На языке песка

Она лежала там долгие часы. Ей так казалось. Но это были минуты. Слёзы залили её глаза, и Гермиона всё ещё не могла ровно дышать, поэтому она очень не чётко видела ноги людей, постоянно проходивших мимо. Они о чём-то говорили. Они обсуждали что-то. Кто-то из них смеялся. Она не чувствовала своего тела. Она не знала, что ей делать, потому что не была уверена даже в том, что сможет двинуть пальцами рук. Её тело болезненно ныло, её слёзы так сильно текли по лицу, что Гермиона этого даже не ощущала. Голоса. Голос. Такой родной голос. — Где она? Она обещала себе, что Драко жив. Они не попали. Может, он убежал. Даже если бы он убежал и оставил её, это не было бы проблемой, потому что он был бы жив. Он жив. Жив. Он не мог бы умереть. Только не он. Это не могло быть так. Гермиона чувствовала привкус железа и запоздало поняла, что искусала всю губу до крови. Она слегка разжала пальцы руки, чтобы задышать ртом, потому что нос был заложен и дышать им она просто не могла. Её убьют вместо него. Прямо сейчас. — Гермиона, — и лицо. Только не это лицо. — Вылезай. Всё хорошо, слышишь? Её сестра. Это была её сестра. Всё не хорошо. Всё чертовски плохо. Если бы она могла говорить, то закричала бы об этом, потому что всё не было хорошо. Никогда не было. Она выкатилась из-под кровати, но встать не смогла, поэтому Гвен опустилась к ней сама. — Я же обещала тебе. Чувствуешь этот запах? Пахло бензином. — Это свобода, — улыбнулась Гвен, нежно вытирая слёзы с её лица. — Мы выиграем эту войну. Они все умрут также, как относились к нам. Как магглы. Тогда она наконец подняла взгляд и посмотрела в глаза сестры. И увидела это. Восторг. Гордость. — Ты не смогла бы, — прошептала Гермиона, отчаянно мотая головой. Не смогла бы, не смогла бы, не смогла бы… Она не могла заставить себя встать и пойти туда. Её колени так дрожали, и Гермиона продолжала держаться за плечо сестры, потому что ей казалось, что она вот-вот упадёт обратно. — Ты не смогла бы, сладкая, — покачала головой Гвен. — Всё хорошо, никто не узнает. — Нет… — Я знаю, детка, это больно. Я знаю. Но скоро пройдёт, помнишь? Чёрт тебя подери, это никогда не проходило! — Никто не узнает. Все совершают ошибки, Гермиона. Ты просто была сломлена. Гвен улыбалась, а Гермионе хотелось вырвать от мерзкой улыбки сестры, заставляющей её бояться. Ей хотелось закричать о том, какую ужасную ярость в ней вызывала каждая подобная фраза. Это не ошибка. Это не было чёртовой ошибкой. Она рванула с места, отталкивая Гвен на пол, и выбежала из комнаты. Его тело лежало прямо у порога. Двое мужчин обливали его бензином. В его груди были дыры от выстрелов. Его глаза были открыты. Его губы были подняты в лёгкой улыбке. Она упала на пол, больше ничего не чувствуя. Ничего, кроме ужасной, острой боли, которую не была в состоянии описать. Кто-то пытался её оттолкнуть, но Гермиона почувствовала резкий скачок невербальной магии, и двое мужчин отлетели от неё в сторону. Она подползла к его телу и склонилась над ним, смотря прямо в его серые глаза. Мёртвые. Серые. Глаза. Её грудь разрывалась от всхлипов. Её рука так сильно дрожала, что она не с первого раза смогла закрыть его веки. — Гвен, она… — На месте! Не трогайте её. Дайте ей минуту. Она смотрела на него, пытаясь понять, был ли это один из её ночных кошмаров. Гермиона надеялась, что прямо сейчас Гвен разбудит её и скажет о том, что скоро всё станет хорошо. Она будет успокаивать её, думая, что дело в Воландеморте или смертях друзей, но никогда не догадается, что все её кошмары заканчивались одним и тем же. Тем, где она была сейчас. — Драко…— единственное, что срывалось с её губ в рыданиях и криках, и в этот момент она правда хотела бы ничего не чувствовать. Она помнила всё. Она понимающе относилась к нему в школе в конце учебного года. Он говорил ей, что он никогда этого не стоил и кричал о том, чтобы она убиралась из Хогвартса за неделю до того, как ему пришлось выполнить задание. Она искала его на битвах. Он, кажется, тоже. Она потеряла его, пытаясь не думать, она снова перешла к Гарри и Рону, надеясь на то, что он просто был жив. Он продвигался в помощниках Воландеморта, а она сжимала кулаки и всегда молчала в разговорах с теми, кто был пропитан ненавистью к нему. Потому что несмотря на здравый рассудок она просто не могла найти в себе ту маленькую часть, которая могла бы позволить ей ненавидеть. Она не верила, когда после свержения светлой стороны их с Гвен отправили именно к нему. Он не был ей другом. Они не дружили. Она просто понимающе относилась. А он никогда не врал. Кроме этого раза. Сегодня. Сейчас. Он солгал в одном — самом ужасном, в том, что теперь безжалостно срывало с неё кожу от боли и проклинало её, снова и снова. Тем не менее, он солгал, но в другом оказался прав. Любовь означала смерть. Драко говорил, что это убьёт их обоих — он говорил, что это не сказка. Она обманулась и подумала, что сказки существуют. Он говорил, что это не так. Разница была лишь в одном — Гермиона не знала, что их часть сказки продлится лишь день. Она чувствовала боль, страх от того, что оставила его, не была с ним до конца. Он был сам, в последние минуты своей жизни. Она бросила его и пряталась под долбанной кроватью, в то время как он был сам.

* * *

Грейнджер отбросила от себя газету, позволяя ей дотла сгореть в камине. Чёртовы новости запоздали. Уже как неделю каждый человек Магической Британии знал о том, что Воландеморт повержен. Это не было новостью. Гермиона подошла к столу и налила ещё один стакан огневиски. Он был её любимым напитком в последнее время. Сжигая в нём не только воспоминания, но и себя, Гермиона могла снова ничего не чувствовать. То, что у Гвен получится собрать всю армию и победить Тома Реддла, не было удивлением ни для неё, ни для кого-либо, кто лично знал её сестру. Гермионе не нужно было поддерживать с ней связь, чтобы знать, что всё идёт удачно. Именно это она повторяла, когда кто-либо спрашивал у неё о том, разговаривала ли она с Гвен в последнее время. Хотя чаще молчала. Ей было плевать. Так было на самом деле. Ей было всё равно на нарушенный режим, ей не было дела до обрушенной страны и до убитых людей, она не интересовалась успешностью армии и ей было абсолютно плевать на то, был ли Воландеморт всё ещё жив. Вот что было правдой. Вот что имело место быть. Она сидела у себя в доме и почти никогда не выходила оттуда, пока армия её сестры воевала за будущее и за прошлое — за тех, кто погиб, за тех, кого Грейнджер считала своей семьёй и друзьями. Другие люди воевали за них. Но не она. И почему-то Гермиона не чувствовала угрызения совести. Это не волновало её. Больше нет. — Чёртова Скитер, я бы посмотрела на тебя, когда ты узнаешь, что главные статьи теперь не за тобой, — выплюнула Грейнджер, допивая горькую жидкость. До дна. Она вышла во двор, ощущая духоту и жару, поэтому уселась на песок у волн и сложила колени под себя. Всё немного плыло из-за выпитого алкоголя, но так волны казались ей даже красивее. Грейнджер просто смотрела на них, полчаса, час, а может даже два. Ей казалось, что она даже ни о чём не думала в этот момент, потому что больше думать ей было не о чем. Не о ком. Он был не прав. Думать о себе было сложно. Нет, даже не так. У неё не получалось. Это не было сложно — это просто оказалось невозможно для неё. Ещё одной невыполнимой задачей. И ей конечно же было всё равно. Весь мир рушился. Половина разрушенного мира рушилась, если быть точнее, и она могла делать это и дальше, а Гермионе Грейнджер будет всё равно. Это же так очевидно, что даже если главные злодеи будут повержены, вторая половина снова восстанет из Ада и перенесёт его сюда, прямо к ним. Война не проходит. Вот что было правдой для неё в последнее время, потому что те последствия, которые она уже принесла к ним, были необратимы. Её больше не раздражал звук волн. Это был один из самых успокаивающих звуков в её жизни и, наверное, именно поэтому она отказала мистеру Руквуду в предложении поселить её в одном из самых безопасных мест. Это не было крепостью, о которой она когда-то мечтала, но дом, который ей предлагал тот самый мужчина, которому было приказано ей помочь, был и правда одним из самых безопасных убежищ в это время. Возможно, ей следовало согласиться. Если бы её главной целью всё ещё было выжить. Но теперь, когда война была окончена, Гермиона предпочитала жить тут, в небольшом доме у моря, наполненном воспоминаниями. Даже если эти воспоминания не были счастливыми, они просто были — это казалось главным аспектом. Когда Гермиона опустила голову и поняла, что что-то лепит, она увидела слепленное лицо Драко прямо на песке. Ей хватило пары секунд для того, чтобы сорваться и быстро разрушить это кулаками, а потом встать с места и в одно мгновение аппарировать. Чёртовы, чёртовы руки, она ненавидела, когда происходило что-то подобное. Это всегда напоминало ей о прошлом. Она не могла об этом думать, потому что просто сошла бы с ума. Когда Грейнджер аппарировала к нужному месту, она села на серую лавочку и одним взглядом уставилась в белый крест. У него даже не было памятника. Его могила была абсолютно такой же, как и всех, кто был захоронен на этом кладбище. Разве что она отличалась надписью. Драко Малфой. 5 июня 1980 — 25 августа 1999. Без надписей о том, кем он был и был ли вообще. Она постоянно мысленно перечисляла то, что можно было бы написать на его могиле. Верный сын. Но его родители были мертвы. Любимый муж. Но у него не было семьи. Ценный друг. Были ли у него настоящие друзья? Она даже не знала этого. Возможно, не было. Гермиона сморгнула пелену с глаз и быстро вытерла рукавом. Она бы хотела, чтобы на его могиле была надпись. «Любовь», — вот что ей хотелось написать там. Она не сказала ему об этом в их последнюю встречу, не представляла, что больше не сможет. Ведь их история только началась. Это должен был быть один день из ста, из тысяч других. Не так. Только не так. Ему понадобились года, чтобы его возненавидели все. Ему понадобилось терпение и труд, чтобы стать тем, кем он был, и было логично, что его ненавидели, потому что он делал многие плохие вещи, несмотря на то, какие у него были причины. Людям всегда не было дела до причин. Они никогда не доходили до этого. Всем правила поверхностность. Именно она их всех убивала. Она убила его. — Я знала, что ты будешь здесь сегодня, — голос за спиной. Гермиона не хотела разворачиваться. Она сразу встала с лавочки, намереваясь аппарировать, но ладонь Гвен легла на её плечо. — Останься ненадолго. Я думаю, что нам нужно поговорить. — Я не буду с тобой разговаривать. Убери свою ладонь или я выверну её и всё равно аппарирую, — ровным, уверенным голосом. Так, как нужно. Как от неё требовалось. Потому что по-другому было бы неправильно. По-другому она не могла. — Я понимаю, что ты злишься. Я хочу, чтобы ты просто выслушала это, а потом ты можешь аппарировать и забыть обо мне на долгие года, Гермиона. У тебя будет на это время. Гвен села рядом на лавочку, указывая и ей. Грейнджер проклинала себя за эту слабость. Прокляла и села. — Моей целью изначально было выследить каждого из них и не позволить им выиграть. Когда у меня появился шанс и армия стала образовываться, я сразу поняла, кто будет главной целью. — Я не хочу это слушать, — тут же вставая с лавки, грубо произнесла Гермиона. — Ты знаешь, что я всё равно не пойму тебя. — А ты попробуй. Попробуй подумать о том, что, если бы я не убила его, то ничего бы из того, что сейчас происходит, просто бы не было бы! Его смерть была началом, а без неё он бы сам помешал нам. Ты знаешь об этом, Гермиона, ты же не глупая девочка! Гермиона подошла максимально близко с сестре, не отрывая от неё взгляда, и прокричала: — Да он прикрывал нас и лгал Реддлу всё то время, что мы были у него! Он лгал о том, что у вас происходило, он лгал обо мне и о моём поведении, он увозил нас вот так просто для того, чтобы не раскрыть! Он уважал тебя, он верил, он же даже не подозревал, кто мог бы помогать им, хотя знал, что эти люди существуют! И ты предала его доверие. Ты предала нас, Гвен. Её голос срывался. Она ненавидела кричать. Гермиона провела пальцами по горлу, пытаясь успокоиться. Крик — не то, чем можно достучаться, но её эмоции были на грани. — Да, он делал это, — спокойным тоном произнесла Гвен. — А потом ходил и убивал людей по его приказам. Последних из наших друзей. Он бы никогда не перешёл на нашу сторону просто из уважения или понимания, Гермиона, даже не думай о том, что если и было что-то между… — Он обещал мне, что найдёт крепость, в которую отправит меня. Нас с тобой. Он обещал это в день перед тем, как ты пришла и убила его. Он нашёл человека, который теперь после его смерти предложил мне помощь, а это значит, что он до самого конца думал о нас, — теперь её голос дрожал. Как и она. — Ты ведь даже не знала, что я чувствовала к нему. — Это не так Гермиона, — прямо ей в лицо выкрикнула Гвен. В её глазах были слёзы. — Я знала, но ты должна понимать, что люди были важнее. Мир был важнее. Мы не могли так рисковать, ты можешь понять? Гермиона замерла, молча всматриваясь в хмурое лицо сестры, явно не знающей, что ещё сделать или добавить. Всё внутри наполнилось осколками, убивающими её, поэтому Грейнджер даже не знала, что ей делать. Гвен знала. Она знала обо всём, знала и сделала это, лишила её последнего, вырвала его из её рук. — Я знаю Саймона. Он тоже приходил ко мне, — вдруг произнесла Гвен, гораздо спокойнее. Теперь в её глазах показалось сожаление. — И что, ты его тоже убила? Это не было бы удивлением. Ты уже убила последнего человека, который был нужен мне и мог помочь. Я не удивлюсь, если теперь это твоё новое хобби. Гвен дёрнулась, будто от удара, а потом помахала головой и достала из кармана маленький конверт. — Это передал Саймон. Письмо. — Мне ничего от тебя не нужно, — буквально прорычала Гермиона, отворачиваясь. — Это письмо от Драко. Ей хотелось бы, чтобы то, что она услышала, оказалось слуховыми галлюцинациями, но вряд ли это правда было так. Поэтому Грейнджер ещё сильнее сжала кулаки и опустила голову, всё ещё стоя спиной к одному из самых близких людей в своём прошлом. Она сморгнула слёзы, нервно вытирая их в последний раз. Её грудь разрывалась от боли, когда Гермиона развернулась. — Убирайся отсюда. Никогда не приходи на его могилу. Ты можешь и дальше считать себя победительницей, ты всегда была к этому готова. Но ты также должна знать о том, что вместе с победой ты проиграла сестру. — Не говори этих громких слов, Гермиона, ты не можешь отказаться от меня из-за монстра, породившего продолжение войны. Он мёртв, а ты жива. Как насчёт наконец-то подумать о себе, а не о ком-то другом? Гермиона покачала головой, переводя взгляд с сестры на его могилу. — Нет. Я уже много раз говорила людям. О себе я думать не буду. И аппарировала. Держа в руке письмо, написанное ровным отчеканенным почерком Драко.