На языке песка

09:30 Он прижал её к спинке дивана, и Гермиона не знала, что ей нужно было сделать для того, чтобы этот скрежет в её горле наконец прекратился. Она глубоко вдохнула, как оказалось, прямо ему в губы, в ответ на что Драко снова поцеловал её. Его ладонь гладила её лицо, гладила её брови, шею и волосы, он часто разрывал поцелуй и смотрел на неё. Просто смотрел. — Мне так жаль, — оставляя ещё один, особенно нежный поцелуй у её уха, прошептал Малфой. — За весь этот год. Мне жаль, что он был таким. Она улыбнулась. Ей казалось, что улыбнулась впервые за этот год. — Он должен был быть таким для того, чтобы теперь получить это, — сказала она. Он кивнул и опустил ладонь чуть ниже, медленно проводя по всем частям её тела. Каждое место горело от его рук, несмотря на то, что он почти не прикасался к открытой коже. Он прижался к ней ближе, пока его колено поднималось и остановилось между её ног, а сам Драко взял обе её ладони и медленно перекинул их вверх, за её голову. — У меня никогда не было выбора, — будто бы в каком-то безумии прошептал он, снова припав к её коже на шее и аккуратно спускаясь к груди. — Я знаю, — сразу ответила она. Она знала. Знала, наверное, очень давно, потому что наблюдение и анализ долгое время были её спутниками снова и снова, пока Гермиона не пришла к тому, что очень многое Малфой делал для кого-то и почти никогда для себя. Его тёплые ладони оказались на её животе под кофтой, отчего Грейнджер ненадолго опустила голову назад, задыхаясь от странного терзающего ощущения, не дающего ей дышать. Она постоянно кусала и облизывала губу, её тело поочерёдно вздрагивало. Гермиона пыталась взять себя в руки, прекратить это, но ничего не получалось. Тогда она нагнулась и поцеловала его в шею, оставляя на ней мокрые, неторопливые поцелуи. Просто поцелуи. Она так часто смотрела на его шею. Гермиона обвела губами кадык, вспоминая, как сильно он привлекал её внимания все прошлые месяцы. Драко закусил нижнюю губу и прикрыл глаза, в немом стоне открывая свой рот. Она смотрела на него, продолжала смотреть и всё время пыталась понять, было ли это тем, что требовал её организм. Что требовало её сердце. Потому что оно часто требовало что-то, что ей не суждено было воплотить, а теперь Гермиона целовала его шею и слышала его тихое шипение прямо себе в лицо. — Остановись, — всё ещё не открывая глаз, сказал он, и это было самое неубедительное «остановись» в её жизни. — Гермиона. — Я хочу чувствовать что-то хорошее. Он открыл глаза, всматриваясь в неё какое-то время. — Ты и без этого может это почувствовать, — приблизившись к ней и коснувшись носом её уха, прошептал Малфой. — Не могу. Ничего хорошего в жизни у меня больше нет. На его лице промелькнуло что-то скрытое — что-то, чего она не знала, но что явно почти сразу изменило и его, и его поведение. Драко склонился к ней, аккуратно убирая пару выбившихся с хвоста кудрявых прядей, поцеловал в губы по-другому — протяжнее, глубже и приятнее, а потом снова запустил ладони вниз, к её груди. Это было долго. Ей так казалось. Он гладил её тело, всё ещё нависая сверху, он целовал её губы, щёки, шею, грудь и живот, и только от одних его поцелуев Гермиона была готова разорваться. Он двигался осторожно и приятно, просто продолжая касаться и иногда прижиматься к ней сильнее, но не снимал ничего с себя и не оголял их тела. Возможно, это было слишком для него с ней. Она не знала. Ей было достаточно даже этого. Он говорил с ней. Снова и снова. — Я никогда не думал, что разрешу тебе чувствовать. Что разрешу себе чувствовать, — едва касаясь её груди в лифчике, шептал Драко. Она кивала. Просто кивала, не в состоянии отвечать. — Ты ходила рядом. Была рядом. Даже твой запах всегда был рядом, это раздражало меня. Он чувствительнее провёл по её ногам, останавливаясь посредине и проводя ладонью по месту, из-за которого Гермиона снова резко вздрогнула. Она закусила губу и прикрыла глаза. — Я тоже смотрел за тобой, Грейнджер, — всасывая кожу на её животе, горячим дыханием опалил он. — Поэтому я понял, что не ненавижу тебя. Я хотел, чтобы ты жила, и именно поэтому моей… моей целью было не позволять тебе. — Но я тут, — её голос сильно дрожал. — Да. Ты тут. Он звучал так, будто всё ещё не верил в это. И её сердце разрывалось. Гермиона чувствовала что-то очень сильное, которое прямо здесь и сейчас она хотела почувствовать сильнее, и чаще стала неосознанно целовать кожу на его шее. — Когда я слышал крики из-за твоих кошмаров, я понимал, что ты всё та же Грейнджер. Мне хотелось, чтобы ты чаще их видела, потому что после них твои взгляды прекращались на пару дней и я думал, что это позволит тебе… — «Не видеть» тебя, — закончила она за него, тяжело дыша. — Это не так, ты… ты бы не смог просто пропасть. Даже кошмары… Его пальцы гладили её между ногами, и Гермиона громче и чаще дышала, что постепенно превращалось в всхлипы. — Поттер, Уизли и другие были частью твоего мира, — продолжил он, и Грейнджер поняла, что эта тема переходит границу того, что она правда хотела бы слышать. — Они были моим миром. — Но больше нет. Найди себе что-то другое. — Я нашла. Она поцеловала его, надеясь, что он отбросит эту тему, но Драко целовал её около пары секунд перед тем, как отстраниться и продолжить поцелуи по телу. — Я просто хочу, чтобы ты отбросила это от себя. — Я не… не забуду это, — замычала Гермиона, качая головой. — Их больше нет, ты никак не поможешь им. Отбрось это, Гермиона. Уцепись за себя, хотя бы раз в своей жизни. Она хотела зарыдать, но не могла, потому что его ладонь двигалась, и что-то тяжёлое вот-вот могло обрушиться на неё. Она не хотела, чтобы это произошло в тот момент, когда он убеждал её в таком, она не хотела сдаться и принять, потому что это было неправильно. — У тебя есть ты. Не цепляйся даже за меня. За себя, — его голос был таким, словно тяжёлое эхо в её голове. И, спустя мгновение: — Ну же, ещё немного. Ради себя. Гермиона открыла рот, сильно кусая губу, чтобы не закричать, поэтому она просто замычала и сильно напрягла живот, в ожидании, но осуждении. Она чувствовала слёзы, накопившиеся в глазах. Гарри и Рон. Её семья. Она не могла отпустить их. Она просто не знала, каково это — думать о себе, у неё всегда был кто-то другой, о ком думать было важнее. И теперь был Драко. Он лежал на ней и говорил ей о том, чтобы она не думала о нём, он хотел, чтобы она думала о себе, и это было, наверное, одним из самых важных вещей, которые она слышала в своей жизни. — Я найду тебе крепость, — смотря прямо ей в глаза, произнёс он. — Ты сбежишь. Я клянусь тебе, Грейнджер… всё, что ты захочешь. Он нагнулся к ней, всё ещё нависая сверху, и стал целовать всё её лицо — лоб, щёки, уши, нос и губы. Он продолжал что-то шептать, оставляя эти слова на её коже. Он двигал бёдрами, вжимаясь в неё, пальцами, доводя её до нестерпимой, сильной дрожи, и Гермиона сдалась. Она громко замычала, стиснув зубы, и какое-то время её тело всё ещё было напряжено. У неё было ощущение, будто она чувствовала на коже каждое место, в которое он целовал её. Возможно, это правда было так. Поэтому Гермиона наконец расслабила напряжённое тело и опустила голову на ручку дивана, сдаваясь. Сдаваясь, сдаваясь, сдаваясь… Когда туман перед её глазами спал и она смогла снова увидеть лицо Драко, лежавшего сверху неё, Грейнджер тут же сказала: — Ты не обязан. Я рассказала об этом, чтобы ты понял, почему я чувствую это к тебе, — всматриваясь в его глаза и поглаживая его скулы, пока сам Малфой, качнув головой, не встал с неё. Он сел на диван у её ног, продолжая молчать. В конце концов он произнёс, повторяя: — «Почему ты чувствуешь это ко мне», — тихо. — Не говори об этом даже сестре. — Ты не доверяешь ей? — А ты? — Я серьёзно, — вздохнула она. — Я тоже, — Драко повернулся к ней, а затем Гермиона тоже села и продолжала на него смотреть. — Я найду такую крепость. Или она будет построена тебе. — Ты слишком тороплив для того человека, который игнорировал меня месяцами. И она тут же пожалела. — Я просто хотел, чтобы мы оба были живы. Теперь я не уверен даже в этом, Грейнджер, — он был громче, его тон звучал так, будто бы он обвинял её в этом. — Прости. Её рука лежала у него на плече. Он вздохнул и кивнул, опуская голову к ней так, будто очень, очень устал. — Почему ты не спрашиваешь о том, хочу ли я туда взять Гвен? — Потому что я знаю ответ. Она слишком не сломлена. — Ты… — Она всё ещё хочет победы. Войны. Я знаю, Грейнджер. Она бы не пошла с тобой, попроси ты её сбежать, а если ты сбежишь сама, то он заставил бы меня убить её. Это также очевидно, как и то, что именно поэтому ты не пытаешься ничего сделать. Реддл пользуется этим. Вот почему ты всё ещё жива. Он просто знает, что по-другому вы обе не сможете. Ей казалось, что её ударили прямо в грудь. Она убрала ладонь с его плеча и опустила голову, переведя взгляд к своим ногам. — Почему ты… почему ты всё ещё не рассказал ему об этом? Тогда его ладонь легла на её подбородок, заставляя Гермиону снова посмотреть ему в глаза. Она поджала губы, ожидая чего-то резкого или обидного, но на лице Малфоя появилась лёгкая улыбка. — Я тоже не хочу твоей смерти, — произнёс он. — Смертей очень многих людей. 13:02 — Нас не будут искать? Она перевернулась на бок и нежно провела ладонью по зелёной траве. Драко лежал рядом, он покачал головой и сразу ответил: — Разве что твоя сестра. За домом нет круглосуточного присмотра. — Почему? Я думала, что ты постоянно слышишь и знаешь, что именно там происходит. — Это так, — Малфой качнул головой, перекатившись ближе к ней, и его рука проскользнула под её голову. — Я магией связан с тем местом. Только я знаю, что именно там происходит. Гермиона задумалась. Это была, скорее всего, очень сильная магия. И, конечно же, тёмная. Забирала ли она его энергию? — У тебя остался шрам на груди, — заметила Гермиона, едва ощутимо прикоснувшись к маленькому рубцу чуть ниже ключиц. — Кто это был вчера? — Ты же знаешь ответ. — Как они нашли тебя? Нападение на главного генерала Волан… Реддла, это… наверняка, это было спланировано заранее. Кто-то им помогает, да? Его челюсть напряглась, а сам Драко лишь несильно качнул головой в качестве положительного ответа на её вопрос. Гермиона хотела многое спросить, но понимала, что слишком много вопросов — не то, что Малфой воспримет спокойно. Поэтому продолжила понимающе молчать. — Моя очередь вопросов. Что означал тот цветок? Она нервно закусила губу. — Викария, — и покачала головой. — Ну, ничего особенного. Что-то о вере и… Малфой приподнялся на локтях и навис сверху, хмурым взглядом всматриваясь в её лицо. — Что? — Я говорил тебе правду, — серьёзным тоном сказал он. — И надеялся, что ты также будешь правдива со мной. Конечно, он чувствовал её ложь. Это же Драко. Она даже не удивилась бы, если на самом деле он уже знал ответ и просто хотел услышать его от неё. Она вздохнула и также приподнялась, как и он. Они смотрели друг на друга, и ей хотелось, чтобы на этом их разговор закончился, потому что по каким-то причинам Гермиона не очень хотела рассказывать ему правду, несмотря на то, что очень многое он и так уже узнал. — Викария — знак необъяснимого и неправильного влечения. Многие также переводят его, как фразу: «Давай потанцуем?», что во многих книгах стало символом принятия и понимания. Он молчал в ответ, а спустя минуту встал с места и просто стоял рядом, протягивая ей свою руку. Гермиона нахмурилась, пытаясь понять, чего именно он хотел, но Малфой поклонился и серьёзно произнёс: «Потанцуем?», — шёпотом. Одними губами. Это был второй раз за год, когда Грейнджер улыбнулась, и это ощущение показалось ей лучшим, что только может существовать в этом мире. Приняв его предложение и взявшись за его ладонь, она сразу увлеклась неторопливым, медленным танцем. Без музыки. Ей казалось, что музыка была бы лишней. Она правда была лишней, потому что звук шелеста листьев и тишины, той самой её любимой тишины, также в сопровождении его тёплых рук, державших её за талию, были наилучшим вариантом происходящего. Они двигались не всегда правильно и оступались, чаще всего она, но этот танец был невероятным. Он смотрел ей в глаза. Она смотрела на него, но не могла точно понять, какие именно ощущения чувствует в груди. Эти ощущения снова не давали ей дышать — уже, наверное, в сотый раз за это утро и день, но почему-то Гермионе нравилось. Она опустила голову ему на плечо, продолжая двигаться. — Не хочу, чтобы это заканчивалось. — Самое хорошее длится недолго, — прижав её ещё ближе к себе, произнёс Драко. — Как там эта фраза? О том, что счастье нужно ценить, оно может оказаться мимолётным и всё та фигня… — Читал маггловские романы? — улыбнулась в ответ Грейнджер, снова поднимая голову и смотря на него. — Ты наступила мне на ногу, — замычав, возмутился Малфой. — Ты сам сбавил темп. Этот момент был волшебным. Спустя дни, месяца темноты, здесь и сейчас казалось светло, ведь после дождя всегда появляется радуга. Она смотрела на него и вроде даже видела это — в отражении его серых глаз была она, её лицо, её улыбка, широкая и настоящая. Драко не улыбался, но почему-то она знала, что этот момент также важен для него, как и для неё. Ей хотелось продолжить стоять и смотреть на него, но он нагнулся и просто поцеловал её — Гермиона не ожидала, удивилась и застыла, всё ещё не принимая того факта, что теперь Драко мог поцеловать её в любой момент. Она улыбнулась сквозь поцелуй и прижалась ближе к нему, пытаясь забрать себе этот запах, снившийся ей, наверное, постоянно. Грейнджер просто молчала и смотрела на него. Это словно было девизом их взаимоотношений — сегодня целый день они постоянно молча смотрели друг на друга, смотрели и наслаждались этим, потому что раньше смотреть открыто было запрещено. Это словно наконец отменённое ненавистное правило, конфета, которую так хотелось съесть всю жизнь, и теперь они оба смаковали её вкус. Этот момент ей хотелось запечатлеть. На камеру, на что угодно, но навсегда запомнить каждую деталь — его голос, его запах, его слова и его поведение. Всё, о чём она даже не мечтала ни вчера, ни сегодня утром. Они оба смотрели друг за другом. Так долго. Они оба корили себя за это, но теперь всё равно обнимали друг друга. Это было таким тёплым воспоминаниям, что на мгновение Гермиона подумала, что это сможет затмить всю темноту, живущую у неё в душе. Это могло бы. Сможет. 15:25 — Ты думал когда-нибудь о смысле жизни? — спросила она у него, улыбаясь. — То есть, всё настолько неоднозначно в нашей жизни. В один момент ты не знаешь, зачем вообще продолжаешь жить, думаешь о смерти, а в следующий буквально счастлив. Зачем всё это? Почему именно так? Драко смотрел на неё, склоняя голову вбок и продолжая молчать. Его глаза просто осматривали её, неторопливо и лениво, его взгляд бродил по её лицу. Он слушал её внимательно. Но почему-то молчал. — Драко? — Нет, я не думал, — ответил он. Малфой не думал о смысле жизни. Он не задумывался о том, зачем живёт. Почему? — Ты не мог не думать. Каждый из нас рано или поздно задаётся этими вопросами. Ты долгое время проходил через самое тяжёлое. Наверняка, ты задавался вопросами, почему всё ещё идёшь дальше. Его челюсть напряглась. Наверное, ей не стоило заводить этот разговор. Да, ей нужно было молчать — это лишнее и слишком личное для уровня их отношений. — Прости, — тут же отвлеклась она. Гермиона встала с качели, намереваясь пересесть на соседнюю, но рука Драко её остановила, — Извини, я не должна была спрашивать такое личное. Я буду молчать, — добавила Грейнджер. Она должна молчать. Это то, что у неё хорошо получалось — то, к чему она привыкла за этот долгий год. — Иди сюда, — прохрипел он. Потянув её на себя, Малфой позволил ей сесть на его колени. Качеля качнулась, заскрипев, и Гермиона поудобнее уселась на нём, протягивая ноги на оставшееся место. Не зная, куда деть руки, она уложила их к себе на колени. — Я правда не думал о смысле всего этого, — спустя минуту произнёс Драко, его ладонь легла на её колено в сантиметре от её ладони. — Я просто делал, мне нужно было это делать. Мама была рядом, и я делал это, потому что она говорила, что так нужно. У меня не было другого мнения, другого расклада на будущее, поэтому я просто делал. Его мама. Нарцисса Малфой, погибшая не так давно. Нарцисса Малфой, убитая той самой Повстанческой армией из-за него, из-за Драко. О Боже, она даже не думала о том, как сильно он наверняка винил себя в этом. — Сейчас всё по-другому. Мне удаётся немного помочь народу своим правлением, но я не знаю, почему я продолжаю. Я просто хочу всё немного исправить. — Ты хочешь помочь этим людям. Всем им, тем, ради которых удерживаешь себя во главе, — закончила за него Гермиона. — Я понимаю. Вот твой смысл, Драко. Ты хочешь быть нужным. Полезным кому-то, после того… после всего прошлого. — Да, — он кивнул, зарывшись в её волосы и облокотив голову ближе к ней, его дыхание обрушилось на её шею. Драко устало выдохнул, отчего её волосы разлетелись по сторонам, когда он прошептал: — Да. Думаю, ты права. Она замерла, уставившись на его макушку, её пальцы буквально чесались из-за того, как сильно они тянулись к его волосам в желании потрогать, погладить. Гермиона удерживала это не больно минуты, пока не поняла, что может. Что ей можно это сделать. Ей разрешается говорить. Всё не так, всё изменилось. Она может делать то, что хочет. Драко выдохнул ещё раз, сильнее, когда её пальцы запутались в его волосах, массируя кожу на его голове. Она трогала каждую волосинку, каждый участок его головы, гладила его и улыбалась, просто так, всё это время. Малфой держал одной рукой её за талию, ближе прижимая к себе, другой гладил её колено. Он дышал, часто и глубоко, и в этот момент она вдруг почувствовала. Смысл. Ей было страшно чувствовать его — ведь он, этот смысл, был тёплым и родным, это ощущение сжимало её сердце в кулак, потому что Грейнджер не могла быть уверена, что это продлится долго. У этих отношений почти не было шанса, они почти у могилы, прямо там, совсем близко, и видеть в этом смысл означало почти угробить себя, почти убить, вот-вот. Она не хотела этого, не хотела сжатое сердце, но разве у неё был выбор? Её жизнь стояла на грани в любом случае. Она выбирала между смертью и смертью. Она хотела иметь право на выбор. — Я боюсь, — прошептала Гермиона, продолжая гладить его волосы, мягкие и такие красивые. — Мне страшно, Драко. Я… это так страшно. — Что именно? — Ты. Я боюсь тебя, — призналась она. — Я боюсь того, что ты даёшь мне. Эти чувства… это ощущение чего-то хорошего, оно не может быть долгим. Всё постоянно заканчивается слишком быстро. Это никогда не что-то вечное и счастливое. Если я потеряю тебя… если мне придётся потерять и тебя… Драко выпрямился, внимательно смотря на неё, ей в глаза, его реакция была такой, словно она рассказала ему о чём-то шокирующем, важном. Его рот был открыт, его глаза не моргали, пока он смотрел и сжимал челюсть, двигая желваками, и… нервничая? Она открыла рот чтобы продолжить нести свою чушь, этот ужасный бред, который наверняка ему и не хотелось слышать, и тогда Драко закивал, просто кивал, продолжая смотреть на неё. Его серые прекрасные глаза заморгали, и на одно мгновение, всего секунду, Гермионе они показались мокрыми, красными… настоящими. Ладонь Малфоя легла на её макушку, заставляя Гермиону уткнуться в его грудь, и тогда она позволила себе зажмуриться и выдохнуть, окутанная им целиком — его запахом, его теплом, его телом и его чувствами. — Я не знаю. Не знаю, может, мне стоит попробовать, — шептал он, тихо, неразборчиво, словно и не ей вовсе. Качеля скрипела, и он баюкал её, как своего ребёнка, как нечто важное для него. Гермиона думала, что, может, тоже сможет. Ничего. Ничего, это лишь попытка. Очередная. И последняя. 18:10 Они проговорили весь день. Просто говорили весь день. Обошли дом, наверное, раз десять, приготовили кофе и выпили по шесть чашек, лежали на траве, на диване, загорали на солнце. Самым главным занятием был разговор. Это были чаще всего обычные, обыденные вещи, которые с ним почему-то обсуждать было намного интереснее. Драко тоже любил кофе. Он ненавидел Трансфигурацию и Маггловедение. Его взяли в команду в самом начале обучения действительно из-за его умений, а не денег отца и мётел. У него были десятки недвижимости и он действительно не шутил, сказав, что хочет помочь ей сбежать. Они ещё не говорили об этом всерьёз, но Драко повторил несколько раз о том, что намерен серьёзно. Его любимым цветом не был зелёный. Это был коричневый. Он устал от войны и служения, но не может позволить себе отойти, потому что тогда режим рухнет и власть Воландеморта возрастёт в разы. Тогда это не будет сдерживаться им и многие люди, не участвующие в той войне, могут пострадать только из-за этого. Он был так похож на неё. Он не говорил о том, что винил себя, но Гермиона чувствовала это в его словах, видела это в его глазах и знала, что Драко правда боится. Он винит себя и вспоминает. Он также сломлен. Его родители были мертвы — какое совпадение, ведь её родителей тоже не было. Они оба винили в этом себя, Грейнджер прекрасно знала это чувство как никто другой, она понимала. Ей было жаль. Когда он упомянул Гарри и сказал, что хотел предупредить его в ту ночь, Гермиона покачала головой и попросила перевести тему на другую. Она не сможет слышать и обдумывать это. Она вычеркнет эти слова из своей головы и забудет. Драко также часто смотрел на часы. Когда они гуляли, он, казалось, постоянно проверял время на своих часах. Он мог рассказывать что-то и резко, будто что-то вспоминал, смотрел на время, после чего почти сразу расслаблялся. Она думала, что есть что-то, что он не рассказал ей. Возможно, по приезду домой, ей придётся узнать что-то ещё. — Что будет, когда мы вернёмся? — наконец спросила она, допивая последнюю чашку кофе. Они договорились, что эта будет последней. Драко молчал. Какое-то время. Потом ответил: — Оставь это за мной. Я позабочусь обо всём, что в моих силах, — серьёзно, обыденно, будто она спросила его о погоде или времени. — Ты будешь жить. Это самое главное. Он внимательно всматривался в её реакцию, но в ней не было ничего особенного, потому что Гермиона понимала. Она не могла от него что-то требовать. Даже это было лучше, чем она ожидала, несмотря на то, что надежды в её голове не было много-много месяцев. — Да, конечно. — Грейнджер, — его ладонь легла поверх её, лежавшей на столе, и она посмотрела на Малфоя. — Больше никто не умрёт. Я впереди. Я сделаю для этого всё, даже если мне придётся пойти выше себя или пожертвовать чем-то. — Я именно этого и боюсь, Драко. Малфой нахмурился, прикусив губу. Его взгляд метнулся к часам. Он волновался из-за чего-то? — Тебе не о чем волноваться, — он вдруг принял серьёзный вид. — Если со мной что-то случится, я позаботился обо всём. С тобой и Гвен… — Что… да что ты такое говоришь? Я не об этом, Малфой, — она вырвала из его рук свою ладонь, её голос повысился. Грейнджер просто не верила, что он мог подумать о том, что её волнует лишь это. — Мне было всё равно, умру ли я, ты разве не помнишь? — Ты не умрёшь, ясно? Я сделаю вид, что не слышал того, о чём ты говорила этим утром. Этого не случится. Я хочу, чтобы ты даже не думала об этом. — Если ты правда думаешь, что меня волнует лишь моя жизнь, ты заблуждаешься, Драко Малфой. Я сказала «было», если ты заметил. Всё изменилось. — Со мной всё будет в порядке, если ты об этом, я… — он запнулся, резко повернувшись в сторону двери, и его брови сразу нахмурились. — У нас гости. Кто-то на территории особняка. — Что? Но, ты говорил, что он закрыт для… — Да, так и есть, да, — Драко торопливо встал с места, взяв её за плечи, его челюсть была сжата. — Тебе нужно аппарировать. Гермиона покачала головой, пытаясь скинуть его руки со своих плеч, но Малфой был сильнее. «Тебе нужно аппарировать» — как нож, вонзившийся в сердце, после убеждений в безоружности соперника. Нет, она не будет. — Ты что? Нет, подожди, если это кто-то, кто хочет тебе навредить, то мы должны аппарировать. Давай просто аппарируем вместе, ладно? — Это просто кто-то из знакомых. Я уверен, Грейнджер. Тебе нужно пойти в ту комнату и… Она видела нервозность в его глазах. Она знала, что он лжёт. Это всё было слишком подозрительно. Гермиона снова покачала головой, убирая его ладони, и её тело почему-то начинало дрожать. — Я выйду с тобой. — Ты с ума сошла, Грейнджер? — он выдохнул, вдруг резко обхватив её лицо ладонями, и сразу произнёс: — Если кто-то узнает, что я тут с тобой, у нас не будет отговорок. Мы умрём оба. В ту же секунду. Я прошу тебя, Гермиона, просто спрячься под кровать и найди… Он смотрел на время всё это время, весь этот день. Он нервничал последний час их разговора. Он лгал. — Ты что-то чувствуешь, да? Там не твои знакомые? Его губы прижались к ней, но Гермиона не хотела его целовать, она хотела понять, что происходит. Малфой улыбнулся ей, покачав головой, и прошептал: — Ты была моей надеждой, моим смыслом, Гермиона, очень долгое время. Ты останешься им. Я обещаю тебе, что надолго. Прошу тебя, послушай меня. Она дрожала. Очень, очень сильно. — Нет, — покачав головой, прошептала Грейнджер, продолжая смотреть ему в глаза. — Я не аппарирую без тебя. Я не могу, помнишь? У меня нет палочки. Я… я могу просто спрятаться, разве нет? Он оглядывался по сторонам, так сильно сжимая палочку, что костяшки на его руках были белыми, и Драко правда выглядел так, будто боялся. Если это было так, то всё очень плохо. — В спальне порт-ключ. Под кроватью. Тебе нужно только найти его и прикоснуться, он перенесёт тебя к человеку, который поможет тебе в случае… в том случае, если что-то случится, — снова обхватив её лицо руками, произнёс Малфой. — Если тебя убьют? Этого не будет. Драко, я прошу тебя, не заставляй меня это делать. — Я не могу! — вдруг выкрикнул он. Его челюсть была плотно сжата, пока он смотрел на неё. — Нет времени. Иди, Грейнджер, сейчас же. Я приду за тобой. Ты будешь в безопасности, клянусь. — Да мне плевать, Драко! Я не… пожалуйста, не делай этого, просто аппарируй вместе со мной, ладно? Я прошу тебя. Прошу, пожалуйста. Ты не можешь… я не могу потерять… — Гермиона. — Пожалуйста. — Ты же знаешь, да? То, что говорят в подобных ситуациях, чтобы успокоить, — он выдохнул ей прямо в губы, ненадолго застыв, и смысл его слов застыл между ними, вместо воздуха. Я люблю тебя. То, что она хотела сказать ему, закричать. — Я хочу сказать тебе это завтра. Спустя год, когда проснусь с тобой в кровати. Я скажу. Я разберусь с проблемами и аппарирую к тебе. Этот человек поможет тебе спрятаться, его зовут Саймон. Я прошу тебя… я прошу тебя, Гермиона, просто уходи. Она закусила губу, сдерживая слёзы и сгусток боли, застывший у горла. Она растерянно прижала ладонь ко рту, всё ещё шокировано смотря прямо в его стеклянные серые глаза, умоляющие её послушаться. — Спасибо. За надежду, — прошептала Гермиона, кивая ему. — Я буду ждать тебя. Она улыбнулась, сглатывая слёзы, и приблизилась к нему. Оставляя солёный, отчаянный поцелуй на его губах, Грейнджер развернулась и на абсолютно ватных ногах направилась в соседнюю комнату. Гермиона смотрела на стоявшую кровать около нескольких секунд, пытаясь убедить себя, но не смогла. Она быстро и взволнованно спряталась под неё, пытаясь восстановить дыхание и успокоить истерические громкие всхлипы. Поджав ноги в коленях, она улеглась на пол. Предмет, о котором он говорил ей, был чуть дальше, ей нужно было лишь протянуть ладони вперёд, коснуться и убраться отсюда. Далее была тишина. Звуки шагов — скорее всего, Драко зачем-то ходил по коридору прежде чем всё-таки выйти за дверь. Она сильно закусила губу и пыталась успокоить свою ненужную панику, потому что даже не знала, почему так ужасно боялась. Прошли минуты. Наверное, минут десять, и она не знала, что именно Драко делал в этот момент. Потом послышался скрип двери. В эту же секунду десятки выстрелов разнеслись по всему дому. Она зажала рот ладонью. Всхлипнула, кажется, закричала, но какая разница? Среди оглушающих выстрелов, что продолжались и продолжались, этого всё равно было не слышно.