съедены.

Адреналина хотелось всё больше и больше. Это вызывало невероятно сильную ломку, которой Хайтани не мог противиться. Его и так не очень хорошая репутация буквально падает ещё сильнее на глазах от появившейся агрессии. Риндо не помогает. Слова Риндо не помогают. Будь проклят Риндо и все его попытки помочь.  Ран всё понимает — понимает, что понравился парень; понимает, что в сегодняшних реалиях, его отпиздят быстрее чем он успеет как-либо на это среагировать.  Ран не хочет, чтобы кто-то доминировал над ним из-за его азартной привязанности, это сильно бьет по раздутому эго.  — Ты опять страдаешь хуйнёй, Ран. Ещё немного и нам придётся отсасывать у батеньки прощения за твои проёбы.  Риндо уже и не пытается агрессировать, говорить или умолять — он просто выбрал позицию наблюдателя, ведь прекрасно понял — его слушать здесь не будут и вообще, он не настолько набрался опыта, чтобы рассказывать старшему, что ЕМУ делать. — Я думаю, что это не твои проблемы и нечего сунуть в них свой нос. — Это не мои проблемы, но последствия будут так же влиять на мою жизнь.  Рану всё равно, правда. Он просто в очередной раз проверяет свой телефон, заходит в изученый чат и наблюдает очередной игнор в свою сторону, а потом срывается и бросает этот же телефон в стену, да с такой силой, что тот просто разлетается на части. — Молодец, продолжай в том же духе. Следующим что сломаешь? — Тебе голову. — И потеряешь единственного объективного и рационального, лучшего младшего брата. Браво. Тот показывает вверх большие пальцы, а затем дальше пялиться в свою мобилу. Рана всё бесит, Рану хочется скинуть на кого-то всю свою агрессию, хочется рвать и метать, возможно даже убить — последнюю мысль от очень быстро отгоняет, не нужно ему проблем с законом.  О наркотиках Ран узнал уже давно, ещё в детстве, в школе, но рискнул попробовать лишь сейчас. Собственные мысли отключились и он наконец-то расслабился в объятия какой-то красивой шатенки. Он даже не помнил её имя, не видел её лицо, он ничего не понимал — галлюцинации были слишком яркие и бурные — но он понимал лишь одно: ему хорошо.  Липкие от помады губы накрывали его шею, оставляя поцелуи, а он и не сильно сопротивлялся. В конце концов, резинки с собой таскает постоянно, а его мозг всё ещё соображает обычное правило — чувствуешь, что всё идёт к сексу — натягивац резинку и развлекайся сколько хватит сил. Самоуничтожение продолжилось. Утро, после того вечера, Ран провёл возле унитаза, сдрыгаясь в нервных трясках и выпуская из себя всё, что было в желудке за прошлые дни. Подобное отрезвляло, подобное помогало избавиться от навязчивой мысли: «я не могу быть не таким как все. это не я виноват, в том, что мне понравился парень. это он виноват в том, что понравился мне!».  Пот катился по всему телу настолько, что футболка попросту прилипла к его телу. Он еле стоял на коленях, его всё больле клонило в разные стороны, а Риндо… Риндо или ещё спит или ищет его, он уверен только в этих двух вещах. Глаза начали слипаться, а тело становится ужасно ватным и в конце концов, Ран наконец-то уснул.  На звук падения чего-то тяжелого сбежались зевахи с двух этажей, и какое несчастье ждало Рана Хайтани, если бы он знал, что Акаши Харучиё был первым, кто пошёл на поводу у любопытства и увидел его в таком состоянии.