Пион, влюбившийся в лотос

      На письмо Цзинь Лина Цзян Чэн так и не ответил, однако это не беспокоило юношу, ведь он писал не для того, чтобы получить ответ. Вместо этого он смотрел на лотосовый пруд и предавался воспоминаниям прежде, чем снова погрузиться в работу. Если он хотел организовать себе свободное время, придётся очень сильно надорвать спину в работе, чтобы отладить все схемы до этого самого момента.       Разумеется, положение Цзинь Лина не позволяло ему покидать орден на месяцы, как это мог сделать Цзян Чэн, оставив всё на своих помощников и главного ученика, однако неделя-две уже будут прекрасной наградой за труды. К тому же, он недавно получил заказанную ткань нужного фиолетового оттенка, которую хотел преподнести в качестве подарка. Её качество позволяло пошитой одежде сохранять лёгкость и воздушность, что было бы актуально жарким летом — Цзинь Лин на себе испытал ярость солнца на озёрах не один раз, украдкой скидывая пару слоёв одежды и подтягивая воротники повыше, чтобы никто не заметил. Сейчас он понимал, что дядя просто делал вид, что не замечает. Цзинь Лин не представлял, как он выносил жару, когда при полном параде встречал гостей из других орденов. Сравниться с этим могли только люди Гусу Лань, которые будто бы вооружались прохладой везде, куда направлялись.       Как только сошли морозы, дороги просохли, а солнце отогрело землю, призвав деревья обрастать листьями, Цзинь Лин засобирался в свой небольшой отпуск. Перед тем, как привести свой коварный план в действие, он отправил Цзян Чэну бабочку, потому что так было быстрее, и спросил, удобно ли будет тому принять гостя. Цзян Чэн в этот раз не стал затягивать с ответом — как Цзинь Лину показалось. На деле же он долго думал над тем, как сказать короткое «да», не сорвавшись на то, чтобы отказать племяннику, тем самым оградив себя от нежелательных чувств, что обязательно возникнут при встрече. Теперь он успокоился и перестал задыхаться при мысли о том, что Цзинь Лин давно стал для него кем-то большим, чем мальчишкой-воспитанником, однако непросто было признаться в этом. Что он должен сказать? «Я передумал — можешь ухаживать за мной»? Или: «На самом деле, всё это время я трусил и бегал от очевидного, как насчёт начать всё с начала?» До слёз было смешно то, как он, будучи в два раза старше Цзинь Лина, мог решить любую политическую задачу без особого напряга, но провалился в вопросе собственных чувств. Если бы не случайный комментарий внезапно прозревшего Вэй Усяня, Цзян Чэн бы ещё лет десять бегал от себя же, находя различные оправдания, именуемые моральными принципами.       В итоге, когда Цзинь Лин прибыл в Пристань Лотоса, взяв с собой лишь мешочек цянькунь и собственный меч, мысли Цзян Чэна пребывали в полном бардаке, и он забаррикадировался у себя в кабинете, прикрывшись бумагами, чтобы отложить момент встречи с племянником лицом к лицу. Цзинь Лин нашёл его раньше, чем вести о его прибытии достигли ушей мужчины — воистину поразительная интуиция и годы практики давали о себе знать.       Открыв дверь, Цзинь Лин встал на пороге, как обычно делала Фея, ожидая разрешения войти. Цзян Чэн оторвал глаза от письма, которое читал уже несколько часов, застряв на первых иероглифах. Их глаза встретились. Лицо Цзинь Лина тут же смягчилось в улыбке, какой он обычно одаривал Цзян Чэна при каждой встрече. Уже столько лет.       Обменявшись дежурными приветствиями, они застыли в неожиданном неловком молчании. Цзинь Лин закрыл за собой дверь, Цзян Чэн справился о том, какой была дорога. Цзинь Лин ответил и сделал шаг вперёд. Снова молчание.       — Я прибыл невовремя? Ты выглядишь напряжённым. Если отвлекаю, я могу уйти и поприветствовать остальных, — обеспокоенно предложил Цзинь Лин, заставив сердце Цзян Чэна болезненно сжаться от невысказанных мыслей. Он не хотел, чтобы Цзинь Лин чувствовал себя лишним у себя же дома.       — Нет. Просто многое навалилось в последнее время, — со вздохом сказал он полуправду. Взгляд Цзинь Лина преисполнился сочувствием.       — Что-то, с чем я могу помочь? — спросил он.       Цзян Чэн ещё раз вздохнул и покачал головой.       — Забудем об этом.       Встав из-за стола, он смерил Цзинь Лина тяжёлым взглядом, заставив того занервничать ещё больше. Цзян Чэн был тихим человеком, но в этот раз всё ощущалось иначе. Будто он не говорил что-то намеренно.       Преодолев расстояние между ними несколькими широкими шагами, Цзян Чэн неожиданно обнял Цзинь Лина, обхватив руками непривычно широкие плечи. Цзинь Лин, удивлённый его внезапным порывом, замер на пару мгновений, после чего обнял мужчину за талию, прижав к себе так крепко, что у Цзян Чэна пятки оторвались от пола.       — С чего это ты вдруг? — со смешком спросил юноша, согревая плечо и щекоча шею дыханием.       — Захотел поприветствовать тебя должным образом, — снова ответил полуправду Цзян Чэн. Его настигло осознание, что всегда тем, кто инициировал объятья и любой контакт, был Цзинь Лин. Он ничего не предъявлял по этому поводу и не выглядел угнетённым, однако Цзян Чэн чувствовал себя виноватым, потому что раньше он не был настолько скуп на прикосновения. Сейчас он просто боялся, что его действия могут трактовать неправильно, из-за чего случайно лишил племянника тепла прикосновений и заставил самостоятельно просить их. Это было несправедливо по отношению к самому Цзинь Лину, ведь он не сделал ничего, чтобы навлечь на себя такую немилость.       В этот раз они держали друг друга в объятьях дольше, чем все предыдущие разы вместе взятые. Сердце Цзян Чэна гулко билось, заставляя бояться, что Цзинь Лин почувствует это через все слои одежды и раскроет его истинные чувства.       — Я безгранично рад такому приветствию, но всё равно что-то не так, — сказал Цзинь Лин, отстранившись, но не убрав рук с талии Цзян Чэна, будто не мог отказать себе в стремлении удержать его рядом с собой. — Тебя что-то тревожит, но я не могу понять — что. Это из-за меня? Если ты не скажешь, я не смогу это исправить.       Цзян Чэн открыл рот и снова закрыл, проглотив слова. Его руки так и остались лежать на плечах Цзинь Лина, пусть расслабились настолько, что в любой момент могли безвольно повиснуть вдоль тела.       — Дело не в тебе, — сказал он устало, не зная откуда начать.       — Тогда в чём? Может, я действительно могу помочь, — настоял Цзинь Лин, заглядывая глаза, будто надеялся высмотреть ответ на дне зрачков.       — Дело… во всём этом, — ответил Цзян Чэн, всё-таки опустив руки, чтобы показать на них двоих, обозначив положение, в котором они находились.       Уши Цзинь Лина тут же порозовели, и он поспешно убрал руки с чужой талии, будто только осознал, что продолжал держать Цзян Чэна рядом с собой.       — Прошу прощения, я не удержался. Если я веду себя слишком нагло, тебе стоит сказать мне, я не хотел обидеть тебя, — поспешно сказал он, на всякий случай отступив от Цзян Чэна на полшага, будто своим возмутительно близким присутствием мог оскорбить его. Увы, эта стадия давно прошла без ведома самого Цзян Чэна. Он изначально не мог злиться на Цзинь Лина должным образом — что уж говорить про сейчас.       — Говорю же, проблема не в том, что ты делаешь. Проблема в том, как я это воспринимаю. Я не должен поощрять тебя в этих действиях, заводя этот беспредел всё дальше, но я просто не могу тебе отказать. Я надеялся, что со временем ты потеряешь ко мне интерес и прозреешь, однако этого не случилось, и больше я не могу на это влиять, — попытался объясниться Цзян Чэн, однако чувствовал, что только больше усугубляет ситуацию.       Цзинь Лин нахмурился, пытаясь осмыслить эту череду признаний.       — Тебе достаточно просто сказать, что у меня нет шанса, и я перестану докучать тебе. Всё будет как прежде, клянусь, — сказал он мягко, однако взгляд его говорил, что никогда ничего не будет как прежде. Не один Цзян Чэн изнывал от своих чувств. Цзинь Лину приходилось даже тяжелее, потому что он всегда находился в шаге от желаемого. Как он продержался этот год? Все предыдущие? Цзян Чэн едва пережил свой короткий кризис и даже не мог попытаться это представить.       — Уже ничего не будет так, как следовало изначально. Я не смогу чувствовать себя так, как прежде, — сказал Цзян Чэн обречённо. Он будто бы предавал всю свою семью этим признанием.       Теперь глаза Цзинь Лина округлились.       — Что ты хочешь этим сказать? — спросил он заворожено, очень стараясь не давать себе ложных надежд.       — То, чего боялся всё это время, — сказал Цзян Чэн. Снова сократив расстояние между ними, он обхватил лицо Цзинь Лина ладонями. Руки юноши сами по себе легли мужчине на талию снова, будто там им было самое место.       Цзинь Лин смотрел на лицо Цзян Чэна, внезапно оказавшееся так близко. Он прекрасно понимал, что случится дальше: точно так же обхватил лицо своего дяди год назад.       — Ты уверен? — спросил он. Вместо ответа Цзян Чэн прижался к его губам с жаждой утопающего. Закрыв глаза, Цзинь Лин тут же ответил, боясь, что это будет его первый и последний шанс на взаимность. Он не подозревал о том, насколько ошибался.       Продержавшись пару невероятно долгих секунд, Цзян Чэн медленно отстранился, продолжая держать лицо юноши в своих руках, будто тот мог рассеяться, стоило отпустить хоть на секунду.       — Я не хочу, чтобы это всё стало огромной ошибкой для тебя, — сказал он тихо, будто всё ещё пытался отговорить Цзинь Лина, пусть это было бесполезно.       — Как ты можешь быть ошибкой? — возразил Цзинь Лин, накрыв щеку Цзян Чэна ладонью, чтобы нежно погладить большим пальцем. — Думаю, я был не слишком сдержан в выражении своих чувств, чтобы ты догадался о глубине моих намерений.       — Ты ещё молод, у тебя будет много шансов передумать. Я просто не хочу, чтобы в будущем это разбило тебе сердце.       — Прежде, чем думать о моём сердце, позаботься о своём, — неожиданно серьёзно ответил Цзинь Лин, поразив Цзян Чэна. — Я серьёзен в своих чувствах к тебе, поэтому мне нужно твоё абсолютное согласие. Если ты сомневаешься в себе хоть на мгновение, лучше не принуждай себя ответить. Мне не нужна твоя жалость.       Стоило смыслу услышанного осесть в сознании, Цзян Чэн хмыкнул.       — Стоит признать, я недооценил тебя, — сказал он, проведя пальцами по щеке юноши, плавно спускаясь к подбородку. Происходящее всё ещё ощущалось как мираж. — Ты поразил меня.       — Стараюсь, — хмыкнул Цзинь Лин. — Могу я поцеловать тебя ещё раз, чтобы убедиться, что это взаправду?       Вместо ответа, Цзян Чэн рукой, так и оставшейся на лице юноши, притянул его ближе, давая разрешение. В этот раз Цзинь Лин был нежен и нетороплив, стремясь запомнить и прочувствовать каждое мгновение соприкосновения их губ. Цзян Чэн чуть поднял голову для удобства, чувствуя, как тревога медленно отступает. В нём всё ещё клубилось столько сомнений и причин, почему он должен остановиться прямо сейчас, но сложно было оторваться, когда он так изводил себя в ожидании так долго и так невыносимо. Он никогда не отступал от принятого решения.       Решив в кои-то веки сделать первый шаг, Цзян Чэн приоткрыл рот и обхватил нижнюю губу Цзинь Лина своими, на что юноша удивлённо хмыкнул, выдохнув через нос. Будто приняв вызов, он разомкнул губы и первым углубил поцелуй, чувствуя, как кровь приливает к голове и стучит в висках от наплыва эмоций. В ушах звенело, и он был слегка дезориентирован, будто выпил слишком много вина. Несмотря на это, Цзинь Лин был осторожен, в любой момент готовый позволить Цзян Чэну отстраниться. Привыкнув к поцелую, он принялся оглаживать ладонью фигуру Цзян Чэна от плеча до талии, вторую руку оставив у мужчины на лице.       Найдя силы отстраниться друг от друга, они глубоко дышали.       — Будто все мои сны резко стали явью, — пробормотал Цзинь Лин тихо. Его голос будто стал ниже.       — Какие же сны ты видишь? — не мог не подстрекнуть Цзян Чэн, усмехнувшись порозовевшими губами.       Глаза Цзинь Лина опасно сверкнули, а губы растянулись в ответной ухмылке. Его пальцы сжались на поясе Цзян Чэна.       — Если хочешь, позже я могу показать тебе, — многозначительно предложил он, отчего у Цзян Чэна всё лицо залилось краской — по крайней мере, он так себя чувствовал. Получив свободу, Цзинь Лин перестал прятать свои внутренние желания, преобразившись на виду: его взгляд стал тяжелее, словно им юноша тоже хотел коснуться каждого сантиметра тела перед собой. Это пугало и возбуждало одновременно.       — Не сегодня, — притормозил его Цзян Чэн. — Я всё ещё не… не всё сразу.       Выражение лица Цзинь Лина тут же смягчилось.       — Нам необязательно торопиться, я ничего от тебя не требую. Просто несказанно рад тому, как всё обернулось. Я уже перестал надеяться, — сказал он. — Просто позволь мне быть рядом с тобой. — С этими словами поцеловал нагревшуюся щёку, следом — висок, продолжив говорить: — Расскажи мне о своих днях, о своих мыслях. Не стоит придумывать ничего особенного. У нас целая вечность, чтобы привыкнуть и определиться.       Легче было сказать, чем сделать, но Цзян Чэн решил вновь довериться Цзинь Лину, раз уж пошёл по этому пути. Высвободившись из плена собственного кабинета, он взял племянника за руку и повёл в сторону нового стрельбища. Правда, по дороге им пришлось разомкнуть пальцы и сделать полшага друг от друга для сохранения приличного расстояния, не вызывающего подозрения у людей. Но Цзинь Лин, всё ещё паривший на высотах эйфории, вовсе не расстроился. А увидев модели движущихся мишеней, и вовсе потерял голову. До этого на всех соревнованиях мишени либо парили, либо передвигались дуновением ветра. Цзян Чэн же решил привнести что-то новое и добавить азарта уже привычным занятиям. Это была ещё только сырая идея, но в идеале за каждой мишенью закреплялся человек, способный на расстоянии управлять ею и заставлять проходить определённый маршрут, создавая имитацию хаотичного движения. Глаза Цзинь Лина тут же загорелись, и он уже знал, чем займётся в следующие дни. Услышав это, Цзян Чэн хмыкнул.       — Можешь провести время с пользой и преподать пару уроков молодёжи. Почувствовав дуновение летнего ветра, они совсем распоясались, — сказал он, скрестив руки на груди. — Кого-то мне это напоминает.       Кончики ушей Цзинь Лина порозовели, и он неловко улыбнулся.       — Смею заметить, я сдерживался определённое количество лет. Разве я не заслужил награду за послушание? — игриво намекнул он, предварительно пройдясь взглядом по округе и подметив, что сейчас на стрельбище находились они одни.       Пальцы Цзян Чэна чуть сжались на его собственных рукавах. Пусть он принял своё решение, но привыкнуть к нему было не так уж и просто.       — Посмотрим на твоё поведение, — пробормотал он в ответ.       Они совершили небольшой круг по Пристани Лотоса, чтобы Цзинь Лин мог посмотреть, что осталось прежним, а что могло измениться. Чтобы он мог отдохнуть с дороги, а Цзян Чэн мог просто прийти в себя, они разошлись по своим комнатам довольно рано. Едва вспомнив о своём подарке, мысли о котором совершенно покинули его в свете иных не менее важных событий, Цзинь Лин чуть с ног не сбился, пробежавшись до покоев Цзян Чэна и постучавшись, надеясь, что дядя ещё не уснул.       — Заходи, — прозвучал тихий голос. Неловко кашлянув, Цзинь Лин подчинился.       Цзян Чэн сидел за столом и снова что-то читал. Он уже распустил волосы и заплёл их в косу, чтобы не мешали во сне. Цзинь Лин, увидев это, невольно засмотрелся, на мгновение забыв, зачем пришёл. Без своей строгой причёски Цзян Чэн выглядел почти нежно, если не обращать внимания на острый подбородок и всегда нахмуренные в задумчивости брови. Цзинь Лин мог баллады сочинять о его красоте.       — Зачем ты пришёл на ночь глядя? — поинтересовался Цзян Чэн, оторвав глаза от свитка, чтобы снизу вверх глянуть на племянника. Тот очевидно готовился ко сну, облачённый лишь в белые нижние одежды и распустивший волосы, чтобы те, чуть завиваясь от того, что не до конца просохли после ванной, ниспадали по спине и плечам. Цзян Чэн невольно сглотнул. Это был… непривычный для него образ. И очень манящий. Через тонкую ткань он мог отчётливо рассмотреть очертания некоторых мышц, пока остальное было скрыто, оставив место фантазии. Цзинь Лин не просто так привлекал к себе внимание на приёмах — он был красив, даже когда не старался.       — Я прибыл не с пустыми руками, но несколько… отвлёкся по прибытии и забыл отдать подарок, — объяснился юноша, покручивая в руках мешочек цянькунь, похожий на тот, в котором он носил собственные вещи.       — Ты не должен дарить мне подарки, чтобы заслужить моё расположение, — отчитал его Цзян Чэн, но не мог не заинтересоваться тем, что же придумал его племянник. Практика показала, что он поднаторел в искусстве подарков, даже Лань Цижэнь оставался тронут его скромными дарами, что юноша преподносил при каждом визите в Гусу Лань, будь то дипломатическая беседа или простое желание проведать друзей.       — Я знаю, но не мог не подумать о тебе, когда увидел это, — Цзинь Лин подошёл ближе и сел по другую сторону стола напротив Цзян Чэна, чтобы открыть сумку и запустить туда руку, вытаскивая полоску ткани нежного лилового цвета, похожего на тот, какой время от времени носил сам Цзян Чэн, желая светлым оттенком отпугнуть навязчивые лучи солнца. — Близится лето, и эта ткань просто прекрасна для того, чтобы пошить из неё одежду, в которой ты не будешь постоянно изнывать от жары. Я подумал, что тебе она придётся по душе, потрогай.       Цзян Чэн осторожно взял полоску, на ощупь пробуя мягкий и лёгкий материал. Действительно, в сшитой из такой ткани одежде телу легко будет дышать даже знойным днём. Цзинь Лин знал, что его дядя был человеком практики, и что-то полезное было способно тронуть его сердце больше, чем слезливая поэма, поэтому старался подбирать подарки соответствующе. Цзян Чэн мог лишь поразиться его проницательностью.       — Хороший материал, думаю, швея найдёт ему достойное применение, — сказал Цзян Чэн, не зная, как должен реагировать. Он чувствовал на себе взгляд Цзинь Лина, следящего за малейшими изменениями на его лице в поисках отдачи, поэтому не решался поднять глаза. Вместо этого Цзян Чэн позволил своим пальцам соприкоснуться с пальцами юноши, всё ещё держащими ткань, нежно оглаживая костяшки, будто не давал себе отчёта о собственных действиях.       Цзинь Лин замер, опешив от внезапного проявления нежности. Он уже снова настроился на месяцы ожидания, позволив Цзян Чэну самому определять темп развития их отношений, но, похоже, сегодня Цзян Чэн был в хорошем расположении духа. Ещё бы — такой камень с души свалился. Позже он планировал встать на колени в Зале Предков и извиниться перед сестрой за то, что пошёл на поводу у своих желаний, но сейчас Цзян Чэн не мог заставить себя жалеть об этом. Если Цзинь Лин выбрал его, так тому и быть. На самом деле, сам Цзян Чэн не мог представить человека, которому точно так же мог открыть свою душу после того, как её столько раз ранили.       Цзинь Лин осторожно опустил мешочек с тканью на стол и за руку притянул Цзян Чэна ближе к себе, заставив торсом упереться в стол, после чего сам подался вперёд и невесомо коснулся чуть приоткрытых в безмолвном ожидании губ. Прямо как тогда, в полутьме собственной спальни, одурманенный и боящийся раскрыть свой секрет. Кто же знал, что чуть больше, чем через год, он сможет сделать это снова.       Отстранившись, юноша взглянул на Цзян Чэна, такого тёплого и родного, ещё не открывшего глаза, будто пытался запомнить чувство поцелуя как можно лучше. Сердце уже знакомо сжалось от непередаваемой нежности.       — Доброй ночи, — сказал Цзинь Лин, поднимаясь на ноги прежде, чем попытался напроситься остаться. Он прекрасно знал, что ещё не время.       Цзян Чэн глянул на него из-под ресниц, словно уже пребывал в полусне.       — Доброй ночи, А-Лин, — ответил он, и у юноши будто искры пробежали вдоль позвоночника от звучания низкого голоса. Он либо скоро достигнет бессмертия за своё нечеловеческое терпение, либо сляжет от отклонения ци. И в этом случае сложно было сказать, какой вариант казался более вероятным.       Перед сном Цзинь Лин долго медитировал, чтобы наладить тот самый душевный баланс и запастись терпением. Не зря он ещё несколько лет назад поинтересовался у Лань Сычжуя техниками успокоения Гусу Лань: юноша владел ими в совершенстве, и Цзинь Лин вечно поражался тому, насколько сложно было выбить его из колеи. Он сам относительно недавно овладел своим вспыльчивым характером, и то не мог похвастаться тем, что сделал это до конца. По крайней мере, никто не заметил, как Цзинь Лин пожирает Цзян Чэна глазами при каждой встрече, не считая самого Цзян Чэна, — это уже было достойным достижением.       На следующее утро Цзян Чэн велел принести завтрак в его личный павильон, невзначай добавив, что им с племянником есть о чём поговорить после долгой разлуки. Обычно он завтракал в компании адептов, слушая их тихую болтовню ни о чём, уютно заполнявшую разум и отгонявшую шепотки тревожности. Сейчас же он хотел уделить Цзинь Лину больше внимания, сделать для него что-то особенное, пусть и по мелочи. К счастью, тот с детства был щедр на благодарность, умея ценить любое проявление доброты в свою сторону. Цзян Чэн мог просто похлопать его по голове, и юноша уже сиял бы остаток дня. Это было слишком наивно с его стороны, но Цзян Чэн не мог не признать, что подобная искренность вызывала у него самого улыбку.       Они разделили трапезу, как обычно делали перед лотосовым прудом, только теперь перед глазами простирались настоящие озёра. Цзинь Лин, формально одетый в свои вышитые золотом одежды, непривычно смотрелся в этом месте, но любое сомнение покидало Цзян Чэна, стоило ему перехватить тёплый взгляд карих глаз. Основную трапезу они провели в умиротворённом молчании, медленно просыпаясь. Когда дошла очередь до чая, Цзинь Лин придвинулся к Цзян Чэну так близко, что их бёдра и плечи соприкасались. Цзян Чэн предусмотрительно перехватил чашку левой рукой, но сгонять племянника не стал — тот проявил достаточно сдержанности, если верить его словам про годы.       — Если ты не будешь слишком занят, на днях можно будет устроить прогулку на озере. Я давно не плавал на лодке, — предложил Цзинь Лин, задумчиво смотря на едва заметные небольшие волны, поигрывающие солнечными лучами.       — Можно. Подтверждение и возобновление торговых договоров начнётся через месяц, так что сейчас я в основном занимаюсь мелочами, — ответил Цзян Чэн.       — Правда? Ко мне начали ходить делегации по началу весны, — удивился Цзинь Лин.       — Разумеется. Сейчас они установят цены, а от этого будут плясать на своей территории. У вас дела всегда велись задом-наперёд, чтобы обмануть не обманывая, я не знаю, как ты ведёшь всё это, — сказал Цзян Чэн, будто не втёрся в дипломатическую систему Ланьлин Цзинь за первый же год.       Разумеется, Цзинь Лин не находил её странной и даже наловчился извлекать личную выгоду из заключаемых сделок, набив руку, — для него подобная система была единственной верной. Закрываешь глаза на мелкие шалости, затягиваешь петлю покрепче и в нужный момент дёргаешь за поводок, напоминая, чья рука его держит. Если первые годы ему приходилось регулярно мотаться от резиденции к резиденции, то теперь зимой он мог позволить себе не покидать Благоуханный Дворец, ограничиваясь посыланием инспекторов на разведку для того, чтобы успокоить душу.       К счастью, с ростом уровня доверия к нему как к полноправному главе у Цзинь Лина появились те, кому он мог верить достаточно, чтобы не заниматься мелочами лично и перепоручить их кому-то, лишь время от времени обращая на них внимание. Да и Цзинь Люань раскрывал любые попытки махинаций в качестве хобби, что играло Цзинь Лину на руку. Он всегда знал, что творится у него за спиной.       — Благодаря чутким наставлениям дяди этот глава может быть уверенным в своих навыках, — шутливо сказал Цзинь Лин, на что Цзян Чэн фыркнул.       — Не подлизывайся, не поможет, — сказал он, невозмутимо пригубив чай, будто уголки губ не стремились растянуться в улыбке.       — Правда? А мне казалось, помогает, — игриво возразил Цзинь Лин, наклонившись вперёд, чтобы заглянуть мужчине в лицо. — Изволит ли глава Цзян почтить меня взглядом своих прекрасных глаз? — сказал он, поиграв бровями. Явно дурачился.       — И где ты этого понабрался? — Цзян Чэн всё же посмотрел на него, только возмущённо. К сожалению, раздражение его продержалось недолго при виде того, как блестят от влаги растянутые в хитрой полуулыбке губы Цзинь Лина. — Чего ты хочешь?       — Всего лишь поцелуй, чтобы напомнить, что минувший день не оказался затянувшимся сном, — почти невинно попросил Цзинь Лин, однако взгляд его пел совершенно иную песню. У Цзян Чэна вспотели ладони. Он будто приручал золотого зверя, покорно склоняющего голову по первому приказу.       — Ну так вперёд, — снисходительно сказал он, сохраняя выражение внешней невозмутимости.       Цзинь Лин не заставил себя ждать. Поставив чашку на стол, он подался вперёд, слизывая чай с губ Цзян Чэна медленно и чувственно, будто действительно желал запомнить каждый миг. Глаза Цзян Чэна снова закрылись сами по себе, и он отдался ощущениями, подметив, что в этот раз губы Цзинь Лина куда мягче, чем в прошлый. Он так увлёкся, что не заметил, как чужая рука легла на шею для поддержки, поглаживая большим пальцем не скрытую воротниками кожу. Цзян Чэн почувствовал, как под рукавами встают дыбом волосы от столь лёгкого, но уверенного прикосновения. Он отвык от подобного.       Не желая накалять атмосферу, проверяя своё и без того шаткое терпение, Цзинь Лин отстранился, напоследок коротко коснувшись пальцами порозовевшей щеки.       — Всё-таки не сон, — пробормотал он непривычно упавшим голосом. Тёмные глаза таили в себе больше, чем сорвалось с губ, однако Цзинь Лин поспешно выпрямился, скрывая свои желания за веером ресниц.       — Смеешь сомневаться во мне? — таким же низким голосом спросил Цзян Чэн, по пути растеряв всю колкость фразы.       — Никогда в жизни, — без раздумий ответил Цзинь Лин. — Я могу помочь тебе с чем-то, чтобы не прожигать наше время, пока нахожусь здесь.       — Я думал, ты прибыл в Пристань Лотоса для того, чтобы отдохнуть, — сказал Цзян Чэн, приподняв бровь. Несмотря на замечание, он прекрасно понимал, что Цзинь Лина просто настигла профессиональная деформация, когда он настолько привык что-то делать и держать всё под контролем, что уже не мог иначе. Сам Цзян Чэн страдал тем же.       — Боюсь, не усижу на одном месте. И лучше я сделаю что-то полезное, чем буду отвлекать тебя.       Цзян Чэн задумался, подперев подбородок кулаком. Цзинь Лин наблюдал за тем, как его лицо постепенно возвращает нормальный оттенок, а ресницы едва заметно подрагивают, пряча блеск в глазах.       — Можешь помочь Цзян Минли с тренировками, ему не повредит пообщаться с другим главой для опыта. Тем более, между вами не очень большая разница в возрасте, так что он будет чувствовать себя не так неловко, — предложил Цзян Чэн в итоге.       — В каком смысле? — недоумевающе нахмурился Цзинь Лин. Сколько он наблюдал главного ученика своего дяди, тот всегда производил хорошее впечатление, а в его манерах не стоило сомневаться.       — А, ты, наверно, не видел. Этот паршивец чуть не потерял сознание, когда Не Хуайсан пожаловал с гостевым визитом, и я поручил Цзян Минли развлечь его, пока заканчивал некоторые дела. Хорошо, что это был Не Хуайсан, он просто посмеялся про себя и запомнил на будущее. А любой другой бы уже решил, что дни Юньмэн Цзян сочтены с таким-то преемником, — поведал Цзян Чэн, допивая уже порядком остывший чай.       Цзинь Лин задумчиво хмыкнул, подозревая, что дело было скорее в самом главе Не. Тот славился своей моложавой внешностью, сохранявшей свежесть, даже несмотря на отсутствие у него рвения к повышению уровня совершенствования. Цзинь Лин по совету дяди был осторожен в разговорах с Не Хуайсаном, подозревая, что за мановениями разрисованного веера может скрываться хищный оскал. По своему опыту он знал, что постоянно улыбающиеся люди в итоге оказываются опаснее всех. Цзян Минли был серьёзным в такт своему наставнику, ответственно подходя к каждому делу, из-за чего в Цзинь Лине просыпался натуральный соревновательный дух. Скорее всего, глава Не каким-то образом запугал несчастного юношу в качестве развлечения. Но Цзян Чэн был прав — тому ещё предстояло учиться и учиться, если он всё никак не мог привыкнуть. Мысленно Цзинь Лин распушил свой павлиний хвост, гордясь тем, что теперь за ним не надо было присматривать сутками напролёт, и орден Ланьлин Цзинь вполне себе удерживал позиции. Да, до взлёта и процветания ещё надо было поработать, но это уже что-то. Как Цзинь Лин сказал ранее, у него был хороший учитель.       В итоге он согласился помочь Цзян Минли тренировать молодёжь. Цзян Чэн как чувствовал, что Цзинь Лин хотел подвигаться и куда-то выплеснуть избыток энергии. Когда дело дошло до стрельбы, юноша прямо разошёлся, предложив в конце тренировки устроить соревнование для тех, кто не побоится. Смотря на мальчишек и девчонок, уверенно, пусть и не совсем умело сжимающих в руках оружие, он невольно вспоминал себя, когда-то бывшего точно таким же. Тогда Цзян Чэн жертвовал своим временем и обучал Цзинь Лина с терпением и вниманием, даже если тот не всегда ценил это по достоинству. Зато сейчас он предался ностальгии, смотря на Суйхуа в своих руках. Годы летели так быстро, и в то же время Цзинь Лин радовался, что сейчас находился на своём месте — другого исхода он и представить не мог. Цзян Чэн время от времени сетовал на утраченную юность, но Цзинь Лин не считал, что его обокрали. Он сделал свой выбор и был доволен им. Этот выбор позволил ему полностью нести ответственность за свои чувства и свои действия. Пусть кто-то хоть попробует косо глянуть на Цзян Чэна, и Цзинь Лин быстро укажет этим людям на их места.       — Глава Цзинь, глава Цзинь! — позвал мальчишка, чьё имя Цзинь Лин не успел запомнить. Иногда он поражался тому, как его дядя знал каждого ребёнка по имени. Цзинь Лин всё ещё не мог повторить его подвиг, пусть и пытался.       — Что? — спросил он, обозначая, что слушает.       — А это правда, что глава Цзинь умеет управлять своим мечом только при помощи духовной энергии? Шицзе говорит, что так может только Цзян-шисюн, — полюбопытствовал мальчик, и губы Цзинь Лина подцепила ехидная ухмылка, когда он за секунду нашёл зардевшуюся девушку в толпе. Похоже, кто-то создал себе кумира. Что же, одним из хобби Цзинь Лина было рушить чужие ожидания.       Сложив печать, он заставил Суйхуа разрубить парочку мишеней, отчего все дети ахнули, увидев лишь золотую вспышку. Через мгновение меч послушно повис рядом с хозяином, спрятавшим его в ножны подальше от любопытных глаз.       — Это не слишком сложно. Будете усердно тренироваться, тоже так сможете, — сказал он и тут же был сбит с толку шквалом вопросов и восторженных возгласов. Переглянувшись с Цзян Минли, Цзинь Лин обменялся неловкими улыбками, и в итоге тренировка превратилась в лекцию по использованию духовной энергии. Ему даже понравилось общаться с детьми и утолять их любопытство. Он вспоминал, как сам только учился летать на мече, боясь выпустить руки дяди из собственных даже на секунду, пока не поддался на уговоры. И те несчастные десять стрел на десять мишеней Цзинь Лин тоже помнил. Теперь он тоже был мастером по стрельбе, отец мог им гордиться.       К концу дня дети замотали юного главу настолько, что он не нашёл в себе сил на любые попытки дерзить. Пока Цзинь Лин со сложным лицом пил чай, Цзян Чэн про себя посмеивался. Он-то прекрасно знал, зачем послал своего племянника помогать именно с младшими учениками. Похоже, небольшая встряска пошла ему на пользу.       — Не представляю, как ты терпел меня в таком возрасте, это же сплошная пытка, — пробормотал Цзинь Лин. Пусть он и не скрывал своей усталости, его спина оставалась безукоризненно прямой, а подбородок был уверенно поднят. Лучи уходящего солнца заставляли золотой гуань, сдерживающий полураспущенные волосы, переливаться и отблёскивать. Так Цзинь Лин выглядел ещё старше, чем казался поначалу.       — Это было не так сложно. Ты был лёгким ребёнком, пусть и доставлял немало проблем, — признался Цзян Чэн, думая, что теперь-то может это сделать.       — Правда? Сейчас мне кажется, что я просто трепал тебе нервы.       — Ты продолжаешь это делать до сих пор, — фыркнул Цзян Чэн, улыбаясь не в такт замечанию.       Цзинь Лин положил ладонь на грудь, имитируя разбитое сердце.       — Я думал, мы любим друг друга, а ты так ранил мои чувства… — принялся причитать он, добавив драматизма абсолютно «сражённым» голосом.       — Не напрашивайся на комплименты, — не повёлся Цзян Чэн, пусть затылок и обожгло от слова «любим». Цзинь Лин сказал это настолько невзначай, будто не сомневался ни секунды. Похоже, он действительно давно сросся с мыслью о своих чувствах, в отличие от Цзян Чэна, всё ещё стыдящегося задерживаться взглядом слишком долго, будто это было что-то запретное.       — Попытаться стоило, — тут же перестал разыгрывать раненую госпожу Цзинь Лин. Он стал куда более открытым в разговорах, позволяя себе шутить там, где бы раньше не решился. Теперь их беседы тоже поменяли свой характер, выйдя на новую ступень. И каждый раз, когда Цзян Чэну казалось, что он терял равновесие, Цзинь Лин поддерживал его. Каждый раз, когда Цзинь Лину казалось, что он заходит слишком далеко, Цзян Чэн отвечал ему в том же духе, показывая, что они теперь на одной строке. И эта перемена завораживала тем, насколько легко она ощущалась. Будто так всё и должно было быть с самого начала. Будто они были созданы для того, чтобы стоять друг рядом с другом, всегда на равных.       В итоге, оставшееся время они осторожно прощупывали почву этих новых отношений. Цзян Чэн привык к тому, что Цзинь Лин целовал его на ночь, и даже пару раз сам стал инициатором, когда юноша забыл. Несмотря на всю свою самоуверенность, Цзинь Линь довольно трогательно краснел, стоило вырвать контроль у него из рук и напомнить, что теперь они оба находятся в этой лодке. Судя по всему, он был даже не против стать ведомым, если Цзян Чэн согласится полностью перетянуть одеяло на себя. Но Цзян Чэн не решался доставать из шкафа все скелеты и потаённые желания, опасаясь того, что обманет ожидания или спугнёт Цзинь Лина. Будто того можно было напугать после того, как он столько ждал.       На последний день перед отбытием Цзинь Лина Цзян Чэн таки решился организовать прогулку на лодке. Он предусмотрительно направился туда, где их наверняка никто не увидит, желая украсть хоть момент наедине. Цзинь Лин, похоже, пылал энтузиазмом и всячески одобрял эту затею. Он оделся в простые, не стесняющие движения одежды, отбросив показушное богатство, и собрал волосы в высокий хвост, как в старые-добрые времена. В контрасте с воспоминаниями были видны все изменения, через которые прошёл Цзинь Лин по мере взросления — этому можно было поражаться вечно.       Цзян Чэн сглотнул, когда их лодка отошла от пристани, покачиваясь на волнах. Цзинь Лин наклонился к воде, коснувшись её пальцами. Она была ещё слишком прохладной, чтобы комфортно плавать, и он мимолётно пожалел, что не выбрался в Юньмэн летом. Может, если удастся, запланирует краткосрочный отдых куда-то на вторую половину под видом делового визита.       — О чём думаешь? — поинтересовался Цзян Чэн, медитативно прокручивая вёсла. Давно он не позволял себе заняться простой физической работой, и было в процессе нечто успокаивающее.       — О том, что хорошо было бы оказаться здесь летом, когда вода тёплая, — честно ответил Цзинь Лин, следя за тем, как рябь идёт за его рукой. — Мы могли бы искупаться вместе.       — Когда-нибудь в следующий раз, — ответил Цзян Чэн, смотря на смягчённый лучами уходящего солнца профиль племянника. Тот будто притягивал к себе все золотые оттенки, состоя из них изнутри и снаружи.       Когда они достигли середины озера, Цзян Чэн отпустил вёсла и позволил лодке свободно дрейфовать.       — Ты же проводишь совет по поводу обмена учениками этим летом? Тогда мы точно увидимся.       Цзинь Лин кивнул. Вдохновлённый примером Гусу Лань, он хотел расширить программу обучения адептов, для чего придётся провести немало работы. Обмен учениками был важной частью не только обмена опытом и знаниями между орденами, но так же неплохим методом налаживания коммуникаций между молодёжью из разных кланов, проводя между ними своеобразный культурный обмен. Гусу Лань оставляли за собой позицию образовательного лидера, но Юньмэн Цзян, Ланьлин Цзинь и Цинхэ Не могли устраивать что-то вроде тренировочных лагерей, чередуясь год за годом, чтобы каждое новое поколение адептов могло возобладать опытом обучения в разных орденах. Будучи воспитанником двух орденов сразу, Цзинь Лин знал, насколько подобное может расширить внутренние горизонты.       Это была ещё сырая идея, но она стала первым серьёзным проектом Цзинь Лина, и юноша серьёзно загорелся этим делом, подробно рассказав о своих великих планах Лань Сычжую, позитивно отнесшемуся к столь интересной затее.       — Думаю, к тому времени одежды из той ткани, что ты подарил мне, будут пошиты. Посмотришь на результат, — сказал Цзян Чэн, и теперь взгляд юноши полностью сосредоточился на нём, заинтересованно сверкнув.       — Буду ждать с нетерпением, — сказал он удовлетворённо, после чего посерьёзнел. — Думаю, нам стоит обговорить условия нашего поведения. Как я понимаю, ты не желаешь выставлять наши отношения напоказ. Поэтому надо обозначить границы дозволенного, чтобы мы оба чувствовали себя комфортно.       Он подходил к вопросу отношений так, будто это была очередная деловая сделка — только свиток с условиями не выкатил. Цзян Чэн фыркнул про себя, решив, что воспитал Цзинь Лина слишком педантичным, но не посчитал это негативной чертой. Ему нравился серьёзный подход, и эта сторона Цзинь Лина была довольно привлекательной… во многих смыслах.       — Дело не в том, что я не хочу. Сейчас всё ещё не лучшее время: ты только освоился на посту главы и почти вышел из-под моего влияния, плюс, тебе лишь недавно исполнился двадцать один год. Могут поползти разные слухи. Они поползут в любом случае, но лучше допустить это когда к тебе нельзя будет подкопаться — а заходить наверняка будут через тебя, ведь ты младше, и у меня больше влияния над тобой, чем наоборот, — рассудительно сказал Цзян Чэн. Цзинь Лин кивал каждому предложению, слегка подавшись вперёд, весь во внимании. — Я бы хотел официально объявить о том, что ухаживаю за тобой, когда тебе исполнится двадцать пять. Спустя десять лет правления у тебя будет достаточно опыта за плечами, чтобы никто не предположил, что тебя принуждают к согласию. К тому же, чем старше ты становишься, тем меньше шансов, что я мог предположительно повлиять на тебя ещё и ментально, и ты легко сможешь опровергнуть подобные предположения.       На это Цзинь Лин фыркнул, отвернувшись в сторону, чтобы скрыть смешок. Цзян Чэн тут же оскалился, прекрасно понимая, что позабавило его племянника. Это кто на кого тут влиял больше, чем год.       — Это серьёзный вопрос, так что ничего смешного. Со стороны всё выглядит так, будто я сбил тебя с пути истинного, воспользовавшись своим авторитетом и нашей изначальной близостью. Мы и так находимся в довольно шатком положении, являясь мужчинами. Свадьбу нам не сыграть в ближайшее время, об этом можно не мечтать. И это лишь верхушка айсберга…       — Смотрю, ты серьёзно думал об этом, — заметил Цзинь Лин, и Цзян Чэн поперхнулся собственными словами, заливаясь краской, словно подросток, застуканный во время чтения жёлтых книжек.       — Разумеется, это ведь не игра. По крайней мере, я так считаю, — огрызнулся он, и Цзинь Лин улыбнулся, подавшись вперёд ещё немного.       — Я тоже так думаю, просто рад, что ты воспринимаешь это так же серьёзно, как и я. Приятно, что мы находимся в одной лодке, — он хмыкнул со своей же шутки. — Однако почему именно ты собираешься ухаживать?       — Очевидно, потому что я старше и выше по положению, ведь ты ещё и десятка лет на посте главы не отбыл, — пояснил Цзян Чэн серьёзно, не осознавая, что Цзинь Лин просто играется с ним. Он всё прекрасно понимал.       — И как же ты собираешься ухаживать за мной, когда наступит время? — спросил юноша, понизив голос и положив руку на чужое колено. Вот теперь Цзян Чэн действительно посмотрел на него, отметив потяжелевший взгляд и играющую на губах полуулыбку, уже ставшую хорошо знакомой. Сердце забилось быстрее. И всё же он принял правила игры.       — Разумеется, прибуду с официальным визитом и подарками и спрошу твоего согласия. Возможно, на глазах у других, чтобы они поняли, что всё серьёзно, — сказал он, тоже подавшись вперёд, будто рассказывал какой-то секрет. — Можно будет не прятаться, и тогда ты сможешь вести себя настолько ужасно, насколько пожелаешь.       — В таком случае я согласен подождать ещё немного, — сказал Цзинь Лин. — А сейчас, пока никто не смотрит, я могу вести себя ужасно?       — Посмотрим на твоё поведение, — привычно ответил Цзян Чэн и позволил утянуть себя в поцелуй, куда более смелый и глубокий, чем предыдущие.       Цзинь Линь прижался ещё ближе, заставляя Цзян Чэна завалиться назад. Немного повозившись, они смогли улечься в не слишком большой для подобных манёвров лодке. В итоге Цзинь Лин, опёршись на локти, накрыл Цзян Чэна собой, и тому пришлось раздвинуть ноги, чтобы освободить место. Пусть позиция была компрометирующей и по многим причинам смущающей, она оказалась самой удобной и правильной в их случае. Не дав Цзян Чэну снова удалиться в глубины своего разума, Цзинь Лин снова захватил его губы, увлекая в долгий поцелуй. Отстранившись, он не предпринял попытки подняться, вместо этого поцеловав щёку и постепенно спускаясь к шее. Колени Цзян Чэна непроизвольно дёрнулись и попытались сойтись, но чужие бёдра помешали сделать это. Дыхание стало прерывистым.       — Никаких следов, — предупредил Цзян Чэн, из последних сил цепляясь за остатки здравомыслия, что было невероятно сложно, когда чувства обострились настолько, что он спиной ощущал, как лодка покачивается на воде из-за их движений. В то же время горячие губы Цзинь Лина дошли до шеи.       — Я помню, — ответил он, опалив кожу дыханием, после чего прижался открытым поцелуем, пробуя на вкус и слизывая пот. Цзян Чэн откинул голову назад и увидел, что на небе уже появились первые звёзды. Постепенно темнота накрывала их, будто бы пряча от всего мира.       Рука Цзян Чэна сама по себе легла на затылок Цзинь Лина в немом поощрении продолжать.       — Хотел бы я попробовать всего тебя на вкус, — бесстыдно пробормотал юноша, однако помимо очередной волны смущения его слова заставили Цзян Чэна гореть и от нового чувства. Его ноги дёрнулись ещё раз, словно он стремился удержать Цзинь Лина рядом.       — Потом, — пробормотал он, надеясь, что Цзинь Лин услышал. Юноша неопределённо промычал в ответ и наконец оторвался от его шеи. Как обещал — ни следа, лишь влажный блеск.       — Ты позволишь мне? — спросил он, смотря на распростёртого под собой мужчину так, будто тот обещал ему мир.       — Разумеется, — ответил Цзян Чэн, запустив пальцы в волосы, тем самым растрепав аккуратно собранный хвост. — Летом, когда мы встретимся снова. Я буду готов.       В груди Цзинь Лина что-то сжалось, и в то же время он чувствовал себя так, будто его разрывало изнутри. Ощущение коленей Цзян Чэна упиравшихся в бока, его пальцев, поглаживающих скальп, раскрытой ладони, оставшейся на спине, — всё это было настолько хорошо, что сводило с ума.       — Я буду считать дни, — сказал он.       — Не преувеличивай, — огрызнулся Цзян Чэн, скрывая смущение.       — Это, скорее, преуменьшение, — тут же возразил Цзинь Лин и подался за новым поцелуем — ему всё было мало. Он стремился испить Цзян Чэна до дна.       Прижатый к юноше вплотную, Цзян Чэн не мог ни с чем спутать его возбуждение, но Цзинь Лин ничего не предпринимал для того, чтобы ускорить события. От этого в груди разлилось приятное тепло. Сейчас было не лучшее время и место, но больше он не испытывал сомнений, заставлявших внутренности дрожать от неприятного волнения.       Устав держать себя на руках, Цзинь Лин устроился на Цзян Чэне почти всем своим весом и прижался щекой к груди, слушая ускорившееся сердцебиение. Цзян Чэн хотел пожаловаться на то, что юноша уже далеко не мальчик, чтобы проворачивать подобные трюки, но не стал этого делать — каким-то образом ощущение чужого тела, прижатого так близко, что их невозможно было отделить друг от друга, дарило спокойствие.       — Ты пропустишь все звёзды, — пробормотал он тихо, всё ещё смотря на небесное полотно над ними. Давно он не поднимал голову, чтобы посмотреть наверх.       Уловив намёк, Цзинь Лин скатился в сторону, и им пришлось снова повозиться, чтобы теперь улечься на дно лодки вместе. Правда, из-за отсутствия пространства они были вынуждены всё так же тесно жаться друг к другу, переплетясь конечностями. Цзинь Лин наощупь нашёл руку Цзян Чэна, лежащую поперёк живота, и переплёл их пальцы, продолжая смотреть в небо.       — Помнишь, когда я докучал тебе раньше, ты сажал меня у окна и заставлял считать, сколько звёзд на небе? — спросил он, ощутив вибрацию смеха, прошедшую через тело Цзян Чэна.       — Безотказно работающий способ, потому что каждый раз их было разное число, — прокомментировал он, чувствуя, как тёплое бедро Цзинь Лина накрывает его ногу.       — А потом у меня спрашивают, в кого я такой манипулятор. Мой наставник — злой гений, — фыркнул Цзинь Лин и устроил голову на плече мужчины, чтобы смотреть на их переплетённые пальцы, поглаживая ладонь Цзян Чэна медленными едва заметными движениями.       — Отчаянные времена… — фальшиво вздохнул тот, не в силах прятать улыбку, звучащую даже в голосе.       — Как насчёт попытаться ещё раз? Может, с возрастом я стал внимательнее, — предложил Цзинь Лин, после чего устроился удобнее и поднял их руки, протянув палец, чтобы начать с той части неба, что едва виднелась из-за борта.       Его тихий голос был почти колыбельной, и Цзян Чэн рассеянно наблюдал за тем, как его рука движется по чужой воле, соединяя звёзды в единую витиеватую линию. Время от времени он лениво замечал, что Цзинь Лин пропускал одну-две звезды или не считал новые. Однако вскоре счёт уподобился белому шуму в его голове. Покачиваясь на волнах, окружённый теплом и накрытый звёздным небом, Цзян Чэн сам не заметил, как его глаза закрылись. Обнаружив смену в ритме дыхания, Цзинь Лин приподнял голову и улыбнулся, поняв, что его дядя уснул посреди счёта, оставив свою руку на совесть племянника. Забыв о звёздах, Цзинь Лин принялся украдкой рассматривать чуть загнутые ресницы, ровную линию носа и чуть приоткрытые губы. Настала его очередь следить за Цзян Чэном, когда тот спит. Осторожно разъединив их конечности, юноша сел и огляделся вокруг, наблюдая за тем, как догорает горизонт. Как только ночь полноценно заступила на пост, Цзинь Лин взялся за вёсла и направил их лодку к пристани, стараясь грести осторожно, чтобы их не качало слишком сильно.       Как только он привязал лодку, настало время дилеммы: разбудить Цзян Чэна или же отнести того и уложить спать. Рассудив, что дядя вряд ли будет доволен, когда проснётся весь при параде и будет вынужден разбирать спутавшиеся волосы и смятую одежду (которую Цзинь Лин не собирался снимать собственными руками без должного разрешения — у него были манеры), юноша склонился над спящим лицом мужчины, тихо позвав:       — Дядя.       Возможно, он сказал это слишком тихо, потому что Цзян Чэн не отреагировал — даже ресницы не дрогнули. Цзинь Лин попытался ещё раз, в этот раз мягко коснувшись чужой руки. Никакой реакции.       На самом деле, Цзян Чэн всегда просыпался быстро и от любого шороха — даже десятилетия не избавили его от этой привычки, но в этот раз он решил поддаться порыву и понаблюдать за реакцией Цзинь Лина, вспомнив былые времена, когда они с Вэй Усянем могли прятаться под водной гладью, стремясь напугать друг друга до чёртиков.       Обнаружив, что не добьётся никакого результата, Цзинь Лин нервно провёл языком по губам: ему в голову пришла очень сомнительный идея. Наклонившись к самому уху, он на секунду задержался, решаясь, после чего почти шёпотом позвал ещё раз:       — Любимый.       Вдох встал поперёк горла Цзян Чэна, а кровь мгновенно ударила в голову от осознания того, как к нему обратились. И он ясно понимал, что Цзинь Лин имел в виду не «любимый дядя» в невинном смысле!       Отстранившись, Цзинь Лин встретился взглядом с широко раскрывшим глаза Цзян Чэном. Из-за темноты его румянец не был заметен, скрывая позорное смущение, однако даже это не помешало юноше самодовольно улыбнуться.       — Мы уже приплыли, пора сходить на берег, — сказал он как ни в чём не бывало и помог Цзян Чэну подняться.       Остаток пути до их покоев прошёл как в тумане, и Цзян Чэн едва пришёл в себя, чтобы ответить на поцелуй перед тем, как отправиться спать. Он начал делать это почти автоматически, к своему великому удивлению. Оказалось, что к отношениям с Цзинь Лином привыкнуть было куда проще, чем он боялся, что логично, ведь они знали друг друга вдоль и поперёк. И хотя поначалу Цзян Чэн думал, что они будут сгорать от неловкости друг рядом с другом, то сейчас отпускать Цзинь Лина вновь было почти физически неприятно, однако у них был договор.       Перед отлётом юноши они не поцеловались и даже не взялись за руки. Цзинь Лин лишь смерил Цзян Чэна долгим взглядом, будто хотел впитать его образ и унести с собой. Цзян Чэн же в свою очередь долго смотрел вслед удаляющейся фигуре в золотых одеждах с фиолетовым колокольчиком на поясе. А гуань Цзян Чэна поддерживала бледная золотая шпилька.       Цзян Чэн никогда не считал себя способным стать романтическим героем, однако вот как всё повернула судьба. Увы, он был слишком стар, чтобы превратиться в мальчика со звёздами в глазах, нервно накручивающего прядь на палец при мысли о возлюбленном, но раз даже Вэй Усянь заметил до того, как сам Цзян Чэн успел пройти всю спираль своего экзистенциального кризиса, что-то особенное в его состоянии всё-таки было. По крайней мере, теперь он чувствовал себя немного бодрее. Доселе Цзян Чэн планировал подготовить Цзян Минли и уйти с поста главы тихо и мирно, дав дорогу молодёжи, пока сам из тени поддерживал бы благополучие своего детища-ордена. Его устраивал такой простой план, не требующий больших энергозатрат (благо, последних Цзян Чэн за жизнь совершил достаточно), но теперь в душе вспыхнула искра интереса. Как только он освободится от своих обязанностей, они смогут больше времени проводить с Цзинь Лином, не изнывая от хлопот общения на расстоянии. Сомневаться было невозможно — ожидание стоило того.       Когда Цзинь Лин выслал официальные приглашения на летнее собрание глав орденов, у Цзян Чэна уже был готов полноценный план (на который он выделил отдельное от работы время, чтобы всё продумать как следовало). Всё шло как нельзя лучше: его одежды были пошиты чётко в срок, и Цзян Чэн тайно взял их с собой, после чего дождался своих помощников и преемника, чтобы отправиться в путь. Он выбрал момент, когда Цзинь Лин наверняка будет занят, что позволило Цзян Чэну прибыть незамеченным. Его покои оставались неизменными.       Пока Цзинь Люань занялся расселением гостей, Цзян Чэн переоделся в одежды из подаренной ткани, по ощущениям лёгкие настолько, будто в самом деле ему не хватало нескольких слоёв на теле. Напоследок убедившись, что он выглядит приемлемо, Цзян Чэн отправился на поиски своего занятого племянника. Цзинь Лин тем временем обсуждал набросок учебного плана с главным мастером Ланьлин Цзинь, ответственным за организацию всего, что творилось на тренировочных полях и в учебных классах. Этот разговор проводился уже не в первый раз, однако Цзинь Лин не хотел ударить в грязь лицом, поэтому готов был отполировать каждую деталь. Не желая отвлекать его, Цзян Чэн решил насладиться видом лотосового пруда у себя во дворе. Теперь, когда его сердце не тяготили сомнения, вид частички дома, привнесённой чужими руками, действительно радовал глаз и успокаивал разум. Цзинь Лин действительно знал, что делал, ещё тогда.       Как раз в тот момент, когда Цзинь Лин закончил пытать своего собеседника, в кабинет пожаловал Цзинь Люань, с поклоном сообщив, что делегация из Юньмэн Цзян прибыла, однако уважаемый глава Цзян не пожелал прерывать главу Цзинь во время работы. Лишь годы практики позволили Цзинь Лину сохранить лицо и не начать улыбаться, как маленький ребёнок. Он сдержанно поблагодарил своего помощника и поинтересовался тем, сколько дел у них осталось на сегодня. Какая удача — самое важное было уже позади, поэтому Цзинь Лин со спокойной душой и важным видом сообщил, что навестит своего дядю и поприветствует должным образом, после чего чинно покинул кабинет и удалился, изо всех сил сдерживая порывы сорваться на бег или полёт. Он уже планировал, как отчитает Цзян Чэна за то, что тот не предупредил о своём визите — а Цзинь Лин ведь ждал весточки, чтобы принять его должным образом! В итоге его переиграли самым наглым образом, оставив в дураках.       Убедившись, что выглядит достаточно приемлемо и презентабельно, Цзинь Лин застыл на пороге хорошо знакомых комнат. Невольно вспомнилось, как ещё прошлой зимой он точно так же мялся перед закрытыми дверями, думая, что его связи с Цзян Чэном настал конец. Теперь же Цзинь Лин справедливо гордился собой за то, что тогда набрался смелости и наглости полноценно признаться в своих чувствах, не став хоронить собственный шанс. И вот где он сейчас.       Когда родной и близкий сердцу голос скомандовал войти, Цзинь Лин неосознанно улыбнулся в предвкушении. Цзян Чэн сидел в тени своих покоев, созерцая сад в расслабленной позе и со сложенными на коленях руками, в кои-то веки не скрещёнными на груди в попытке закрыть израненное сердце. Увидев светлые одежды, нежный оттенок которых подчёркивался белыми средними и нижними одеяниями, Цзинь Лин так и замер с открытым ртом, забыв, зачем пришёл. Повернув голову в его сторону, Цзян Чэн усмехнулся, довольный произведённым впечатлениям. Сколько бы лет ни прошло, побеждать он любил всё так же.       Поняв, что реакции от племянника не дождётся, мужчина решил помочь, щёлкнув пальцами.       — Пришёл и стоишь молча. Что я должен думать? — спросил ехидно.       — Что твой вид просто отнимает дар речи, — на одном дыхании ответил Цзинь Лин, даже не задумавшись. Для Цзян Чэна оставалось загадкой, где и когда он успел так поднатореть в комплиментах — Цзинь Цзысюань превращался в лютый смущённый ужас ещё до того, как успевал открыть рот, чтобы выразить свою мысль. Цзинь Лин же ни на секунду не сомневался в том, что говорит. На своей территории он выглядел ещё увереннее. Даже не пытаясь выставлять свой статус на показ, в дорогих одеждах, с идеально собранной причёской и аурой непоколебимости вокруг себя Цзинь Лин действительно выглядел внушительно.       — Да, материал действительно оказался хорош, мастера остались довольны работой с ним, и результат получился достойным, — ответил Цзян Чэн, пропустив лесть мимо ушей, всё-таки слегка нагревшихся.       — Я говорю не только про одежду. Невероятно красив её носящий, — сказал Цзинь Лин и сократил расстояние между ними, будто в трансе. Опустившись на колени напротив Цзян Чэна, он коснулся рукавов, убеждаясь в хорошем качестве ткани, потом провёл пальцами по предплечью и без остановки поднялся выше, коротко огладив грудь. Похоже, он сделал подарок себе, пусть на это не рассчитывал.       Цзян Чэн выжидающе смотрел на него, взглядом пройдясь от скрытого золотыми одеждами запястья до плеча и поднявшись к лицу, сосредоточенному настолько, словно Цзинь Лин сейчас решал головоломку. И, похоже, к какому-то решению он всё-таки пришёл, раз следом провёл пальцами по открытой шее и накрыл ладонью щёку, подавшись вперёд, чтобы сократить расстояние между ними. Цзян Чэн по привычке прикрыл глаза, но в цуне от его губ Цзинь Лин замер, будто безмолвно оставлял право выбора за другим. Если бы напряжение искрами не скакало в воздухе, Цзян Чэн закатил бы глаза, но вместо этого он схватил Цзинь Лина за ворот и привлёк к себе. Да, это было несколько нетерпеливо с его стороны, но справедливо было сказать, что Цзян Чэн достаточно ждал в своей жизни, и сейчас ему казалось, что он сойдёт с ума, если не коснётся Цзинь Лина как можно скорее, убеждаясь, что всё, случившееся между ними, реально.       Положив вторую руку на подчёркнутую поясом талию, Цзинь Лин сжал пальцы, тут же отдавшись процессу. В голове взрывались фейерверки от того, что Цзян Чэн сам проявил инициативу и не выражал никаких сомнений в своих действиях.       — Я сегодня свободен на вечер и ночь, — пробормотал Цзинь Лин, когда они наконец отстранились друг от друга, восстанавливая дыхание. — Как насчёт наверстать упущенное?       — Веди, — велел Цзян Чэн, и Цзинь Лин поднялся на ноги, едва не пошатнувшись, и помог Цзян Чэну подняться, не отпуская его руки до самой кровати.       Торопливо сдёрнув покрывало, Цзинь Лин повернулся к мужчине, придирчиво окинув его фигуру взглядом.       — Боюсь, это будет лишним, — рассудительно заявил он и потянулся к поясу Цзян Чэна, безмолвно позволившего раздевать себя, пока наблюдал за тем, как ловкие пальцы Цзинь Лина автоматически разглаживают складки на своём пути. Стоило представить, где ещё он может ощутить эти пальцы, как внизу живота завязался тугой узел.       Остановившись на нижних одеждах, Цзинь Лин избавился от собственных верхних, чтобы не стесняли движения, после чего снял гуань Цзян Чэна, не желая, чтобы тот мешался. После того, как был распущен тугой пучок, поддерживаемый чёрной, сливающейся с волосами лентой, хвост упал к пояснице Цзян Чэна, и Цзинь Лин не смог отказать себе в удовольствии провести пальцами по волосам, приглаживая.       Не дав даже коснуться себя лишний раз, Цзинь Лин повалил мужчину на кровать, в этот раз уже поцеловав первым, отбросив всякую учтивость. Цзян Чэн тут же притянул его к себе ближе, сжав ткань на спине так крепко, что вырваться было невозможно. В этот раз всё было даже более напряжённо, чем на дне лодки. Теперь тело Цзян Чэна пылало от макушки до пят, и он не собирался останавливаться, даже если небо упадёт на землю.       Отстранившись, Цзинь Лин сел на кровати, резкими движениями нарисовав в воздухе печать и толкнув в направлении двери, заклинанием отрезая их комнату от остального мира. Его руки не дрогнули, несмотря на далеко не самое умиротворённое состояние тела и духа. Цзян Чэн был под впечатлением, падкий на проявление мастерства и ответственности. Когда тёмный, в разы потяжелевший взгляд вернулся к нему, пальцы на ногах подогнулись против воли, потому что теперь Цзинь Лин не сдерживался в выражении своих желаний.       Цзян Чэн понятия не имел о том, насколько маняще выглядел, покорно лёжа на белых простынях с затуманенным взглядом. Румянец очертил его щёки, а грудь тяжело вздымалась, привлекая внимание. Цзинь Лин был готов поглотить его всего без остатка.       — Чего ты хочешь? — спросил он терпеливо, положив ладонь на бедро Цзян Чэна и проведя по нему, чтобы ощутить рельеф мышц, время от времени непроизвольно сокращающихся в напряжении. На Цзян Чэне было не так уж и много одежд, чтобы скрыть реакцию, которую вызвало это простое прикосновение. Давно он не подпускал никого к себе настолько близко, забыв, как приятно это ощущалось. Цзян Чэн даже не знал, чего хотел.       — Всё, что ты можешь мне дать, — сказал он. Пальцы Цзинь Лина чуть сжались в ответ, а ресницы дрогнули. — Я доверяю тебе. А сейчас иди сюда.       Приподнявшись на локте, Цзян Чэн обхватил затылок юноши ладонью и заставил податься вниз, чтобы снова соединить их губы в поцелуе. Ноги раздвинулись сами по себе, чтобы вместить чужое тело без всяких преград. Не теряя времени, Цзинь Лин вслепую ослабил пояс нижних одежд и штанов Цзян Чэна. Снова отстранившись, он раздвинул полы в стороны, обнажая грудь и живот. Первым в глаза бросился шрам, запомнившийся ещё с детства. Теперь он был белым, и кожа вокруг него несколько выровнялась, не выглядя болезненно. Шрамы напротив нижнего даньтянь остались неизменными. Теперь Цзинь Лин знал правду об их происхождении. Сердце непроизвольно сжалось при мысли о том, через что Цзян Чэну пришлось пройти, чтобы отвоевать своё будущее.       Прежде, чем Цзян Чэн успел открыть рот, чтобы нетерпеливо спросить, долго ли Цзинь Лин планирует его рассматривать, словно картину, юноша опустился и коснулся губами места под ключицей, где начиналась неровная линия. Он понимал, что Цзян Чэн стыдился своего шрама, не желая показывать его другим. Когда Цзинь Лин стал взрослее, дядя начал прятаться и от него. Но эти раны были неотъемлемой частью Цзян Чэна, поэтому Цзинь Лин был готов любить их все. Не став уделять слишком много внимания шраму, чтобы не причинить дискомфорт, вместо этого накрыл губами тёмный сосок, заставив Цзян Чэна шумно выдохнуть и снова запустить пальцы в чужие волосы. Цзинь Лин был нетороплив в своих действиях, смакуя каждый момент и давая Цзян Чэну привыкнуть к ощущениям. Не удержавшись, он пару раз укусил выразительные грудные мышцы, и тихие стоны, прозвучавшие в ответ, подсказали, что Цзян Чэн не был против острых ощущений. Вдохновлённый этим, Цзинь Лин оставил пару меток там, где это без труда скроет одежда. Между этим он спустил штаны Цзян Чэна, небрежно откинув их куда-то в сторону, а рот тут же наполнился слюной, когда Цзинь Лин воочию увидел, что не один он был возбуждён всё это время. Какая-то часть сознания юноши всё ещё считала происходящее дивным сном.       Заметив, куда было обращено внимание юноши, Цзян Чэн инстинктивно попытался свести колени, так до конца и не избавившись от поверхностного стыда. Цзинь Лин остановил его одной рукой, а все возмущения умерли в ту же секунду, когда Цзян Чэн ощутил прикосновение горячей ладони.       — На столе у кровати сумка, там… — мужчина прервался, чтобы наладить дыхание, — всё необходимое.       Цзинь Лин тут же подчинился, молниеносно подхватив сумку и вернувшись на своё место прежде, чем Цзян Чэн успел осознать его отсутствие.       — Тебе лучше перевернуться на живот и встать на колени, — тихо попросил он, продолжая поглаживать чужое голое бедро, чтобы ощутить живую кожу у себя под руками и успокоить Цзян Чэна. — Если ты передумаешь…       — Чёрта с два, — огрызнулся Цзян Чэн и тут же перевернулся, прогнувшись в спине. Так он хотя бы мог спрятать пылающее от смущения лицо.       Цзинь Лину пришлось приложить немало усилий, чтобы снова начать двигаться. Он инстинктивно попытался очистить разум, чтобы случайно не увлечься в процессе или, ещё хуже, — не закончить слишком рано. Вид стоящего на четвереньках Цзян Чэна, изящно прогнувшегося и раздвинувшего ноги в готовности, был слишком хорош, чтобы оказаться реальностью. Но в то же время ни в одном из весенних снов он не выглядел настолько прекрасно. Спина Цзян Чэна тоже была произведением искусства — это было несправедливо хорошо, и Цзинь Лин чувствовал себя самым везучим мужчиной в мире.       Не став медлить, испытывая чужое терпение, Цзинь Лин положил одну ладонь на поясницу, пока второй очертил упругие ягодицы. Хотел бы он сжать их пальцами, оставляя следы, но сегодняшний вечер был не об этом. Набравшись терпения, Цзинь Лин открыл сумку, быстро найдя всё необходимое практически наощупь, чтобы не отвлекаться ни на секунду. Он словесно предупреждал Цзян Чэна о том, что собирается делать, будто не желал того напугать, однако никакие количества моральной подготовки не могли удержать Цзян Чэна от того, чтобы крупно вздрогнуть при ощущении кончиков пальцев. Как бы он ни готовился к этому, это было непривычно.       — Если станет больно или неприятно, скажи — я тут же остановлюсь, — тихо напомнил Цзинь Лин, и Цзян Чэн был готов ударить его (или пнуть, что было удобнее в нынешней позиции). Теперь уже он сгорал от нетерпения, диву даваясь, откуда в Цзинь Лине осталось столько здравомыслия. Десять минут назад он выглядел так, будто готов был обглодать Цзян Чэна, ничего не оставив.       Не высказав ни одного из своих возмущений, он лишь утвердительно промычал в ответ, веля своему телу расслабиться, чтобы и без того медленный процесс не стал ещё медленнее. Цзинь Лин был романтиком, каких поискать, и всё же следовало признать, что он хорошо разбирался в том, что делал: уже скоро Цзян Чэн снова начал стонать, скрывая это в изгибе локтя, чем спровоцировал Цзинь Лина наклониться ниже, почти накрыв чужую спину своей грудью, чтобы расслышать каждый звук. Паршивец ещё и не затыкался, повторяя, как Цзян Чэн хорош и красив, закрепляя каждое слово поцелуем и укусом. К его чести, это ощущалось чертовски хорошо, и Цзян Чэн не собирался протестовать.       Почувствовав, что его тело расслабилось достаточно, Цзян Чэн поднял голову.       — Дай мне перевернуться, — потребовал он. Цзинь Лин остановился, не вынимая пальцев.       — Ты уверен?       — Ты не один, кто хочет всё видеть. Не медли, иначе я сам заставлю тебя лечь, — раздражённо ответил Цзян Чэн. Ему сложно было выглядеть грозно, когда румянец виднелся даже на шее.       Цзинь Лин замолчал, после чего низко засмеялся, всё же убрав пальцы, чтобы позволить Цзян Чэну перевернуться на спину.       — Если ты думал напугать меня, то у тебя не получилось, — сказал он весело, на что Цзян Чэн автоматически оскалился, пока не бросил взгляд на юношу.       — Почему ты всё ещё одет? — спросил он и принял сидячее положение, чтобы нетерпеливо справиться с поясами и практически сорвать одежды с плеч племянника, про себя чертыхнувшись на эти мышцы, отвлекающие внимание. Цзинь Лин был красив, и теперь Цзян Чэн бесстыдно рассматривал его оценивающим взглядом. Не в шутку было сказано, когда Цзинь Лин пообещал показать ему, что он уже мужчина. Опустившись взглядом к белым штанам, по которым медленно расползалось влажное пятно, Цзян Чэн убедился, что Цзинь Лин не просто развлекался с ним, испытывая терпение. Его выдержке можно было позавидовать, ведь он продолжал покорно сидеть, позволяя изучать своё тело. Это заводило ещё больше.       — Нравится, что видишь? — спросил Цзинь Лин, криво усмехнувшись, тем самым пытаясь скрыть своё волнение. С его убедительной игрой легко было забыть о том, что для него это всё впервые.       — Иначе бы меня тут не было, — ответил Цзян Чэн, вновь почувствовав себя на коне когда увидел, что не только он тут сгорал от возбуждения. Указав на штаны, коротко велел: — Избавься от них.       Цзинь Лин тут же повиновался, намеренно ли случайно ли превратив это в шоу, когда прогнулся спине, отчего рельеф мышц на ногах стал ещё выразительнее. Увы, Цзян Чэн планировал насладиться этим видом в следующий раз. Сейчас же он хотел быстрее перейти к делу, будто что-то доказывал самому себе. Почувствовав его нетерпение, Цзинь Лин не заставил долго ждать. Легко приподняв бёдра Цзян Чэна (чем вызвал у того лёгкое головокружение и ряд вопросов), положил под них подушку для удобства, следом снова устроившись меж разведённых ног.       Золотой гуань всё ещё украшал причёску Цзинь Лина, порядком растрепавшуюся после того, как Цзян Чэн беспощадно прошёлся по ней пальцами. Стоило признать, он достойно дополнял картину, добавляя юноше внушительности, пусть тот уже и не нуждался в подобных мелочах. Его грудь блестела от пота, тяжело вздымаясь, а мышцы на руках виднелись при малейшем напряжении. Цзян Чэн не был склонен к комплиментам, но у себя в голове отметил, что Цзинь Лин чертовски красив. Оба негласно сошлись на мысли, что им повезло оказаться в одной постели, пусть и такой ценой.       Вскоре все мысли покинули голову Цзян Чэна. Как бы он ни старался держать себя под контролем, он всё ещё оставался человеком, а удовольствие оставалось удовольствием. Цзинь Лину не пришлось сильно стараться, чтобы Цзян Чэн откинул голову назад и прогнулся в спине, пока его дрожащие от напряжения ноги поглаживали горячие ладони. Как только бёдра Цзинь Лина коснулись ягодиц Цзян Чэна, тот схватил юношу за плечо и привлёк к себе, чтобы поцеловать, пока свыкался с ощущениями. Не будь он заклинателем с высочайшим контролем над своим телом, всё закончилось бы куда раньше и менее грациозно. А так Цзян Чэн даже сумел сосредоточиться достаточно, чтобы уловить момент, когда обхватил талию Цзинь Лина ногами и впился зубами в его шею, вызвав почти удивлённый стон. Это и заставило Цзинь Лина закрыть глаза, содрогаясь от ни с чем несравнимого удовольствия. К его чести, юноша не остался в долгу, и совсем скоро Цзян Чэн стонал ему в плечо, впившись ногтями в спину, пока волна не спала. Он не хотел наносить увечий, но самодовольная улыбка Цзинь Лина успокоила пострадавшую совесть.       Пока они лежали в расслабленных объятьях, восстанавливая дыхание, Цзян Чэн провёл кончиками пальцев по бордовому следу, оставшемуся от его зубов. Ещё немного, и он мог бы прокусить кожу, слегка перестаравшись. Что-то хищное довольно урчало в душе при мысли о том, что ему так легко открыли одну из самых уязвимых частей тела, полностью оставив на милость. Цзинь Лин же оставил россыпь меток на груди, а соски Цзян Чэна наверняка будут чувствительны даже к прикосновению ткани ещё несколько часов. Тем не менее, он не нашёл в себе стремления жаловаться. Даже наоборот — Цзян Чэн не мог вспомнить время, когда был настолько удовлетворён и спокоен. Лежа на груди у Цзинь Лина, он почти был готов заснуть в таком положении, дав своему настрадавшемуся телу заслуженный отдых.       Увы, у Цзинь Лина были другие планы.       — Позволь мне подняться, я велю набрать ванную, — сказал он, побарабанив пальцами по пояснице мужчины.       Цзян Чэн недовольно фыркнул в ответ, не желая совершать лишних телодвижений. Цзинь Лин не смог заставить себя уйти так быстро, поэтому принялся поглаживать и распутывать совсем выбившийся из порядка хвост. Он никогда не видел Цзян Чэна таким умиротворённым: даже если тот казался расслабленным, между ним и миром всё равно будто бы стояла невидимая стена. Сейчас же Цзян Чэн сбросил все слои защиты, окончательно расслабившись в надёжных руках. Сердце Цзинь Лина трепетало от нежности, и он не удержался от того, чтобы поцеловать тёмную макушку.       Всё-таки найдя в себе силы переложить Цзян Чэна на кровать, Цзинь Лин накинул на себя одежды и попытался собрать волосы некое подобие порядка. Цзян Чэн из-под ресниц наблюдал за тем, как юноша перекинул хвост через плечо, скрывая тёмный след от укуса, и самодовольно улыбнулся в подушку, не став это комментировать. Пока Цзинь Лин занимался ванными вопросами, Цзян Чэн простым заклинанием вывел пятна из простыни, не желая привлечь слухи слишком рано. А сжигать было жаль, его с детства учили не расточительствовать.       Они не стали принимать ванную раздельно, потому что Цзинь Лин не упустил бы шанса полежать с Цзян Чэном в тёплой воде, неторопливо помогая тому распустить и вымыть волосы, бесстыдно занявшись и остальными частями тела. После того, чем они занимались совсем недавно, это было справедливо, поэтому Цзян Чэн даже не стал сопротивляться, покорно двигаясь туда, куда направляли, пока сам боролся с дрёмой. Всё-таки дорога в Ланьлин была неблизкой, и он жертвовал отдыхом, чтобы добраться как можно скорее. А после столь бурной активности неудивительно, что усталость таки нагнала его.       Цзинь Лин и рад был взять на себя все заботы — он просто таки пылал энергией и бодростью. К счастью, взаимности он не требовал и позволял Цзян Чэну тихо-мирно существовать, обращаясь к нему лишь тогда, когда мужчина начинал откровенно засыпать. Пусть, увлечённые друг другом, они давно пропустили закат, Цзинь Лин хотел, чтобы Цзян Чэн оставался в сознании до тех пор, пока доберётся до кровати снова. Он был счастлив иметь возможность беззастенчиво касаться чужого тела чуть подольше, выражая всю ту заботу, что был вынужден сдерживать годами. Также Цзинь Лин мог рассмотреть Цзян Чэна без того уровня напряжения, что был между ними совсем недавно, без навязчивого ощущения, что должен охватить всё и сразу, пока иллюзия не исчезла. Цзинь Лин вообще боялся, что на поверку всё это окажется очередным его весенним сном, поэтому желал насмотреться вдоволь. Так он заметил, что руки Цзян Чэна, о белизне которых ходили легенды, на самом деле таковые из-за того, что кисти были покрыты одним сплошным шрамом, змейки от которого тянулись по запястьям, контрастируя с настоящим цветом кожи.       — Что это? — спросил Цзинь Лин, расслабленно переплетя их пальцы снова. Цзян Чэн, пригревшийся в воде, открыл глаза и посмотрел на свою руку, будто вовсе забыл о том, как она выглядит. Большую часть различия в оттенках кожи скрывали низкие рукава.       — Цзыдянь, — пробормотал он тихо, однако Цзинь Лин лишь нахмурился, глянув на кольцо, безмятежно украшающее указательный палец. Он не знал, что Цзыдянь может ранить и владельца. Заметив недоумение племянника, Цзян Чэн с тихим плеском повернулся к нему, чтобы объяснить: — Она не может причинить мне вред, но также не может пойти против законов природы. Поэтому если я использую её в воде, подобного результата не избежать.       Цзинь Лин задумчиво хмыкнул, поглаживая мягкую кожу на тыльной стороне ладони Цзян Чэна, как вдруг в его голове всплыло воспоминание: фигура дяди на пороге храма. Тогда он пришёл под зонтом, держа его в одной руке, а Цзыдянь во второй. Намокли его руки тогда или нет? Пришлось ли ему терпеть ожоги, чтобы прийти им на помощь? От этих мыслей пальцы юноши непроизвольно сжались чуть сильнее. Хотел бы он быть способным помочь Цзян Чэну ещё в том далёком прошлом, но тогда Цзинь Лин всё ещё являлся тем, кому нужна была защита.       Заметив нервозное состояние племянника, стремившегося это скрыть, чтобы не портить момент, Цзян Чэн осторожно высвободил свою руку.       — Это даже не больно. Дай палец.       Цзинь Лин безмолвно повиновался, застыв в ожидании. Цзян Чэн сжал кулак и коснулся кольцом подушечки пальца юноши. От украшения оторвалась небольшая фиолетовая искра и прошлась по всей кисти юноши, однако боли не последовало — лишь максимально странное ощущение покалывания, от которого мурашки пробежали по коже.       — Похоже на это. Не забивай себе голову лишними мыслями. Можешь просто не смотреть, если не хочешь.       — Как я могу, если ты прекрасен? — спросил Цзинь Лин и снова поймал белую ладонь Цзян Чэна, покрытую мозолями и маленькими шрамами, чтобы притянуть к губам и поцеловать, смотря прямо в глаза.       — Льстец, — пробормотал Цзян Чэн, однако следом погладил Цзинь Лина по щеке, заведя за ухо влажные волосы. Не став провоцировать дальше, торопливо поднялся и вышагнул из ванной первым, потянувшись к полотенцам. Цзинь Лин остался на месте, удовлетворённо наблюдая за тем, как капли воды очерчивают гибкую фигуру, и провожая их взглядом. Решив не томиться в одиночестве, он последовал примеру дяди.       Выудив подходящие для сна одежды, Цзян Чэн завернулся в них, не став сводить полы до самого горла, как привык это делать. Цзинь Лин всё равно уже рассмотрел всё, что хотел. И сейчас он неловко мялся с ноги на ногу, наблюдая за тем, как его дядя монотонно готовился ко сну, расчёсывая волосы и заплетая их в слабую косу, чтобы не мешались.       Кожей почувствовав на себе пристальный взгляд, Цзян Чэн повернулся и приподнял брови.       — Что такое? — спросил он невозмутимо, желая узнать, что ударило в голову Цзинь Лину в этот раз.       — Хотел пожелать тебе спокойной ночи перед тем, как уйду, если ты не против, — неожиданно смутившись, объяснился юноша. Забавно, что он всё ещё был способен на то, чтобы краснеть, после того, как бесстыдно разложил Цзян Чэна под собой совсем недавно, говоря самые разные вещи без раздумий и без запинки.       Цзян Чэн ехидно усмехнулся, позабавленный этим сочетанием внутренних противоречий.       — Что, воспользовался моим бренным телом и бросаешь в одиночестве? — спросил он, решив поддразнить племянника.       — Вовсе нет! Я просто подумал, что тебе понадобится пространство, и моя компания будет лишней, — тут же оправдался Цзинь Лин, нервно сминая рукава собственных одежд, как делал в детстве, когда знал, что провинился и получит выговор.       — Разве я говорил нечто подобное?       — Нет, — послушно ответил юноша.       — Тогда иди сюда и дай мне разобрать твои волосы прежде, чем их будет уже не спасти, — велел Цзян Чэн, поманив рукой, и Цзинь Лин, как завороженный, послушно сел перед зеркалом, позволяя уверенным пальцам разобрать его едва высохшие волосы прядь за прядью, чтобы затем расчесать. Цзян Чэн был осторожен, как всегда, и даже при вычёсывании узлов Цзинь Лин ни разу не скривился от боли. Вспомнилось, как в детстве он закатывал истерики слугам, требуя, чтобы его расчёсывал дядя, потому что тот был единственным человеком, не причиняющим боли в процессе. Вот и сейчас Цзинь Лин расслабился настолько, что веки начали опускаться сами по себе.       Цзян Чэн наблюдал за ним через зеркало, бросая взгляды время от времени. Даже без напускного величия, Цзинь Лин оставался несравненно красивым, и никакой фантазии не хватило бы, чтобы теперь увидеть в нём ребёнка. Сейчас они выглядели почти на один возраст, и лишь потрёпанность жизнью, наложившая отпечаток на Цзян Чэна, мешала до конца запутаться в том, кто старший.       Заплетя косу, идентичную своей, Цзян Чэн кончиками пальцев постучал по плечу юноши, выводя того из транса. Расслабленно переплетя пальцы, они дошли до кровати. Накрывшись смявшимся одеялом, Цзинь Лин махнул рукой, гася лампы в комнате. Почему-то в темноте Цзян Чэн чувствовал себя ещё уязвимее, чем при свете дня. Чудом ощутив его дискомфорт, Цзинь Лин подвинулся ближе и легко перекинул руку через чужую талию, прижимаясь грудью к спине. Его тепло окружило Цзян Чэна ощутимее, чем то же одеяло, а стук сердца, отдалённо ощущавшийся даже через одежды, стал колыбельной, постепенно убаюкавшей взволновавшееся сознание. Цзян Чэн не помнил, когда в последний раз спал с кем-то в одной кровати — разве что с тем же Цзинь Лином, когда ему снились кошмары, и он требовал внимания. А до него был Вэй Усянь, но это являлось частью совершенно другой жизни, о которой Цзян Чэн постепенно учился не вспоминать. Сейчас перед ним простиралось совершенно иное и непредсказуемое будущее, позволявшее наконец перестать поворачивать голову назад. И тёплые руки, несущие покой и уют, напоминали об этом. Этой ночью Цзян Чэн спал так крепко, как никогда раньше.       На следующий день он имел счастье наблюдать за тем, как Цзинь Лин собирает волосы, чтобы скрыть полноценно налившийся цветом засос. Заметив играющую на губах дяди ухмылку, Цзинь Лин тут же недовольно вспылил, возмутившись:       — Ты сказал «никаких следов», а потом сам же играл не по своим правилами.       — Не помню, чтобы в тот момент тебя что-либо не устраивало, — парировал Цзян Чэн, триумфально наблюдая, как Цзинь Лин краснеет, вспоминая, насколько его всё устраивало ночью накануне.       — Теперь не жалуйся, когда я отплачу тебе тем же, — мстительно сказал он, на что Цзян Чэн лишь пожал плечами. Он не стал залечивать те следы, что были оставлены у него на груди — их надёжно скрывали одежды.       Пальцем сдвинув ворот, Цзян Чэн красноречиво продемонстрировал Цзинь Лину результат его собственных стараний. Однако вместо возмущения, юноша лишь смерил его задумчивым взглядом внезапно потемневших глаз. Цзян Чэн невольно почувствовал, что сейчас ходит по очень тонкому льду, потому что теперь он в полной мере знал, что значит этот взгляд. Он, будучи гостем, мог прохлаждаться хоть весь день, пока не прибудут остальные делегации, чтобы можно было скрасить скуку, послушав мирские сплетни, прикрытые новостями. Но у Цзинь Лина было множество дел, что надо было переделать до начала собрания. Осознавая это, Цзян Чэн опустил дальнейшие провокации, решив отложить их до лучших времён.       Как бы Цзинь Лин ни сокрушался по поводу того, что не может позволить себе весь день провести в постели с возлюбленным, вскоре неподобающие мысли вылетели у него из головы, сменившись планами и расчётами. Цзинь Люань встретил его со списком дел и стопкой писем первостепенной важности, тем самым отрезав своему главе шанс на отступление. Пока Цзян Чэн развлекал себя беседами с учеником и прогулками по садам, Цзинь Лин работал до седьмого пота. Сколько бы он ни достигал, в процессе ему казалось, что он почти ничего не сделал, так и не сдвинувшись с мёртвой точки. Оставалось надеяться, что Лань Цижэнь не выразит сомнения Цзинь Лина вслух, навсегда убив юношеские амбиции.       Через день в Ланьлин прибыл Не Хуайсан, тоже не сумев отказать себе в желании прогуляться по местным рынкам и послушать, чем живёт народ в сегодняшние дни. Он тепло поприветствовал Цзинь Лина и тут же воспользовался шансом выкрасть Цзян Чэна на прогулку, раз уж тот не был занят. Цзян Чэн попытался придумать себе дела в тот же момент, но Не Хуайсан забраковал их с той же непринуждённостью, с какой обмахивался веером, несмотря на прохладный ветер. Он изменился за прошедшие годы: теперь хитрый блеск в глазах нельзя было спрятать за показной наивностью. Со временем пропали и нашумевшие «я не знаю», однако это не мешало Не Хуайсану уходить от вопросов, на которые он не желал отвечать. Цзян Чэн невольно порадовался тому, что не стремился перейти дорогу главе Не, иначе кто знает, какие несчастья свалились бы на Юньмэн Цзян по трагичной случайности. Цзинь Лина он тоже научил не лезть на рожон там, где у него нет должного авторитета или достаточного количества компромата. Увы, Не Хуайсан на поверку оказался слишком тёмной лошадкой, чтобы с ним тягаться. Странно, что никто не заметил, как при бестолковом главе-незнайке орден Цинхэ Не умудрился не только оставаться на плаву, но и оставаться среди великих. К счастью, Цзян Чэн не наживал врагов в той стороне.       К началу собрания в Башне Кои было не продохнуть, а Цзинь Лин большую часть времени пребывал в делах и заботах, поэтому с Цзян Чэном они чаще всего пересекались либо случайно, либо по тщательно спланированному совпадению. Даже о сне в одной комнате пришлось забыть до поры до времени — что уже говорить о других видах близости. Если бы не рабочие волнения, Цзинь Лин бы взорвался от желания снова коснуться руками кожи, скрытой от чужих глаз слоями и слоями одежд. И в своём нетерпении он был не одинок: Цзян Чэн тоже чертыхался под нос, стоило из-за угла выскочить кому-то и сообщить, что Цзинь Лин снова нужен где-то. Почему когда между ними ничего не было, все эти люди будто не существовали или не помнили об их существовании? У вселенной было ужасное чувство юмора, но Цзян Чэн усвоил свой урок по скорости принятия решений.       Несмотря на множество страхов и сомнений, идея Цзинь Лина была принята с одобрением, пусть и по разным причинам, как и ожидалось: кто-то жаждал расширить кругозор, а кому-то не терпелось запустить пальцы в дела больших орденов. Но это были проблемы для будущего рассмотрения, а после собрания Цзинь Лин позволил себе обрадоваться тому, что Лань Цижэнь предложил лично переговорить на эту тему в мирной обстановке без давления чужих ушей. Цзинь Лин даже мечтать не мог о том, что сам старейшина Лань обратится к нему. Пусть изначальное мнение Цзинь Лина о нём формировалось на рассказах Цзян Чэна, с годами юноша имел честь убедиться, что Лань Цижэнь был не только мудрым, но и разумным человеком. Не так страшен демон, как его рисуют, а Цзинь Лину было не привыкать к строгости и дисциплине.       После окончания официальной части, Цзинь Лин как гостеприимный глава пригласил всех на небольшой (по меркам Ланьлин Цзинь) банкет, после чего воспользовался всеобщей отвлечённостью и увёл Цзян Чэна в сады, предварительно начертив заклинание отвода глаз на всякий случай. Безусловно, для заклинателей уровня Лань Цижэня эта иллюзия будет просто шуткой, но вряд ли кто-то намеренно будет искать Цзинь Лина сейчас, когда вино лилось рекой, и присутствие главы уже не было так важно.       — Поверить не могу, что ты сам всё это придумал, — сказал Цзян Чэн, не вырывая руки из чужой хватки. Цзинь Лин, несмотря на то, что советовался с ним без раздумий, не делился подробностями, желая справиться самостоятельно, показав, на что способен.       — Достаточно взросло для тебя? — ехидно спросил Цзинь Лин. Цзян Чэн фыркнул, закатив глаза.       — Ты вечно будешь об этом вспоминать теперь? Я признал, что был неправ, — сказал он. Цзинь Лин хохотнул.       — Всю оставшуюся жизнь. Это моя расплата.       — Я был напуган и сбит с толку.       — Не знал, что Саньду Шэншоу так легко напугать.       — Сейчас договоришься.       Зайдя достаточно далеко, чтобы убедиться, что их не увидит случайный прохожий, Цзинь Лин развернул Цзян Чэна к себе, положив руку на его талию.       — Я скучал, — сказал он, резко отбросив насмешки. Цзян Чэна немного выбила из колеи такая смена настроения, однако он быстро реабилитировался.       Обхватив руками лицо Цзинь Лина, пробормотал «у нас мало времени» и поцеловал того, сразу же разомкнув губы. Они прижались друг к другу так плотно, будто стремились ощутить кожу через одежду, но не посмели рисковать с прикосновениями, ведь им предстояло вернуться обратно на приём. Никто не заметит пару торчащих волосин, а вот помятые одежды наверняка привлекут внимание. Да и Цзинь Лин держал волосы полураспущенными, поэтому испортить его причёску было легче лёгкого — по этой причине Цзян Чэн оставил ладони на щеках, позже спустив их на шею, ощущая под пальцами правой руки стремительно бьющийся пульс.       — Я могу прийти к тебе в комнату сегодня ночью? — спросил Цзинь Лин, едва отстранившись от Цзян Чэна.       — Ты не сможешь остаться на всю ночь — завтра начнут улетать первые гости, — сказал Цзян Чэн.       — Лучше, чем ничего. Ещё немного, и я сойду с ума, — признался Цзинь Лин.       — Ненадолго хватает твоего хвалёного терпения, — усмехнулся Цзян Чэн, но на самом деле эти слова искрами прошлись вдоль позвоночника. Пусть вокруг было уже темно, он чувствовал на себе горящий взгляд Цзинь Лина и знал, что за мысли роятся у того в голове.       Прогулку назад они потратили на то, чтобы привести себя в достойный вид и успокоиться. Нельзя было вызывать подозрений. И вправду секрет это вещь, которую способен хранить лишь один человек. Однако никто не заметил, как глава Цзян внезапно материализовался рядом с Лань Цижэнем, заведя с ним дружескую беседу, а глава Цзинь встал подле своего близкого друга Лань Цзинъи, принявшись перешёптываться о чём-то. Так как ни Вэй Усянь, ни его спутник не были допущены к совещанию и официальному приёму, банкет прошёл спокойно и без конфузов, что не могло не радовать. Тем спокойнее было сердце Цзинь Лина, когда он объявил, что гости могут быть предоставлены самим себе и вольны развлекаться сколько захотят, а сам чинно покинул сцену и короткими перебежками, совершенно неподобающими человеку его статуса, направился в спальню Цзян Чэна, тенью проникнув туда. Он знал, что Цзян Чэн должен будет отлучиться куда позже — желательно через гостя-двух — чтобы не навлечь на себя всякие мысли, однако к тому моменту, когда мужчина переступил порог, Цзинь Лин уже не только избавился от украшений, но успел заняться одеждой и устроиться на чужой кровати. Его тело пылало огнём в ожидании и предвкушении, что одновременно было наслаждением и пыткой. Стоило Цзян Чэну войти, как Цзинь Лин поторопился сообщить о своём нетерпении, забыв о приличиях. Если это было тем, что позволит ему ощутить руки Цзян Чэна на себе, так тому и быть.       Это и стало основой для ритма их жизни на следующие несколько лет: пересекаться на собраниях и играть крепкую семейную связь, подкрепляющую политический союз; улавливать моменты для уединения вдали от чужих глаз; «удачно» пересекаться на ночных охотах, используя их как предлог для очередного свидания; гостить друг у друга по любой возможности. Это было куда сложнее того, чем занимался Вэй Усянь, но в то же время ни Цзян Чэн, ни Цзинь Лин не могли похвастаться его уровнем безрассудности. И стоило признать, что нотка таинственности придавала их отношениям немного огня, став поводом отточить актёрские навыки. Как только Цзинь Лину стукнуло двадцать пять, Цзян Чэн объявил о своём намерении официально ухаживать за ним.       Первыми орденами, узнавшими невероятную новость, стали Юньмэн Цзян и Ланьлин Цзинь, следом — остальные, когда Цзян Чэн повторил свои намерения на общем совете. Они с Цзинь Лином уже обменялись кисточками для мечей, и не возникало вопросов о серьёзности заявления. Реакция была спорной, но более чем ожидаемой — ничего, к чему нельзя подготовить за несколько лет. Кто-то поверить не мог в то, что подобное случилось, кто-то пытался выяснить, кто же кого соблазнил первым. Нашлись и осуждающие, но их никто не собирался слушать, а в лоб заявить главам двух влиятельных орденов, что они с ума сошли, никто не решился. Последним узнал Вэй Усянь, путешествовавший неизвестно в какой глуши, пока не решил нагрянуть в Юньмэн, где Цзян Минли и сообщил ему, что Цзян Чэн сейчас пребывает в гостях у своего спутника на пути совершенствования.       — В гостях у кого? — преувеличенно громко спросил Вэй Усянь, выпучив глаза. В тот же день он встал на меч и рванул в направлении Ланьлин Цзинь, чтобы задать паршивцам трёпку. Он-то думал, что они теперь не хранили друг от друга секретов, а Цзян Чэн за его спиной развернул целый скандальный роман! Да ещё и с Цзинь Лином. Собственно, к последнему у Вэй Усяня претензий не было, ведь Цзинь Лин был неплох собой и очевидно сможет позаботиться о Цзян Чэне лучше любого другого человека. Но сам факт!       В итоге, из-за невозможности благородных господ придраться к чему-либо, скандал утих так же быстро, как и раздулся. Мир продолжил существовать, а солнце вставало с каждым рассветом. Обошлось не без помощи Не Хуайсана, подкинувшего несколько поводов для сплетен по другому поводу — не без выгоды для себя, разумеется. Он прилип к Цзян Чэну, как банный лист, требуя подробностей того, как каменный и неприступный Саньду Шэншоу не только позволил завоевать своё сердце, но и умудрился скрывать это годами. Цзян Чэн отбивался как мог, не выдавая ничего, что могло бы разрушить его жизнь. Вот именно по той причине, что не знал Не Хуайсан, не знал и никто другой — и он это понимал. Цзян Чэн не просто так десятки лет играл на политической арене, чтобы провалиться с такой задачей, когда подошёл к ней со всей ответственностью.       После того, как отношения между главами Ланьлин Цзинь и Юньмэн Цзян обрели официальный статус, проводить время вместе стало проще, ведь им не надо было скрываться от чужих глаз — лишь совесть была свидетелем. Когда Цзян Минли был официально назначен новым главой Юньмэн Цзян, Цзян Чэн, обретший статус старейшины (с чем его лично поздравил Лань Цижэнь, не поскупившись на улыбку, когда они разделили между собой эту негласную шутку) перебрался в Ланьлин, желая держаться ближе к Цзинь Лину. Он всё так же был волен навещать Юньмэн по желанию, ведь Цзинь Лин понимал, что Цзян Чэн ни за что не сможет оставить своё детище на произвол судьбы, но теперь расстояние не лежало между ними пропастью. Летом они отправлялись в Пристань Лотоса вместе, организовывая небольшой отпуск, пусть и не до конца свободный от забот.       Сам же Цзинь Лин, как и обещал себе и другим, стал великим главой. Обошлось не без взлётов и падений, однако он встречал все трудности в лоб — у него был очень хороший наставник. Всё было непросто, но иначе и не получилось бы. Любые проблемы забывались со временем, а что такое время для бессмертных заклинателей? К своему столетию Цзян Чэн даже не выглядел старше Цзинь Лина, что стало поводом для шуток в кругу близких.       Однажды в небольшом городке Мэйшаня появилась пара странствующих заклинателей, идущих проходом. Одеты они были скромно, однако ни у кого не повернулся бы язык назвать их бедствующими, стоило взгляду зацепиться за сумочки цянькунь на поясах. Да и головные уборы выдавали в них знатных господ. Поэтому управляющий постоялого двора был учтив и вежлив, желая привлечь богатых клиентов и заставить их задержаться подольше, потратив на пару монет больше. Не похоже, что деньги для них были какой-либо проблемой. Заселившись, заклинатели спустились на первый этаж, являющийся ещё и таверной, чтобы послушать последние новости мира, ведь в таких местах путешественники не только отдыхали, но и обменивались опытом.       — Говаривают, старейшина Цзян ушёл в уединение и пропал из виду. Как думаешь, он всё ещё жив в таком-то возрасте? — спросил Цзинь Лин, используя местный диалект, довольно быстро к нему прицепившийся. Беззастенчиво накрыв руку собеседника своей, он поглаживал фиолетовое кольцо, играясь с ним.       — Не знаю, у него и спроси, раз так интересно, — огрызнулся Цзян Чэн, после чего с досадой покачал головой. В его речи неизменно скользил жар юньмэнского диалекта, не сгладившийся с годами. — Они каждые двадцать лет меня хоронят, самим не надоело?       — А что им ещё делать, когда ты на двадцать лет пропадаешь с глаз долой из сердца вон? — приподнял брови Цзинь Лин. — Цзян Минли хотя бы в орден возвращается время от времени, чтобы подать признаки жизни.       — Тебе напомнить, когда ты сам последний раз был в Ланьлине? — приподнял одну бровь в ответ Цзян Чэн.       — Моя память ещё не настолько плоха, благодарю. Да и скоро можно будет не напоминать, — пожал плечами мужчина.       Уголки губ Цзян Чэна приподнялись, и он перевернул руку, чтобы их с Цзинь Лином пальцы переплелись.       — Домой?       Цзинь Лин улыбнулся нестареющей улыбкой.       — Домой. Покажем им, что рано ещё устраивать похороны.       На душе у Цзян Чэна было спокойно, и Цзинь Лин чувствовал это, видел в тех самых малейших намёках, что научился распознавать с годами. Время шло, и мир постепенно переставал нуждаться в них, даря свободу, о которой они мечтали годами. Они с Цзян Чэном путешествовали по миру, узнавая его и самих себя с разных сторон, о которых раньше и не могли подумать. Целые десятилетия не смогли сточить их чувства друг к другу, и многие поспешили сделать из этого целые легенды о вечно пылающей любви. Каждая такая вызывала нервный смех, потому что они-то помнили, с чего начинали и как боялись.       Однако сейчас всё было иначе. Они не скрывались от чужих глаз и не скрывали ничего друг от друга. «Партнёры на тропе совершенствования» — эта фраза даже не могла начать описывать всю глубину их истории. И даже спустя столько времени она продолжала писаться. Мир был огромен, и они шли по нему, пока всё ещё могли ходить. Шли в ногу и не расцепляя рук, всегда на равных, как было с самого начала.       Стоило посмотреть друг другу в глаза, и сердце начинало трепетать, как в самый первый раз. И какие бы изменения ни приносили ветра с каждым годом, Цзинь Лин знал, что человек, разделивший с ним все радости и невзгоды на этом непростом пути, навсегда останется неизменным.