Вне камер

             Вбивая перчатки в плотную кожу, Джей вкладывает в каждый удар всё больше злости. Наверное, если присмотреться особенно тщательно, можно заметить, как от голой кожи рук, не скрытых широкой майкой, идёт пар. Раздражение вскипает в теле раз за разом, когда Джей вспоминает утренний сон и пустую постель сразу после. Он знает, что злиться на сны - глупо. Но кто запрещал злиться на собственное подсознание? А оно, не жалея, через ночь подкидывает ему одно другого красочнее их с Чонвоном расставание. Пресса, менеджеры, продюсеры, родители. На каждое слово - по удару. На каждый удар - всё больнее закушенная губа. На каждый укус - сдерживаемые в глазах слёзы. Хисын говорит: не накручивай, пока всё хорошо. Джей говорит: просто будьте более осторожны, чем в начале. Джей вдалбливает перчатку в грушу так сильно, что та отталкивает на несколько сантиметров назад так, как ещё никогда до этого в его руках. Потому, что ему хочется, чтобы всё было снова, как в начале. Не боясь камер, обнимать в любой момент, когда суставы сводит. Не боясь всевидящих глаз, упираться подбородком в плечо и дышать в нежную щёку так, будто Чонвон - его личное успокоительное. Не боясь каких-то там твиттов сумасшедших, делиться фотокарточками их бесконечных чувств. Потому, что счастливо, молодо, вечно. На очередном ударе, Джей рычит, сбивая звуки воедино и не слыша щелчка двери. Тихих шагов в мягких носочках и подавно. Он только сразу ощущает, как голых плеч касаются прохладные руки. И он различит это касание из тысячи других. Даже, если оно будет мимолётным. Не разворачиваясь, он срывает зубами липучку на правой перчатке и стягивает её, чтоб откинуть в сторону. И только потом, под окрепчавшими на плечах пальцами, обернуться и попасть в холодные объятия. От Чонвона пахнет февральской улицей, некрепким кофе со сливками и любовью. Чёрт, от Джея, наверняка, несёт потом и резиной от перчаток и груши, с которой он обнимался до прихода младшего. Несмотря ни на что, он спутывает свою мокрую чёлку с пушистой синеватой. Чонвон хихикает, и Джей, клянётся, пропал бы в этом звуке навечно, если бы можно было.       - Эй, чемпион? - мурлычет Чонвон, прикрывая глаза и поддевая чужой нос своим. - Я пришёл забрать тебя.       - Куда угодно, Чонвон-и, - отражая расплывающуюся всё шире счастливую улыбку, Джей обхватывает младшего за талию под расстёгнутой курткой и прижимает к себе ближе.       - Домой. Я пришёл забрать тебя домой, хён.       - Если обещаешь, что мы...       - Просто пролежим весь вечер на кровати, глядя на котят в тиктоке и объедаясь медовыми чипсами? Беззвучный смех Чонвона тонет в коротком поцелуе. Он морщится, немного отстраняясь и приоткрывая один глаз.       - Но сначала, ты сходишь в душ, хён. И расскажешь мне, что тебя так встревожило, что ты оказался здесь.       - А можно как-то без второго? - улыбка Джея, уже готовая пропасть, вновь расцветает, когда в ответ припечатывают:       - А если душ вдвоём? Чонвон хитро приподнимает левую бровь. И да, конечно, это всегда работает. Джей сдаётся, кивая и прижимаясь губами к его лбу, ставшему влажным из-за чужих волос.       - Тогда к чипсам мы возьмём сидр.       - О, похоже случилось что-то очень серьёзное.       - Всё, что касается тебя, Чонвон, - серьёзно. Чонвон больше не спрашивает. Хмурится лишь на мгновение, а затем опускает голову, чтобы взять левую руку Джея в свои, разрывая ненадолго объятие. Отстёгивает осторожно липучку на неснятой перчатке, стягивает её, откидывая на пол ко второй. Разматывает бинты с уставших кистей, закручивая в слабый жгут. А после, мягко сжимая горячую ладонь, просто утягивает Джея на выход из зала. Всё, что нужно - он спросит дома. Всё, что нужно - Джей скажет сам. А о любви они в тишине помолчат.