Shin Megami Thousand Lakes

      Когда трамплин и следующий за ним поворот возникли прямо перед носом машины, это стало для меня полной неожиданностью: из-за перепалки со внутренним голосом я не успел вовремя среагировать, а Мацкейн, будучи подшофе, их прозевал. Злополучное место казалось совсем неопасным, вот только успешно затормозить с полной скорости, увы, было банально невозможно…       Набравший приличную скорость Park Avenue, подскочив на относительно небольшом трамплине, соколом взмыл в воздух, пролетел расстояние до перекрёстка, перескочил через него, вылетел на обочину, ткнулся мордой в камни, резко перекувырнулся вдоль корпуса (своротив при этом растущие рядом деревья), после чего, сменив тип движения, совершил несколько переворотов через борта и окончательно обрёл последний покой в молодом берёзовом перелеске, увалившись на крышу. Чуть позднее я увижу сделанную с чудом не снесённой нами телевизионной камеры запись аварии: снарядом летящий Buick, наши изломанные в немых криках полного страха и ужаса физиономии (насколько это возможно заметить через заснеженное стекло и опущенные визоры шлемов), а также судорожно закрывающие голову мои собственные руки… Знатный вышел инцидент! — Внимание, внимание! — увязая в глубоком снегу, со всех ног бросается к автомобилю маршал безопасности с прикреплённой к рыжему жилету рацией. — Экипаж Starbuicks попал в аварию: тридцать первый спецучасток, пятый километр семьсот! Повторяю: пять семьсот! Вышлите скорую и техпомощь: будь здоров, куда залетели! Как поняли, приём? — КРЕТИН! — вытащив из салона, хватает меня за грудки и мешком с песком тащит к дороге вылезший наружу Дэйв (в моей голове при этом почему-то звучит композиция Dreads в исполнении Guilty Simpson). — Ну, профанатор с высшим образованием, сейчас мы выкарабкаемся на ровную поверхность — и я тебе, клянусь карьерой, поотшибаю все рога, рот на жопу натяну и ноги вырву: работать на лекарства будешь! — А твоей дурной башке особые таблетки требовались с самого первого дня: настолько долбанутыми скотами люди обычно не рождаются… Однако, увы, бывают и исключения. — Да ты, вижу, сам напрашиваешься! — казалось бы, сейчас случится то, о чём в самом начале предупреждал Джузеппе, но нет: рядом очень вовремя оказываются двое ранее наблюдавших за гонкой из-за ограждения на перекрёстке и лицезревших нашу аварию сотрудников полиции. — Ну-ка, брэйк! — разнимают нас они. — Вы ещё рыла друг другу начните чистить, как Донни Эллисон и Кейл Ярборо за разбитый Oldsmobile. Привыкли хватать друг друга за глотки — и думают, что так можно нормально жить… — Офицер, вы разве не замечаете очевидного? Эта спортивная сволочь, нажравшись по дороге импортного виски, села за руль и угробила машину! Принюхайтесь, да учуйте, как от него разит! — сказав это, замечаю, как слуги закона и порядка меняются в лице; Мацкейн, конечно, пытается отбрехаться, но его не слушают, а берут «под белы руки», отводят к тёмно-сине-белому универсалу Volvo V70 98 с надписью «POLIISI» на бортах и запихивают в заднее отделение салона. — Ну, ботаник, погоди! — только и слышу перед тем, как хлопает дверь. — Вколите ему в участке чего-нибудь успокоительного. — опираюсь на дерево. — Этот «спортсмен-международник» любит основательно нажираться и буянить. — Благодарю за бдительность. — жмёт мне руку один из бравых блюстителей. — Будьте спокойны: сейчас в трубочку подует — и пару лет точно будет размышлять над своим поведением в атмосфере совмещённого со строгим бесправием тотального аскетизма. — Каждый из нас уяснит свои ошибки: он поймёт, что был полным мудаком, а я пойму, что катался в паре с полным мудаком. — прощально взмахиваю рукой. — Как говорится, против лома нет приёма… — тут меня окончательно покидают остатки сил; я постепенно проваливаюсь куда-то в пустоту (кажется, при перевороте ударился головой)… — …окромя другого лома. — слышится откуда-то сбоку. — Маршал, подставьте же ему плечо: кажется, сознание теряет!

========================= ТЕЛЕРАДИОКОМПАНИЯ «SUOMEN YLEISRADIO OY» ПРЕДСТАВЛЯЕТ: Shin Megami Thousand Lakes. Серия 7: Моя скромная персона. =========================

— Почему же он не известил меня о том, что ушёл на дистанцию? — под передаваемую по радио фоновую композицию Oh, don't lose your heart tonight в исполнении Silent circle рулила красной Alfa Romeo 33 и терялась в море догадок Койдемисто. — Если увижу их машину технической помощи — обязательно спрошу. — Поздравляю, подруга. — зевнула Дина. — Вознамерившись сделать глупость ради мужчины, ты наконец-то превратилась в настоящую женщину. — Можно подумать, ты никогда не совершала какой-нибудь ерунды ради парней. — Признаюсь честно: основном эту «ерунду» делали ради меня. Я — мадам эффектная, уважаемая и очень надёжная: мужчины всегда клюют на мои шведские привычки. — То есть, ты — полноприводный универсал Volvo 850R? — Скорее, SAAB-кабриолет в цвете Monte Carlo Yellow. — А выглядишь, как грузовик Scania. — Очень смешно… Ладно, кончай грустить, верная жена: скоро спецучасток, а у нас отставание подкопилось. — В каком смысле «верная жена»? Я ведь ещё ни с кем не расписывалась! — Женщины, дорогая Венла, всегда делятся и делились на две категории: верная жена или блядь. Ты относишься к категории верных жён; такие, если с кем-то переспят и не выходят замуж, разочаровываются в противоположном поле! Ты запрограммирована на семью… И у тебя когда-нибудь обязательно появится замечательный муж, глядя на которого в церкви тебе будут все завидовать. Ну, не надо на меня так смотреть; когда кому-либо доверяешься, в конце всегда получается одно из двух: или человек на всю жизнь, или урок на всю жизнь. Признаю: этот Юкси не такой уж и плохой ездок, но как человек, кажется, дерьмо… Иначе бы не уматывал неизвестно куда, пока ты ходила ему за кофе. И ещё один полезный совет: в макияже обязательно должно доминировать что-то одно: либо глаза, либо губы; третьего не дано… — Я тебе не верю, Дина. — подрулил итальянский седан к старту спецучастка, возле которого тарахтел дизельным мотором серебристый Chrysler Voyager 89. — Уле — совсем не такой… И я обязательно его найду, дабы расспросить обо всём напрямую. — Стоп, стоп. — выставив вперёд жезл с красным кругом на конце, покинул минивэн и подскочил к ним один из судей. — Придётся подождать: произошёл крупный сход. — Ну хорошо, хорошо… — опустила стекло Койдемисто. — А кто сошёл? — Американец. Вон, везут; посторонитесь. — гудя, проехал мимо быстро откатившейся назад машины девушек эвакуатор Mazda T3500 с оранжевой «люстрой». На выдвигаемой назад и вниз железной бортовой платформе лежал раскуроченный Park Avenue…       Внутри Венлы всё так и рухнуло. Плохо понимая, что делает, она отстегнула ремни, выскочила из-за руля и бросилась вслед за эвакуатором… — Куда? — воскликнула томбой. — Вернись! Мы же с тобой, как Эйя Юрванен и Минна Силланкорва! — В госпиталь! — последовал ответ. — Может быть, Юкси там уже при смерти! — СТОЯТЬ!!! — в три прыжка догнав подругу и крепко ухватив за талию, потащила её обратно к автомобилю Дина. — У нас по текущей стенограмме после этого спецучастка стоит возвращение в город, дура! Давай, соберись — и вперёд! Чем быстрее проедешь, тем скорее увидишься…

***

      Кто-то, будто издеваясь, постукивает по столу в такт играющему откуда-то шлягеру Murder by numbers группы The Police. Звук отдаётся эхом по… А по чему? Где я?       С каждым ударом заполняющий моё сознание стук становится всё громче. По какой-то необъяснимой причине я не могу ничего с этим сделать. — Сколько уже можно притворяться спящим, Уле? — звучит над ухом до боли знакомый голос… Голос того, кто всегда был рядом. Я начинаю чувствовать свои тяжёлые веки и как на меня давит воздух, а также ощущаю на себе чей-то очень пристальный взгляд. — Где я? — открыв глаза, оглядываюсь и кое-как выдавливаю из себя самый очевидный вопрос. Кругом — усеянная источающими слабый свет фиолетовыми лампами кромешная темнота. Отчётливый запах сигарет и алкоголя. Небольшой круглый столик, на котором, видимо, я спал. Это — бар? Но почему здесь никого нет? — В проклятом мире, который ты сам же и создал. — отвечает Он.       Он сидит напротив меня, глядя прямо в глаза с самой самодовольной ухмылкой, что я видел в своей жизни. Интересно, почему у него внешность Карла Лагерфельда? — Заткнись. — спустившись на пол, по привычке отвечаю на очередной выпад. — Четырнадцатый раз. — говорит Он, крутя в руках бокал с красным полусладким. — Я произнесу это столько раз, сколько мне захочется. — Прямо сейчас в этом нет никакого смысла. — делает Он небольшой глоток. — Да и до нынешнего момента никакого смысла твои затыкания тоже особо не несли… Это было, знаешь, как таблетка-плацебо. — Где все? — игнорируя колкость-откровение, спрашиваю я. — А кто тебе нужен? Это место — целиком и полностью для тебя; никто не собирался никого сюда приглашать. Хотя, если бы уважаемые опера не помешали твоей стычке с Дэйвом, то… Думаю, ему бы здесь непременно понравилось.       К чему тут эти пафосные речи? Хотя, погодите-ка… — Я что, умер? — Нет… Как минимум, пока. — произнеся данную фразу, Он, неспешно поднявшись из-за стола, подходит к барной стойке и наливает себе ещё одну порцию вина из открытой бутылки. — У меня есть предположение, что это — последние мгновения, за которыми потом пойдёт чрезвычайно глубокое чёрное ничто такого масштаба, восприятие которого окажется за гранью нашего понимания. — То есть, я ещё не умер, но скоро умру? — Что ты всё о себе, да о себе… — грустно жалуется Он, неторопливо возвращаясь за наш столик. — Нельзя быть по жизни таким эгоистом. — То есть, умрёшь ты, и поэтому тебе хочется со мной проститься?       Ответом служит тяжёлый вздох. — Какая же ты всё-таки мразь, Уле Юкси. Давай начнём, пожалуй, с того факта, что я просто не могу умереть. — Но почему? — «Пачиму?» — передразнивает меня Он. — Хотя бы потому, что я вообще никогда не существовал: ни как нечто материальное, ни как нечто… Хм… Духовное, если можно так выразиться. Строго говоря, существовала только та часть Уле, которая обо мне не знала и для которой я был всего-навсего отдалённо напоминающим начало кризиса среднего возраста непонятным чувством. — Минуточку! В смысле «часть, которая обо мне не знала?». — Ты так за всё это время ничего и не понял? — Нет. — Ты — не Уле. — покрутив пальцем у виска, заявляет Он. — Ты — то, что находится внутри его головы. Ты — некая часть его больного сознания, что влияет на судьбу или ещё какое-то архиважное дерьмо. — Чего, бля? Как это всё можно представить с научной точки зрения? — Да хуй с ней, с научной: я тебе по-простому говорю! Мы с тобой находимся у него в голове, как некая мешанина из мыслей, которую он не может осознать в привычном для себя понимании происходящего, но… В какой-то степени мы оба смогли повлиять на его дальнейшую жизнь. Только между нами есть некоторая разница: ты был ответственен за него в большей мере. Настолько, что считал себя Уле вплоть до того момента, пока я не ткнул тебя носом в сей не самый весёлый факт. — Почему ты не сказал мне об этом раньше? — Две причины. Во-первых, я сам слишком поздно это понял; во-вторых, твои идеи шли вразрез с моими, и мне не хотелось, чтобы ты делал всё по-своему… Однако, ты меня не слушал и продолжал упираться рогами в забор, заставляя Уле поступать по-своему… Ну, или по-твоему. Тут уж, что называется, как тебе хочется. — Я пытался сотворить для него наиболее лучший финал… Если бы всё делалось по-твоему — неизвестно, чем бы закончились события последней пары месяцев. — Допустим. Но, как бы то ни было, ты не учёл одну маленькую деталь… — Какую? — Прямо сейчас, вполне вероятно, за жизнь Уле борются врачи. Я более, чем уверен, что он выкарабкается, а после этого — заживёт «просто счастливой жизнью»… В том числе — благодаря тем, кто ради него хорошенько постарался. — И где подвох? — Мы оба навсегда растворимся в его разуме. Будто нас никогда и не было. — Как это «растворимся»? — Мне уже остопиздело всё тебе разжёвывать. Более того, в данных объяснениях, как я уже говорил, больше не существует никакого смысла. — Ты просто не можешь ответить на мой вопрос. — Считай, как хочешь. — залпом осушая бокал, пожимает плечами Он. — Я рассказал всё, что тебе следовало бы знать. Даже немного больше, чем нужно. — И даже в подобной ситуации ты всё такой же упрямый сукин сын. — Да мы оба хороши.       Тяжело вздохнув, я облокачиваюсь на стул, не зная, что и думать. — Получается, вне зависимости от того, проснётся Уле или нет, мы больше не увидимся и не перекинемся колкостями-подковырками? — интересуюсь напоследок. — Получается, так.       На некоторое время воцаряется тишина. — Знаешь, на самом деле я даже рад, что до титров осталось всего ничего. — выдержав театральную паузу, вздыхает Он. — И сцены после них не будет. — Почему? — Да потому, что меня всё это просто заебало. Работать с тобой — самая неблагодарная хуйня, которую только можно придумать. — Сочту за комплимент. — Это и был комплимент. — усмехнувшись, Он вновь размеренно поднимается со своего места. — Ладно, надоели мне все эти разговоры. Пошли, налью тебе чего-нибудь, пока наш незадачливый пациент либо не очнулся, либо не откинулся…

***

      В ночь с субботы на воскресенье Вьокка Юкси проснулась в холодном поту. Почему? Во-первых, ей приснилось, как она, стоя на платформе ювяскюльского вокзала, куда-то провожает сына (не имея никакого желания его отпускать); во-вторых, у неё впервые за много лет заболело сердце (правда, не очень сильно и совсем ненадолго: на мгновение разок кольнуло и слегка сжало). Не желая будить посапывающего на другой половине кровати вернувшегося из командировки мужа, женщина тихонько поднялась с кровати и вышла в гостиную, где на разложенном диванчике похрапывала бабушка. Прокравшись мимо неё, Вьокка преодолела лестницу и очутилась в комнате Уле; там она, встав на колени у кровати, сложила руки перед лицом… — Господь Милосердный и Всепрощающий, обращаюсь к Тебе с открытым сердцем и душой. — зашептали её губы. — Я знаю, что жизнь Уле в Твоих руках, и судьба — Твоя воля, поэтому прошу пощадить его, если Тебе угодно. Помоги ему вернуться живым, и пусть в этой помощи он увидит любовь Твою, и обретёт силы нести свой крест далее. Во имя Отца, Сына и Святого Духа, Аминь…       Удивительно, но то же самое в этот момент делала и произносила Венла Койдемисто, только не у кровати, а возле окна палаты в госпитале (если бы кто-нибудь со стороны запечатлел, как управляемая ею 33 неслась по оставшемуся спецучастку, получился бы замечательный клип на мелодию One Track Mind композитора Raffertie или трека Thank от дуэта Plaid). Между тем, стоит отдать должное и системе финского здравоохранения…

***

      В Scandic Laajavuori я вернулся на такси, утром понедельника; после больницы и в относительном порядке (как физическом, так и ментальном).       Под звучащую фоном Make the Road By Walking в исполнении Menahan Street Band светло-бежевый Mercedes-Benz W202 провёз меня через безлюдный центр города; за всю дорогу нам повстречались только чёрный хэтчбек Skoda Fabia 09, голубой Ford Focus Coupe-Cabriolet, да убитая Opel Astra F на русских номерах. Разгулявшийся ветер трепал висевшие буквально повсюду (на углах домов и стёклах витрин, на заборах и оградах, на широких стёклах остановок и телеграфных столбах) здоровенные рекламные афиши с изображением кислотно-зелёной Opel Manta B: фестиваль завершился и настроение стало слегка паршивым, но что я мог с этим поделать? Наступил конец отгремевшей на полную катушку праздничной недели: пришло своеобразное похмелье. Пустота…       В дверях отеля сталкиваюсь с Брассетом; на плече он тащит огромный чемодан. — Домой? — спрашиваю, не надеясь на внятный ответ. — Ничего не поделаешь: у каждого ралли есть финиш. — закидывает свой тяжёлый груз в багажник белого Chevrolet Alero со швейцарскими номерами разочарованный Ингвар. — Конечно, получился форменный «Дукакис на танке», но чёрт его знает, как повернутся дальнейшие события… — Я всё запорол? — вырывается у меня. — В инциденте нет твоей вины: ты выложился на всю сотню, а недосмотр случился исключительно с нашей стороны. — хлопает крышка грузового отсека американского седана. — Вещи и остаток твоего гонорара — у администратора; костюмчик можешь оставить себе. Ну, не поминай лихом! — закрывается дверь, щёлкают замки, заводится двигатель, откуда-то глухо звучит Escape в исполнении группы Journey, а выруливший с парковочного места Alero, дважды погудев, отправляется обратно в Швейцарию.       Я не стал задавать лишних вопросов. Мне хотелось почувствовать себя хоть сколько-нибудь значимым и известным; не получилось… «Да уж, переоценил ты себя, Уле Юкси: знатно переоценил.» — невольно думается мне во время наблюдения за портье, что, выйдя на улицу, начинает бесцеремонно обдирать с ресторанной витрины порядком надоевшие, выцветшие и слегка истрепавшиеся плакаты. Хорошо одно: раздражающий голос из головы меня больше не беспокоит (уверен, он бы сейчас за словом в карман точно не полез). Между тем, мимо проезжает белый грузовой универсал Peugeot 305 Break Service с чёрной надписью «Ruokatoimitus» на цельнометаллическом борту…       Кто бы что ни говорил, но после трёх отвратительных (и всё же в каком-то смысле великолепных) дней дикого метания, тряски, неудобств, езды в мороз под сильным снегопадом и так далее этого самого быстрого в мире ралли тысячу раз усомнишься в справедливости фразы, что ценится только одно место — первое. Получается, все, кто въедут на подиум вслед за лидером, носились по Финляндии напрасно?! Моё мнение, может быть, разойдётся с бытующим в штабах чемпионов мира, но по большому счёту ралли — отнюдь не бенефис одних лишь пилота и штурмана. Гонщик ли ты, механик, менеджер, корреспондент — это ралли, которое будет всегда с тобой, а неоценимый опыт — приобретение безусловное. Хоть мы не победили, однако, будем реалистами: ни один из нас (как и некоторые другие участники), думаю, внутренне даже не помышлял о выдающихся достижениях в абсолютном зачёте; нам вполне могло хватить и достойного места в классе переднего привода.       Я часто слышал, что 1000 Озёр считается негласным эталоном современного ралли: оно не любит проходимцев, а наша куцая команда отчасти оказалась именно подобного разлива. Впрочем, такие, как мы, всё равно гоняли, гоняют и будут гонять… Некоторые въедут в столб; некоторые — в десятку сильнейших спорта; некоторые — в могилу или инвалидную коляску. Ввязываясь в данную авантюру, я это отлично понимал, и, сидя в увозящей меня прочь от города по заснеженной и неестественно пустой трассе грязно-серой Matra Murena (глядя на мой уставший вид, плюс торчащий из-под куртки мятый раллийный комбинезон, водитель согласился подбросить меня за автограф) внутренне радовался своему выходу из данной заварухи живым, без переломов и потерь. — Tell me, did you sail across the sun? — раздаётся из хриплых динамиков песня рок-группы Train. — Did you make it to the Milky Way…       Как только высплюсь и приведу себя в порядок — возьму мамину Honda и поеду в Иматру, где обязательно найду Койдемисто и объясню ей всё, как есть.

***

— Объясни нам, что произошло? — буквально с порога набрасываются на меня мама с бабушкой. — Мы ничего не понимаем! Обе сидим, как на иголках: все изволновались! Куда ты пропал на несколько дней и почему нам в церкви соболезновали соседи? Кроме того, что на тебе за обноски? — Я участвовал в ралли. — опускается на пол спортивная сумка. — По-настоящему. — Где? — не понимают домочадцы. — В ралли; любительской вариации 1000 Озёр. — расшнуровывают мои пальцы тонкие шнурки гоночных спецботинок. — Простите, но я ужасно устал и хочу спать. — Значит, в том седане был не ты? — следуют синхронные вздохи облегчения. — К сожалению, я. — летит моя куртка на поставленный в прихожей раскладной стул; туда же отправляется и шлем. — Впрочем, как видите, всё обошлось. — Тебе хотя бы заплатили? — спрашивает бабушка. — Я вас умоляю: не сейчас. У меня раскалывается голова. — устало шлёпаю в сторону ванной комнаты. — Ничегошеньки не соображаю, прямо совсем. Несчастный я человек: случайно проигравший, стабильно безработный… — Зато не выпиваешь, как наш сосед. — постепенно успокаивается мать. — Ничего, всё образуется; прими расслабляющий душ, переоденься, да ложись отдыхать: тебе сейчас это нужно больше, чем кому-либо… — Кстати говоря, а что это была за машина? — осторожно интересуется наша любимая пенсионерка. — Не русская ли? — Американская. — закрываю дверь ванной. — Buick Park Avenue. — Дорогая была, наверное. — пожав плечами, возвращается бабушка к телевизору; я же, в свою очередь, наконец-то смыв с себя накопившуюся за эти дни грязь и по-мужски сняв напряжение, сушусь, переодеваюсь в халат, после чего, прыгнув на кровать, почти мгновенно проваливаюсь в сон, дабы наверстать упущенные часы необходимого отдыха.       В обед следующего дня, когда снова начинает валить частый мелкий снег, к крыльцу нашего дома подруливает компактный серый четырёхдверный седан (именно седан, а не хэтчбек) Volvo 360 GLS 85, и пусть мне этого, увы, не видно и не слышно (моё бренное тело всё ещё сонно валяется в постели), но зато данное событие из окна кухни замечает нарезающая овощи для салата моя мама…       Когда я с трудом просыпаюсь от того, что кто-то зажёг стоящую на тумбочке лампу, а мою щёку нежно трогает чья-то мягкая рука, то далеко не сразу понимаю, где нахожусь; впрочем, протерев глаза и немного приподнявшись на локтях, осознаю, что пребываю у себя в комнате, а рядом со мной на кровати сидит… — Венла… — изумлённо отвисает моя челюсть. — Из Иматры… — Ты забыл в моём Volvo свои перчатки. — кивнув на положенное рядом искомое, девушка крепко обнимает меня (естественно, прижимаясь всем телом). — Гонщик трёхщитового покроя… — Как же ты нашла мой адрес? — обнимая её в ответ, кое-как формулирую мысль. — Через биржу трудоустройства. — улыбается она. — Под твоё описание подходят лишь два человека: ты и молодой Сами Яффа из Hanoi Rocks… — после этой фразы мы нежно целуемся по-французски, а также трёмся друг об друга щеками и носами. Из динамиков магнитофона внезапно начинает звучать Кенни Роджерс с его хитом про леди… — Уле! К тебе пришли! — слышится с первого этажа громкий женский вопль. — Подъём, учитель Юкси! Слушай, поднимись, да разбуди его, только ботинки сними. — последняя фраза явно адресована внезапному гостю. — Нет, ну ты представляешь, какие дела? Косола Хедвиг поудалял все свои соцсети и укатил на ПМЖ в Ниццу… — появляется спустя примерно полминуты на пороге моей комнаты взмыленный Оулуярви. — Перестань, что ли, обниматься, когда с тобой диалог ведут! Так вот, уж не знаю, какая муха его укусила, но… — Айно, помнишь, я тебе говорил, как видел во сне идеальную жену? — не отрываясь от Койдемисто, вклиниваюсь в рассказ товарища. — Так вот, это она и есть. Наконец-то жизнь решила оказаться благосклонной к моей незначительной персоне…

КОНЕЦ.

P.S.:

      Увы, но никто в этой жизни не застрахован от случайностей; впрочем, если хотите повысить навыки безаварийной езды, то… Занимайтесь автомобильным спортом. Это — самое верное средство снижения аварийности на автотранспорте и прекрасная школа вождения, ориентирования на местности, освоения собственной машины. То, что можно получить здесь за день соревнований, вряд ли приобретётся за месяцы езды в обычной обстановке… Также стоит отметить, что эти состязания были не последними, в которых я принял участие: позднее нам с Венлой ещё доводилось показывать своё мастерство, ибо несмотря на наши относительно спокойные работы (вашего покорного слугу всё-таки взяли преподавателем в старшую школу, а Койдемисто (упс, извиняюсь: после нашей свадьбы — Юкси) устроилась в тот же садоводческий магазин, где работала моя мама), мы жаждали быть в гуще событий, выслушивать радости и горести спортсменов, раз за разом проживать напряжённую суету подготовки и облегчение после финиша… От себя напоследок добавлю следующее: в своём последнем ралли наш супружеский экипаж поучаствовал на спонсируемой местным музеем технической эстетики старенькой Mazda Marella 74, когда нам обоим исполнилось семьдесят девять лет… У меня — всё.