — своей жопы у него крупные сомнения, но правильные слова не идут в голову. — С проникновением? — помогает Арс. — С проникновением, — радостно выдыхает Шаст, но через секунду снова тараторит: — Только я поел с утра и не делал клизму, и вообще я никогда… ничего туда не пихал, и я не знаю, что… — Тс-с… — Арсений прерывает его на полуслове, чмокает в губы, успокаивающе проводит ладонью по щеке. — Не нервничай. Я не буду ничего пихать в тебя сегодня. — Не будешь? — В огромных зелёных глазах смешиваются облегчение и разочарование, и Арс целует ещё раз, нежно прижимается к пухлым губам, а рукой тянется под подушку. Шаст хлопает глазами, когда Арсений достаёт бутылочку со смазкой и презерватив и слезает с него, чтобы раздеться. Отказывать себе в любовании персональным стриптизом без музыки он не хочет, но голого Арса он уже видел, а презик со смазкой у него под подушкой — нет. — И ты всегда их там хранишь? — интересуется он, вспоминая разы, когда оставался у парня на ночь: в постели всегда были только они. — Нет, только в те дни, когда у меня секс, — ухмыляется Арсений. — Но сегодня… Ты подготовился? — наконец-то доходит до Антона. — Даже попу помыл перед твоим приходом, — гордо хвастается Арс. Шаст охуевает — не от того, что Арс помыл попу, разумеется, он в принципе более чем чистоплотный, но от обстоятельств, которые оказались против (или всё-таки за?) него. — Но как ты узнал, что я захочу? — Ты просился ко мне с того дня, когда я сообщил о выписке Кьяры и Алёны, — фыркает он. — А с твоим уровнем стресса я сомневался, что мы будем тихо-мирно смотреть фильм. — Но я сам только сейчас понял! — восклицает Шаст, и это чистая правда: он много думал о том, чтобы заняться с Арсом «настоящим» сексом, даже прочитал уйму статей про гейский секс, однако перспектива того, что у него в жопе что-то окажется, пугала. Представить, что он будет ебать Арса, у него получалось ещё хуже, чем себя, выебанного Арсом. — Значит, будем считать, что я знаю тебя лучше, — пожимает плечами невозмутимый Арсений. — И я не могу представить тебя снизу, — признаётся Антон напоследок. — Я и не буду снизу. — Но как тогда… — Расслабься и получай удовольствие. И Антон решает воспользоваться советом, наплевав на привычку Арса говорить загадками. Он старается расслабиться, но это мало совместимо со стоящим колом членом и божественно красивым Арсом, который разрывает упаковку и отточенным движением раскатывает по нему презерватив. Шаст дёргается, когда он бережно касается яичек, перекатывает их одной рукой, второй подбирая бутылочку со смазкой. Через несколько секунд она уже течёт ему на пальцы, а Антон заворожённо следит, как она блестит на мягких подущечках, тянется, когда Арсений размыкает пальцы, и вскоре исчезает из поля его зрения. — Сначала нужно растянуться, чтобы ты меня не порвал, — тоном, будто они на лекции, а не в спальне в разгаре секса, рассказывает он. Антон сглатывает, кивает и тянется к члену, не в силах просто так наблюдать за Арсом, который, судя по лицу, погружает в себя один палец. Он медленно двигается, приоткрыв рот, а потом добавляет второй и закусывает нижнюю губу, бросая на парня быстрый взгляд из-под ресниц. Антон готов умереть на месте, потому что Арс, трахающий себя пальцами, — это нечто невыносимое, особенно когда он зажмуривается и стонет на выдохе, выгибаясь в груди. — Задел простату, — поясняет он, распрямляясь, и снова — двумя руками — тянется за смазкой. Шаст чувствует, как щёки заливает румянец. — Как тебе не неловко об этом говорить? — дрожащим голосом спрашивает он, когда Арс выдавливает смазку на его член, проводит влажными пальцами по головке и стволу, другой рукой поглаживая его по бедру. — Мне очень неловко, — сознаётся вдруг он, — но я решил, что тебе это поможет спокойнее отнестись к процессу. Ведь проще знать, что происходит, чем не знать, правда? — Но я читал… — Хочешь, чтобы я замолчал? — Арсений не упрекает и не обижается, он спрашивает, чтобы Антону, который от смущения готов под землю провалиться, было комфортно, и это внезапно заводит сильнее, чем все грязные словечки из порнороликов. — Нет, — одними губами отвечает он и набирает в грудь побольше воздуха: — Хочу, чтобы ты трахнул меня. — Как скажешь, мой хороший, — хищно улыбается Арс, придерживает твёрдый член и перекидывает через него ногу. Внутри Арса тесно и горячо. Он медленно опускается, не сводя с Антона нечитаемого взгляда, но тот сомневается, что Арс его видит: его глаза мутнеют, дыхание окончательно сбивается, а щёки пылают не меньше шастуновского. Руками он опирается на грудь Шаста, — как тогда, давно, когда они были в той же позе, только полностью одетые, — но он не чувствует давления на грудную клетку. Зато тесные стенки прямой кишки сдавливают член до искр в глазах приятно, и Антон тихо постанывает, когда Арс увеличивает темп. Он тянется к Арсу: хочет или обнять его, или сжать сильное предплечье, или притянуть к себе за поцелуем, но тот вдруг сам перемещает руку чуть выше, обхватывает пальцами сосок Шаста, ладонь которого как-то самостоятельно находит член любовника и начинает надрачивать. Подстроиться под ритм Арсения невозможно, потому что он то и дело сбивается, и в голове мутнеет от наслаждения. В полном невменозе Антон гортанно стонет, жмурясь и поджимая пальцы на ногах: Арс шарится по его груди, скручивает соски и кладёт ладонь на шею. Даже не сжимает пальцы, не придушивает и не давит, просто невесомо касается — Антон чувствует, как бешено бьётся его сердце, — и сам склоняется за поцелуем. Рука Шаста оказывается между влажными от смазки и пота членом и животом Арсения, который целует его жадно и мокро. Антон скулит ему в рот; ему тесно-тесно-тесно, жарко и одурительно хорошо чувствовать себя под любимым парнем и в нём, и яркий оргазм — ярче, чем от дрочки, даже рукой Арсения, — накрывает его с головой, подбрасывает на постели прямо вместе с Арсом — а может, ему только кажется. Реальность искажается, и даже Арс, толкающийся в его ослабевшую ладонь и кончающий на живот, как будто очень далеко и вместе с этим глубоко внутри, под кожей. Или под сердцем, готовым выскочить из груди в любой момент, когда Арсений в изнеможении опускается на Антона сверху, из последних сил целует его в щёку и замирает, переводя дыхание. Шаст обнимает его двумя руками, игнорируя тот факт, что их животы размазывают между собой Арсову сперму. Ему вообще не противно от Арсовой спермы: он её во рту держал! И проглотил потом, кстати. Непонятно зачем, но противно не было. Интересно, а Арс бы проглотил его сперму?.. Довольно неаппетитные — хотя во рту начинает активнее вырабатываться слюна, когда Антон вспоминает собственноротый отсос, — мысли напоминают о чём-то более насущном. — Арс! — зовёт он, распахивая глаза. — М-м? — прям у уха. — Я что, всё ещё в тебе?! — Да… — Сейчас же сперма из гондона вытечет! Бля, дай… Арсений нехотя приподнимается, тоже осознавая важность избавления, и выпускает обмякший член из задницы. Выглядит это уже не очень сексуально, но Антону, честно говоря, похуй; он завязывает презерватив и слышит ленивое: «Оставь на полу, потом уберём». Шаст послушно укладывается рядом с Арсением, который моментально загребает его в объятия и выглядит таким счастливым и умиротворённым, каким Антон не видел его очень давно. — Как ты? — спрашивает Антон, закидывая на него ногу. Арс привычно подтягивает его колено выше и проводит кончиками пальцев вверх по бедру, устраивая ладонь на тощей — надо хоть в зал походить или поприседать, что ли, а то совсем неловко… — ягодице. — Восхитительно, — мурлычет он, касаясь носом его. Шаст трётся о его нос своим (мама всегда называла это движение «носики-носики») и улыбается. — А ты? — И я, — выдыхает Шаст. — А у тебя, — он тоже протягивает руку и оглаживает Арсову ягодицу: упруго, приятно, — задница не болит? Арсений едва слышно смеётся и слегка дёргает головой. — Нет, Тош, не болит. Всё отлично, правда. Ты чудесный. — Ты же сам всё сделал, — бубнит Антон, вздрагивая от холода: разгорячённое тело потихоньку остывает, — и рефлекторно жмётся теснее. — Я бы не мог ничего сделать без тебя, — где-то между сном и явью кожей чувствует Шаст, проваливаясь под покрывало, секунду назад вытянутое Арсом из-под них и укрывшее его мягкими руками. Тихое «я люблю тебя» кажется началом сна, но тёплые губы ещё на мгновение удерживают Антона в реальности, касаясь взмокшей чёлки, и не дают обмануться: сон ещё не наступил. А Арс его любит. Парень засыпает с блаженной улыбкой на губах. Если бы Арс каждый раз успокаивал так Антона, когда он нервничает, то у них не осталось бы времени ни нервничать, ни работать, ни готовиться к экзаменам. Последним спокойным днём Антона становится день последнего звонка, хотя там, казалось бы, возникает вполне конкретный такой повод для стресса, а именно ревности, и заключается он в традиционном танце учителей с выпускниками. Арс, как самый молодой и предположительно свободный, не остаётся не у дел — администрация бы не допустила, да и он не особо отнекивался от танца, поэтому в конечном итоге по команде к нему подходит Ира Кузнецова, которую он галантно ведёт в центр круга из выпускников и танцует. Если вообще можно так сказать про шатание на одном месте, именуемое медленным танцем. Ира рядом с ним кажется слишком маленькой (Антон смотрелся бы куда органичнее), но это Ира — гарант шастуновского спокойствия, потому что она его подруга и точно не имеет перед собой цели соблазнить его парня. Поэтому Шаст со спокойной душой хихикает над тем, как Димка корячится с ненавистной биологичкой, а Макар неловко топчется рядом с русичкой, и — ладно, что уж скрывать — с некоторой завистью смотрит в сторону Арсения Сергеевича в идеально отглаженной белой рубашке, восхитительно прямых брюках и строгом пиджаке. Тонкая ручка Кузни смотрится на его плече даже трогательно — Антон ловит себя на том, что любуется ими, и тут же задаётся вопросом, насколько бы его развезло, если бы вместо Иры была Окси. — Арс с Ирой — самая красивая пара из подобранных, — будто услышав его мысли, комментирует Оксана. — Согласен. Краткость — сестра таланта. Жаль, что составители ЕГЭ так не думают. И пусть сочинение в самом экзамене должно быть короче, чем в декабрьском допуске, Шаст всё равно ломает над ним голову добрые два часа. Ещё составители и вообще авторы ЕГЭ не думают о том, каково это — писать экзамен в тридцатиградусную жару в местах, где о кондиционерах остаётся лишь мечтать. Антон выходит с экзамена уставший и потный, будто бежал кросс по пустыне, и больше всего на свете хочет выйти из этой школы и сесть в кондиционированный кроссовер с Арсом за рулём. Но даже эту радость злостные егэшники у него отобрали: Арсений сидит в их школе наблюдателем на таком же экзамене, а потому он не только приехать — даже в телефон заглянуть не может. Но Антон всё равно достаёт телефон и открывает их диалог.

Я закончил. Ни о чём не спрашивай, но вроде чёт написал

Он рассчитывает, что, если он вышел почти последним тут, то Арс тоже должен скоро освободиться. И расчёт оказывается верным: он отвечает уже через двадцать минут. Ты молодец! Можно выдохнуть)

Выдохнуть можно будет только после пятнадцатого, когда я общество напишу

Ты там тоже закончил?

Когда напишешь общество, будешь совсем свободен, а сегодня можно просто отдохнуть) В моей аудитории все уже написали, но нам ещё бумажки заполнять… Сам знаешь, какая это тягомотина Идёшь домой?

Ага, скоро прийду уже

Приду*

Я уже написал русский, отъебись!

Надеюсь, на экзамене ты написал правильно)

Там не было такого слова, зануда

:*

И смайлики у тебя древние, как ты сам

Приеду домой — наберу тебе, золотая молодёжь! Антон не представляет, как бы он жил, если бы о его экзаменах и отдыхе после них волновалась только мама. И писать нужно было бы только ей. Хотя ей лучше звонить, что он и сделал, пока ждал ответа Арсения. Арс ведь действительно волнуется за него — только шифруется, не показывает настоящий уровень вовлечённости. Антон думает, что он скрывает переживание, чтобы не нагнетать: все и так на нервах. Истинную причину он не знает, но чувствует чужое волнение так же остро, как и своё. А ещё видит: в подбадривающих сообщениях, чисто символических переводах денег «на шоколадку» (Шаст действительно идёт в магазин и покупает себе «Алёнку» — чёрт знает почему. Была бы «Арсенька» — взял бы её. Или «Кьярку». Или «Серёньку». Короче говоря, любого, кто имеет отношение к Арсению), чёрной машине, которая останавливается около его подъезда в восемь вечера и ждёт, пока Антон спустится, чтобы усадить его на переднее пассажирское и увезти в далёкие дали. На самом деле под далёкими далями скрывается открытая крыша одного из соседних домов, куда Арс с самым шпионским видом ведёт Антона, предварительно достав из багажника плед, большую пиццу и бутылку колы. Вид с крыши открывается не прям шикарный, но Шаст и не ожидает ничего такого от спального района. Для него главное — что Арс нашёл каким-то образом эту крышу, купил пиццу и привёл его сюда. Антон не пиздец романтик, но такое внимание до дрожи приятно. А вот Арс, оказывается, тот ещё романтик — с удовольствием сидит на пледе, голые коленки торчат из дырок в джинсах, ест пиццу с продезинфицированных рук. Ну вылитый школьник, под стать Антону, колечками выпускающему дым рядом! И никто не догадается, что учитель. Если только на эту крышу (открытая же, хуле) не залезет вдруг Эд. С Эдом они увиделись практически сразу после того, как Шаст провёл свою операцию по захвату Арса. Бар, в который привёл его Выграновский, оказался очень даже ничего, а ценник на пиво и правда не кусался. Самое то для будущего студента! Они быстро выпили по паре кружек пива, а Антон рассмотрел все — или во всяком случае все видные — татуировки Эда, когда разговор повернулся в то русло, которого Шаст боялся. — А чё ты делал у Арса в машине? — Эд быстро скумекал, что «Арс» произносится быстрее и проще, чем «Поповский», и начинает называть его так. — Интересный способ исправить оценки. — Он заметил, что я замёрз, и подвёз меня до дома, — ответил — чистую правду! Неполную только — Антон. — Ты ж сказал, что рядом живёшь, — нахмурился Эд. — Я ему тоже это сказал, но он настоял, — деланно тоскливо вздохнул Шаст. — Мировой он всё-таки мужик. — Оценку-то исправил? — усмехнулся Выграновский. — Исправил, всё норм, — показал окей, которое чаще очко, Шаст. — Заебок. У Антона остались смутные подозрения, что Эд видел не только то, как он садился к Арсу в машину, но и их обнимашки перед этим. Успокаивает только то, что Антон всё-таки уже совершеннолетний, меньше, чем через месяц, у него выпускной, а Выграновский своего репета реально уважает. Больше к опасной теме Эд не возвращался, утратив к ней всякий интерес. И на крыше он так и не появляется, хотя к Шасту закрадывается шальная мысль, что узнал о ней Арс именно у своего ученика. Уже бывшего: ЕГЭ по математике они написали буквально сегодня, Арс на этой же крыше поделился, что у Эда по ощущениям всё хорошо, и Шаст тоже уверен в этом экзамене больше, чем во всех остальных. После ЕГЭ по обществу Шаст мечтает не встречаться с Зульфирой до объявления результатов (по русскому уже приходят — у него всё нормально), а Арсений тактично ни о чём не спрашивает. Только Ира поддерживает его идею набухаться всеми руками и ногами. И Макар тоже — за компанию. Антон категорически не помнит, откуда на их мини-вписке взялся Арс и как они могли целоваться — при учениках Попов ни за что не стал бы себя компрометировать, даже при друзьях Антона, которые и так о них знают. Но сами поцелуи Шаст помнит очень хорошо: в меру влажные, очень алкогольные, апельсиновые какие-то — Ира притащила бутылку апельсинового ликёра и шампусик — и очень, очень жаркие. Шаст помнит сильные руки, сжимающие рёбра, и видит утром синяки на месте пальцев; помнит любимый запах и знакомое рычание, но сопоставить это с реальностью не может. Ира с Ильёй никак не помогают: Макар вообще по привычке зашкерился на балконе с баклахой пива, пока Кузнецова не напомнила, что Арс свой, а сама она полвечера с кем-то увлечённо переписывалась, не забывая попивать намешанный собственноручно апероль шприц. Реки апероля оказались Ириной страстью и профессиональным увлечением, а Макар — сочувствующим собутыльником, поэтому на выпускной они тоже умудрились пронести этот аперитив. Аперитив аперитивом, но на выпускном алкоголь полноценно заменяет выпускникам — а ещё родителям и некоторым учителям — еду. Но не Антону: он пообещал Арсу не напиваться в зюзю. По случаю праздника он даже совершил над собой усилие и прошёлся с мамой по магазинам, чтобы подобрать костюм — задача с его ростом трудновыполнимая, а потому на редкость утомительная. Но кто ищет, тот всегда найдёт! — именно с такими словами мама завела его в последний возможный магазин, и — о чудо! — костюм был обнаружен и куплен сразу после примерки. Поэтому теперь Антон высматривает Арса с особым волнением, прямо как перед свадьбой. Хотя Шаст уверен, что даже на собственной свадьбе не будет выглядеть лучше, чем сейчас. Он остервенело крутит браслет с массивным замком на запястье и голову — пока не замечает Арса и Пашу (к концу года он всё-таки устаёт даже мысленно звать его Павлом Алексеевичем), болтающих поодаль. Антон широко улыбается, сильнее вытягивая шею, но Арсений увлечён беседой и не замечает, что его пытаются прожечь взглядом, поэтому вслед за взглядом летит сообщение:

Ты потрясающе выглядишь!

Уведомление приходит на часы. Антон наблюдает за тем, как математик читает его и резко поднимает голову, оглядываясь. Добровольский непонимающе смотрит на Арса, тот в двух словах объясняет причину своего жирафства и в этот же момент видит искомый объект. Шаст с широкой улыбкой машет ему рукой, Арс машет в ответ и этой же рукой касается экранчика. Ты тоже! По телу растекается приятное тепло, но звучит сигнал, и учителя принимаются рассаживаться по своим местам. Впереди администрация, потом классные руководители. Арс устраивается сразу за Пашей, рядом с ним опускается Маргарита Семёновна, которую всё-таки выпустили из больницы. Дальше Шаст не смотрит: незачем. Торжественное вручение аттестатов и праздничный концерт, который ведёт не Шастун, — спасибо всем богам и протекторству Добровольского, убедившего всех нанять стороннего ведущего, — проходят довольно быстро, особенно благодаря Макару, который проносит не только Иркин ликёр, но и собственную фляжку с коньяком. Оксана под креслом пинает Антона, чтобы он тоже поделился, и так они на троих выдувают флягу. Для компании это не очень много, но ощутимо приятно, поэтому к произвольной программе вечера, состоящей в первую очередь из танцев и набухалова, Шаст уже тёпленький. У Антона с самого начала есть план, и он его придерживается. Заключается план в том, чтобы подождать, когда все прилично выпьют, чтобы не обращать внимание на посторонних, поцеловать маму (эту часть плана выполнить легче всего), покурить, успокаивая нервы, и пригласить на танец Арса. Его в план Антон посвятить забывает, но рассчитывает на их слаженный импровизационный дуэт — не зря же всё началось с подготовки новогоднего концерта! Или всё началось раньше? Шаст не помнит, но это и не важно. Важно не то, что было, а то, что есть. Ауф. Антон курит на улице около кафе, куда они приезжают праздновать до утра. Большинство учителей и почти все родители приезжают тоже, и в этом большинстве учителей есть даже Маргарита Григорьевна, которой даже на последнем звонке не было! Но Антон её не обвиняет, он о ней вообще не думает. Он думает о тонком запястье Иры на Арсовом плече и красивом запястье Арса на её талии, когда они танцевали. Шаст тоже так хочет. У него, правда, не такое тонкое запястье, да и он выше Иры на полторы головы, даже выше Арса — но потанцевать с ним ужасно хочется. Наверняка только захочется целоваться — но Антон потерпит до туалета, улицы или такси, хотя в такси опасно, потому что мало ли какой водитель, поэтому он потерпит до завтра. До машины или квартиры Арсения, или даже своей — если мама уйдёт куда-нибудь надолго. Они будут целоваться и обниматься, а потом займутся сексом. А потом ещё раз. Потом Антон ему отсосёт, а Арс будет тянуть за кудряшки — Шасту это нравится, на самом деле нравится. А потом Арс, может быть, отсосёт ему, но Шаст не будет тянуть его за волосы, только аккуратно направлять и вытирать микроскопические слёзы, которые выступают у Арса в уголках глаз, когда он заглатывает слишком глубоко. А потом они уснут в обнимку, а между ними больше не будет никакой субординации. Но пока субординация есть, как и совсем не вовремя напрягшийся член, а ещё план, которого нужно придерживаться, так что Антон выбрасывает окурок и идёт обратно, рассчитывая перехватить свою любовь где-нибудь у учительских столиков. Но всё оказывается гораздо проще: играет зажигательная музыка, а Арсений сам отрывается на танцполе вместе с теми, кто ещё недостаточно выпил. Или, наоборот, уже достаточно для того, чтобы без стеснения отжигать рядом с бывшим математиком. Шаст максимально танцевальной походкой подбирается к нему. Арсений замечает его уже в упор, чем вызывает приступ смеха у Антона. — Шастун! — подпрыгивает Арс и, понимая комичность ситуации, смеётся тоже. — Я тебя не заметил. — Я заметил, — с натяжечкой таким каламбуром усмехается он. — Отрываетесь, Арсений Сергеевич? — Отрываюсь, Антон — как вас по батюшке? — Антон подсказывает. — Андреевич. А вы? — А ко мне можно на ты, — улыбается он. — Договорились. Они танцуют, и Арс двигается просто отлично, в то время как Шаст — он уверен — похож на медведя. Обычно это прерогатива Макара, но он пьёт и не лезет на танцпол, так что Антон, будучи настоящим другом, выполняет двойную норму косолапости. — Рад, что выпускаешься? — У Арсения чуть сбито дыхание, потому что он очень активно танцует, и Антону кажется это очень милым. — Ещё как! — А чему ты рад больше всего? — Тому, что не нужно будет обращаться к вам на вы и называть Арсением Сергеевичем. Глаза Арса блестят: явно тоже приложился к бокальчику. Он по-кошачьи щурится и хитро улыбается. — Вот как. — Именно так. Весёлая песня заканчивается, и включается новая — на этот раз медленная. Арсений поднимает взгляд, кивает в сторону банкетного зала, но Антон опережает: протягивает руку. — Арсений Сергеевич, потанцуете со мной? — С тобой? — Он удивляется и руку подаёт словно не по своей воле, а по привычке, но Шасту достаточно этого, чтобы притянуть его к себе — тоже привычка — и положить одну руку на талию. — Со мной, — подтверждает Шаст. Арсений перекрещивает их руки, тоже кладя свою ему на талию, а второй держась за широкую ладонь. — Я подумал, что это несправедливо, что с Ирой вы танцевали, а со мной нет. — Когда я танцевал с Ирой? — хмурится Арс, медленно переставляя ноги. По его взгляду видно, что он даже не до конца понимает, о какой Ире идёт речь, и пытается вспомнить всех, кто оказывался рядом во время его безудержных танцев сегодня. — На последнем звонке, — услужливо объясняет Антон, немного склоняя голову и вдыхая запах шампуня, которым он сам моет голову у Арса, его дорогого парфюма, алкоголя и самого Арса — запах, который не перекроешь ничем. — А, ты об этом… — тянет Арсений и вдруг аккуратно вынимает руку из Антоновой ладони. — Подожди одну минутку, тут жарковато. Антон, подумавший уже, что его хотят бросить, но осознавший, что никто никуда не убегает, смиренно ждёт, даже не опуская рук. Арс расстёгивает пару верхних пуговок, и Шаст видит цепь с массивным замком, которую до этого обнимал воротник рубашки. Арсений возвращает руки на место, снова вкладывает одну во вспотевшую вдруг ладонь Шаста и за талию буквально впечатывает его в себя. Антон прерывисто выдыхает. — Арс, — шепчет Шаст, который не может отвести взгляд от украшения — так просто, но трогает до слёз. Кроме той макаровской фляги он пил ещё, и теперь алкоголь, похоже, стремится покинуть его тело через слёзы, а чтобы ускорить процесс, сжимает сердечко. Почему-то отличить алкоголь от любви и нежности сейчас очень сложно. — Поздравляю тебя, Тош, — так же шёпотом произносит Арс. — Сегодня твой день: выпускник… Антон машет головой. — Сегодня мой день, потому что ты согласился потанцевать со мной, — возражает он. — Я боялся, что ты откажешь. Что подумаешь, что нас слишком многие увидят и типа осудят. — Знаешь, иногда хочется прикинуться дурачком и сделать вид, что ты ничего не понимаешь — и никто ничего не понимает, — мягко улыбается Арсений. Он удобнее перехватывает руку и ни слова не говорит о том, что она выскользнула из-за потной ладони Антона. — А дуракам, как ты знаешь, везёт. — Пидорам, ты хотел сказать? — совсем не в тему фыркает Шаст, но Арс смотрит влюблённо-влюблённо и совсем не осуждающе. — Хочется верить, что и им тоже.