1.
11 апреля 2026 г., 17:15
Чон Чонгук смотрит на юношу, который всё ещё одаривал его пронзительным и наглым взглядом. В голову лезут самые изощрённые и бесчеловечные идеи. Чонгук явно их осуществит. Только для начала надо договориться с Юнги.
– Мы же друзья с тобой? – выдавив улыбку, спрашивает Чонгук.
– Могу подарить тебе этого мальца, – отвечает тот, поворачиваясь к Чонгуку. – Я уверен, воспитаешь ты его знатно.
– Пф, – мужчина закатывает глаза, – и что, даже цену не назначишь?
– Он попал сюда случайно. Поверь, неприятности, тем более от номера тринадцать мне не нужны. Мой особняк слишком изысканный для такого..
«Отребья?», – проносится в мыслях у юноши, и он сразу отворачивает голову.
– Ладно, мне не интересно слушать про твой особняк, – отмахивается Чон. – Я найду ему применение.
– Как же так интересно получается, – специально растягивая гласные, молвит сидящий на стуле. – Мы с Вами прощаемся, господин Мин?
Чонгук щёлкает пальцами, и в тот же момент в комнату входят двое его людей. Беря подмышки юношу вместе со стулом, они поднимают его. Что, прямо вместе со стулом понесут?
Он не ошибся в своих мыслях.
– Бросьте его в грузовик, – отчеканивает Господин Чон, показывая большим пальцем на выход.
Те двое сразу слушаются хозяина и тащат его к выходу, чуть ли не царапая несчастным стулом подвальный пол.
– Руки жать будем? – с насмешкой спрашивает Чонгук.
– Не думаю.
***
О том, чтобы ехать в машине самого Чон Чонгука Пак Чимин даже мечтать не мог. Когда его выкинули на уличный свет после трёхдневного пребывания в подвале Юнги, ему даже не дали протереть глаза. Сразу накинули на голову мешок, в рот засунули мерзкую пыльную тряпку, а руки оставили связанными. А что самое смешное – из-под его задницы так и не убрали стул. «Ублюдки», – думалось Чимину в тот момент. Его бесило всё в этой ситуации: от надменного взгляда Чонгука до прилипших ко лбу светлых волос, которые так и хотелось убрать. Его бесило, что его волокли по земле как мешок картошки по полю. Ноги не могли адекватно перебирать, чтобы хотя бы пройти самостоятельно пару метров. Но нет, они оставили этот ебаный стул сзади. Вместе с ним же его, кстати, и кинули в грузовик. Лёжа на боку, привязанным к этой деревянной ноше, вот уже как минут тридцать, Пак прислушивается к тихому шёпоту вокруг себя. Он честно пытался посчитать количество голосов, чтобы определить сколько людей находится вокруг него, но до конца не получилось. Их штук... восемь? Может быть, девять. Да кто вообще эти люди? – Этому явно не повезло, – очередной шёпот звучит справа Чимина. «Я бы тебе ответил, если бы не это дерьмо в моём рту», – мысленно с сарказмом произносит Пак. – Да и не говори, – взволнованно шепчет какая-то девушка, – мне его жаль. – Может, натворил чего? Боже, заткнитесь хотя бы на минуту. Трёхдневное отсутствие сна даёт о себе знать. Всё это время Чимин и правда пытался не спать, даже когда в одиночестве сидел в подвале и смотрел в стену. Он, в принципе, за всю свою жизнь старался не погружаться в сон более чем на три или четыре часа, ведь могло произойти что угодно, пока он беззаботно спит. Когда Чимину было семь, он уже работал. В основном, сидел на местном рынке, предлагая незнакомым мужчинам почистить обувь, а около него на земле лежала старая фуражка отца, в которую добрые люди кидали мелочь, а если повезет – купюры по тысяче вон. Но чаще всего маленький Чимин проводил на свалках, где искал детали от машин и металлические ломы, следом сдавая их и получая хоть какие-то деньги на жизнь с семьёй. С этими мыслями Чимин сам не заметил, как уснул, хотя отчаянно планировал этого не делать. Так он провёл в полудрёме пару часов, уже не замечая постоянных тихих разговоров вокруг. Его никто не трогал – и слава Богу. Грузовик перестал трястись, значит, они, скорее всего приехали. Пак разлепляет глаза и видит тоненькие полоски света, которые просачивались сквозь льняной мешок на голове. Как же всё чешется. Хочется окунуться в прохладное озеро и отмыться от этого поганого дня. – Давай, парень, выходи, – резко звучит грубый мужской голос, – ты последний тут остался. Мужчина заходит в грузовик, отвязывает руки Чимина и насильно поднимает его на ноги. Правда вот руки оставил связанными, да и тряпку из рта не достал. Хотя это было ожидаемо, в Чимине всё равно загоралась надежда. Бугай грубо хватает Пака за шею сзади и толкает к выходу, параллельно быстрым движением снимая мешок с его головы. Дневной свет вмиг слепит глаза, и Чимин щурится, пытаясь рассмотреть крестьянский двор. Двор был намного больше, чем у Юнги, но по ухоженности значительно уступал. Видимо, по сравнению с Чонгуком, Юнги эстет и любитель искусства. Все взгляды были направлены на Чимина, который то и дело пытался перебирать ногами за быстрым шагом. Хорошо хоть деревянного товарища отвязали. Быстрее и быстрее перебирая ногами, Чимин и не заметил, как его кинули на землю по центру двора. Удар о землю пришёлся прямо на солнечное сплетение, из-за чего Пак еле слышно вскрикнул, следом выдохнув и зажмурив глаза. Из горла вырвался кашель, от которого на земле приподнялась небольшая пыль. Не успевает он опомниться, как к нему подходит уже второй мужик, наподобие того из грузовика, и ставит ногу ему на спину. – Хозяин приказал тебе быть первым. Готов? Он был не готов. Пак Чимин наслышан о пытках, придуманных Чонгуком персонально для своих подчинённых. Взгляд сразу бросается на поодаль стоявшую жаровню с горящими углями, где лежат средней длины иглы. На первый взгляд это просто палки, но лишь немногие знают, что это острейшие иглы с ручками на конце. Мужик поднимается с корточек и отходит в сторону, беря в руку одну из игл, конец которой раскалён до такой степени, что загорелся ярко-оранжевым цветом. Чимин всегда был бесстрашным человеком, но в этот конкретный момент сердце забилось чаще. Оно ускоряло свой пульс сразу, как только слышался последующий треск углей и тяжёлое дыхание над ухом мужчины, который крепко держал его руки. И вдруг взгляд падает ещё дальше. Приближающийся силуэт названого палача уже не интересен, как стоящий вдали Чон Чонгук. Господин Чон, что без зазрения совести наблюдает за этой картиной. Тварь. Кожа вскипает в секунду, а по телу проливается удушающий жар вместе с мурашками. К вискам приливает кровь до такой степени, как будто голова в ту же секунду взорвётся. Чимин кусает губу до крови, пытаясь не взвыть от царапающих, глубоких и невыносимо медленных движений. Игла проникала в кожу настолько отвратительно и болезненно, что хочется просто отрубить руку. Первые царапины были и леденящими, и обжигающими одновременно. Но сейчас Чимин лишь думает о том, как в таких условиях можно будет обработать глубокий ожог. Чимин так и лежит лицом в землю, придавленный тяжёлым ботинком мужчины с такой силой, что, кажется, его щека начинала неметь. Терпеть эту резкую боль он бы смог без излишних движений или вскриков, если бы рана не углубилась. Отчасти правым глазом он видел, чем занимаются эти люди. На его запястье выжигали эту ненавистную цифру, которая не успев появиться в его жизни, уже принесла столько боли и отвращения. Чимин пытается сосредоточиться на своих мыслях, но резкие искаженные звуки окружают его, создавая атмосферу безумия. Он слышит, как мужчины переговариваются, их голоса были хриплыми, а угрюмое эхо отражается в его сознании. Ботинок продолжает давить, и каждая секунда кажется вечностью, пока игла со жгучей болью пробирается в его кожу, словно предвестник приговора. Тринадцать – это не просто число. Это его проклятие, знак, который должен был облегчить их ненависть, так же, как и утяжелить его судьбу. А сейчас, связанный, скованный святым страхом, он понимает, что судьба – это ни что иное, как игра, в которой он проигрывает с невообразимой скоростью. Взгляд его уходит в сторону, ускользая от боли. Он из последних сил хватается за последние обрывки надежды: может, кто-то услышит его крики, кто-то увидит его страдания и придет на помощь. Но он молчит. Лишь бы избавиться от этой бездны, в которую его втянули. Но вот, холодные прикосновения становятся слабее, и он замирает, ожидая конца пытки. Движение рядом прекращается, и только тогда Чимин решается снова открыть веки, что до этого зажмурил, только бы не смотреть на это унижение. Мужчина хмурится, а затем давит ядовитую улыбку, любуясь результатом своей жестокой работы. Ему нравится это простенькое клеймо, выжженное концом раскалённой иглы. Две толстые, кривые и некрасивые цифры вызывали в нём радость, а в пареньке, лежащем на грязном песке, горе. В Пак Чимине развозилось не столько печаль, как отчаяние. Отчаяние, которое заключалось в потерянной возможности и цели. Бугай вытаскивает из его рта крепко засевшую влажную тряпку и хлопает того по плечу, не забывая развязать руки. Чимин прикрывает глаза и поднимается на трясущиеся ноги, осознавая, что больше нет пути назад. – Вроде как тебе идёт, парень, – он, всё ещё улыбаясь, чешет затылок. – Не горюй. Цифры хоть и кривоваты, но зато с душой. – Засунь эту душу себе в задницу, – шикает Чимин, поднимаясь с пола и немного потирая пострадавшую руку. Взгляд падает на запястье и это грёбаное число. Ненавистное число. Просто отвратительно. Теперь на нём это дурацкое клеймо, обозначающее принадлежность самому Чон Чонгуку. Пак хмыкает, быстро восстанавливая свою самоуверенность. Он знает, что в мире, где платят за преданность, у него просто нет иного выбора. Каждая цифра на телах подчинённых говорит о том, что они лишь товары, а не люди. Внутри него с каждым днём рождается новый протест, но он понимает, что сопротивление бесполезно. Пак проводит рукой по своим волосам и с трудом подавляет желание поиграть со своей же судьбой. – Время покажет, – произнес мужчина, будто это было единственной вещью, которую он мог сказать, чтобы оправдать свои действия. – А пока что, парень, ты часть команды. Иначе просто не выживешь. Чимин помнит, как мечтал о другом будущем, о свободе, которая теперь кажется совершенно непостижимой. Внутри него всё больше разрастается чувство, что эта метка навсегда изменит его жизнь. Внешне он остаётся твёрдым, но уязвимость прорывается сквозь его глаза. – Я найду способ, – шепчет себе под нос Чимин, понимая, как на самом деле малы шансы. – Что за способ? – слишком резко. Чимин дёргается, тут же оборачиваясь и смотря на обращённого к нему парня. Тот выглядит не так, как все остальные рабочие в этом поместье. Одет прилично, но вычурно. Вся эта напыщенность – образ молодого господина, оболочка и типичные тряпки для состоятельных людей. Однако веяло от него совсем иной энергетикой. Он стоит перед ним, сложив руки за спиной, однако спина идеально прямая. Настолько прямая, что хочется дать ему под дых, чтобы согнулся перед ним, а Чимин хоть бы этому улыбнулся. Но нет же, настолько напыщенный, как петух. Улыбается. Где-то Пак его уже видел. Чимин усмехается, чувствуя, как внутри разгорается любопытство. Этот парень не просто выделяется среди других. У него есть нечто большее – уверенность, рядом с которой он держится. Создаётся впечатление, что это его поместье, а не престижное место работы. Возможно, он просто играет роль, но в этом случае затеянная игра слишком хороша, чтобы быть ложной. – Что привело сюда? – спрашивает Чимин, наклоняя голову вбок. Его голос звучит с легким сарказмом, но в глубине души ему значительно интереснее, чем он хочет показать. Тот лишь усмехается в ответ, сохраняя ту же дистанцию, словно провоцирует его на дальнейшие вопросы. Взгляд его сосредоточен, и в нем нет ни капли обыденности, как будто он готовится к чему-то большему. – Я здесь по делу, – наконец отвечает он. Пак прислушивается к каждому слову, ведь интонация не оставляет шансов на оплошность. Да уж, этот разговор может превратиться в нечто неожиданное. Парень подходит ближе, чуть расширяя глаза и улыбаясь ещё сильнее, что придаёт ему уже не атмосферу изысканности, а чистой воды психоз. Чимин хмурится, видя, как тот рассматривает его с ног до головы и останавливает взгляд на его правой руке. – Знаешь, – парень присаживается к Чимину, беря его руку и поворачивая ожогом к себе, – в нумерологии твоё число не только смерть означает. Оно означает трансформацию и новые уроки в жизни. Не расстраивайся так. – Ты нормальный? – Чимин вырывает свою руку и прижимает к себе. От постоянных дёрганий она болит и жжётся ещё сильнее. – Чонгук любит символизм, – глядя куда-то наверх, сообщает парень, – хотя вряд ли он читает книжки об этом. Скорее хочет просто поиздеваться над игрушкой. Понимаешь? Он резко опускает голову, переставая летать в облаках нумерологии и таро, и глядит на Чимина. Чимин же сплёвывает ему под ноги, совершенно не стесняясь его образа. – Пошёл ты со своими цифрами и хозяином, – отвечает Пак, отворачивая голову в сторону, заглядываясь на прачку, которая в это время вывешивала бельё. – Я вижу, твои зубы ещё на месте, – он чуть наклоняется и смотрит Чимину прямо в лицо, – здесь не любят таких язв, как ты. Тут либо становятся тихими, как пыль под плинтусом, либо... Петух оборачивается, услышав громкие и уверенные шаги, и встает, как ни в чем не бывало, ещё сильнее выпрямляя спину. Только приблизившись к парню, Чонгук тут же кладёт руку ему на плечо. – Тэхён, – протягивает он лживо милым голосом, – когда ты перестанешь игнорировать мои приказы и тратить время на мусор? Мне нужен отчёт по поставке из порта, я тебе сказал об этом два часа назад по телефону. Живо в кабинет. – Моя ошибка, господин Чон, – тот мгновенно меняется в лице, теряя свою напыщенность, словно её и не было. – Уже иду. После ухода того парня в их маленьком и даже душном пространстве образовывается давящая тишина. Чонгук делает несколько шагов к Чимину и останавливается достаточно близко, чтобы тот почувствовал запах дорогого парфюма и табак. Чимин приподнимает верхний уголок губы в знак отвращения. Не прошло и секунды, как Чон хватает Чимина за горло, заставляя того встать. Сдавливая пальцами липкую от пота кожу, Чонгук тянет его лицо на себя и смотрит прямо в глаза. – Не думай, что этот цирк с клеймом – самое худшее, что я могу сделать для такого, как ты, – цедит мужчина сквозь зубы. – Ты под моей властью, а я не люблю, когда мои вещи скрипят и мешают мне. Ты сегодня же начнёшь отрабатывать своё существование. Чимин же, несмотря на боль в руке и шее, находит силы на слабую кривую ухмылку: – Никто и не сомневался, Чонгук-щи, – кряхтит Пак. Чонгук убирает руку с шеи, на которой остался фиолетовый синяк и характерные отпечатки его пальцев, и кивает своей охране. – В конюшни его, – приказывает Господин. – И чтобы не высовывал своего носа оттуда.
***
12 сентября.
Запись первая.
Сегодня у меня забрали имя и присвоили тринадцатый номер. Чонгук думает, что я обычная вещь. Он уверен, что эта грёбаная игла смогла меня переубедить, но он даже не представляет, что я копил в себе годами. Шея до сих пор горит от его рук, но мне уже почти не больно. Ещё там был парень. Он ко мне подошёл с каким-то тупым разговором про нумерологию. Сказал, что мой номер означает начало чего-то нового. Он странный. Его зовут, кажется... Тэхён? Он похож на своего хозяина. Хотя нет, больше на дрессированную собаку. Чонгук держит его на коротком поводке, но такое чувство, что они близки, и даже очень. Я не хочу больше об этом думать. По крайней мере сегодня. Завтра работка не из простых, буду убирать за лошадьми. Мне не больно, мама. Я так и не показал своих слёз, как ты и учила. – Спасибо, – Чимин бережно закрывает старую тетрадь и прижимает её к коленям, – за то, что не оставили сдыхать у порога. И за бумагу. Старый конюх, чьё лицо напоминает изрезанную оврагами землю, не задавал лишних вопросов. Он молча кивает, смотря в угол каморки, где расположился Чимин, и выходит наружу, загоняя в каморку ночной прохладный воздух.
