Профилактика

Жизнь — штука сложная. Как пазл. Сложится или не сложится зависит от тебя. Но и какие люди приходят в твоё окружение, тоже имеет значение. В ее жизни и так было пролито достаточно крови и потрачено слишком много времени и сил. «Ты не заслужила такого обращения к себе.», — говорил ей новый опекун. Утром она быстро позавтракала, Силко как раз ушёл разбираться с новой партией мерцания. Шанс убежать к другу был высок, но ненадолго. В воскресенье он возвращался довольно быстро. Девочка оделась потеплее — в девять часов в Нижнем городе ещё прохладно. Встреча с новым другом беспокоила ее сердце, ведь потерять его она никак не хотела. Паудер представила, что расталкивает всех-всех прохожих и весь мир, лишь бы снова оказаться в том месте. Рядом с одиноким человеком. Интуитивно направляясь вперёд, к краю центра, она заметила ларёк с напитками, который приезжал раз в неделею из Верхнего. В нем торговал пухленький мужчина, который любил брать взятки, так многие говорили, но у Джинкс он ещё ни в долг, ни наперёд денег не просил, или еще чего-то. «Если я загляну туда, он не обидится?» — Здравствуйте! — поздоровалась девочка и заглянула на стеклянный прилавок на колёсах. Там были ягодные, лимонные, апельсиновые газированные напитки. Себе она всегда брала апельсиновый, а вот для друга Паудер ещё никогда не брала. Ее брови свелись вместе от раздумий. Выбирала она долго. Сзади начала собираться очередь. «Куплю себе, а заодно и Вику. Если будем играть до полудня, то точно пить захочется. Но что покупать? Вдруг я прогадаю.» — Эй, выбирай быстрее! — поторопил продавец.— ты же обычно «Апельсиновую бомбу» берёшь! — Да, мне… просто… — Че? — Я друга угостить хочу.— сказала прямо Джинкс. — Дайте лимонный. — Отлично! Значит, «Апельсиновую бомбу» и «Лимонное настроение»? Она кивнула и пока копалась в поисках мелочи, то услышала недовольные высказывания: «Ну, почему так долго!», «Мама, папа, я пить хочу!». Что, собственно, не оставили равнодушной, а заставили ускориться. Паудер заторопилась и по случайности выложила даже больше валюты, чем нужно. Торговец напитками широко раскрыл рот от изумления. — Сдачи не надо. — сказала деловито Джинкс и забрала два стаканчика с трубочками и зонтиками. — Точно не хочешь забрать? А то тут ещё на три выйдет! — Ой, тогда давайте…— девочка в помятом виде развернулась, прижав холодные напитки к себе, протянув маленький вязаный мешочек для денег. — Вик! Ой. Она прокашлялась. — Виктор! Джинкс принеслась к круглому ущелью. Там царила привычная картина: ребятишки как всегда резвились в озере, солнце светило как обычно, громко шумела падающая вода. Но странными были следующие обстоятельства. Место встречи — возле маленького водопада, где они вчера присели отдохнуть, а вот парня там не оказалось. Паудер расстроилась и ещё раз, как можно громче, позвала его имя. Но лишь эхо отразилось о страшные подземные дома и бетонные плиты. Дети за валунами притихли, навострив уши. Джинкс в надежде отыскать нового товарища, обежала всю территорию и даже в воду залезла по голени, приставив ладошку над глазами, закрываясь от ярких лучей беспечного солнца, которому было явно по барабану, что ее друг не явился. — Вик, но куда же ты пропал?..— спросила воздух девочка и вышла на берег. Кожу противно начал облетать холодный ветер, а девочка сморщила нос. Два стакана одиноко ожидали ее на песке, будто безмолвные свидетели. Джинкс подобрала напитки и села с ними на прохладную бетонную плитку. — Эх, предатель! — она взяла апельсиновый в одну руку, а лимонный в другую, тем самым чокнувшись. Не смотря на пропажу, девочка решила не уходить. Вдруг придёт? И от безделия тихонько и тоскливо запела, упершись головой об колени, а стаканы поставила возле своих ног: «Летит поджигатель, Муравья… (Нет!) Виктора ожидатель: —Ты где мой приятель? Куда ты пропал? Я твой дружочек, Маленький жучочек Освечу трудный путь, Чтобы ты не упал!» Потом Джинкс помычала мелодию песни и чуть было не заплакала от обиды, потому что идиотские глюки снова пришли в голову, разрушая мысли о пропаже Виктора, точнее характер самого события. Перед ней появился Майло с размытым неоновыми каракулями лицом, хохотавший следующее: — Ха-ха-ха! Какая наивная дурочка! Всегда тебя такой считал! — Пошёл ты! — отмахнулась Паудер и отвернулась от фантазии, допивая лимонады. Вандер навис тоже, как ужасающая чёрная тень: — Да не надо ему с малолетками возиться, вот он и не пришёл! — Завались! — Не хватало тебе ещё инвалидов в задницу лизать… В сиделки нанялась, да? Девочка опять закрыла уши руками и сильно зажмурила глаза. Страх окончательно сойти с ума с каждой секундной все больше овладевал ей, разрушая, убивая Джинкс изнутри. Каждая клеточка, нерв, сосуд, само сердце молились о том, чтобы всё это прекратилось, пытались бороться с коррупцией фальшивых мыслей и чувств. Уродцы, прямо как многие продавцы, старались торговаться, брать «око за око». — Чего ты теперь ноешь?! Он не придёт к тебе больше! В груди бешено заколотилось. Джинкс закричала, откинула стаканы и удрала от приступа. Мир показался ей самым жестоким и ужасными, что в нем не существует ни капельки добра. Все ее предали. Все предали малышку Джинкс. Все бросили, отвернулись, отказались кроме Силко… Паудер начинала визжать только тогда, когда слышала собственный пульс, который отчаянно бил в шею, запястья, челюсть, виски. А ещё голос сестры… — Малышка, я всегда буду с тобой! У неё возникла ярая необходимость спрятаться у Силко в коленях и не вылезать оттуда. Расстроенная, с опухшим носом и розовыми веками Джинкс возвратилась домой. Полная противоположность вчерашнего дня. Ей не хотелось ничего делать, даже бомбочки мастерить. Голова болела, организм требовал полежать. Девочка пошла в свою комнату и услыхала, как Силко опять с кем-то разговаривал в своём кабинете, и перешла в режим ожидания, пока новые люди не уйдут. — Да, да… Избавиться от него было лучшим решением. — послышался прокуренный тон. — Мы дали ему по башке хорошенько, оставили на улице. Сдох точно. — Будем надеяться. «Наверное, опять кого-то убили сегодня.» Кто-то противно заржал. Стукнулись стаканы, начался гул троих голосов. Паудер распласталась на кровати звездочкой. Комната, тёмная и практически без окон, являлась маленькой крепостью для Джинкс. Хаотичная, беспорядочная, как и она сама! Практически никто сюда не заходил, если Силко — очень редко, только когда она простужалась. При этой мысли девочка внезапно ощутила озноб. Прямо когда болеешь. По спине запрыгали мурашки. Мысли о том, что Вик возможно обманул, не оставляли в покое. Пальцы потянулись к маленькой и на первый взгляд милой штучке — самодельной взрывчатке. Джинкс вертела свою «игрушку» в руках, уже придумывая Виктору наказание, если он появится завтра. «Я брошу в тебя мое оружие, и ты разлетишься на миллиард маленьких кусочков… Даже нога, которая у тебя онемелая.» Девочка усмехнулась и выбросила бомбу с зубками на пол. Ведь все дети смеются над жестокостью? Почему? Потому что ребёнок — самая сильная бомба, которая может взорваться при любом не правильном движении, слове, порой даже и касании. «Надеюсь, не я одна такая.» В коридоре зашаркали сапоги, а значит неизвестные вышли наружу. Сердечко Джинкс радостно застучало, намекая на уход к Силко. — Да? — Это я. Мужчина сидел за своим дубовым столом, разглядывая через думу некие бумаги. На уродливой стороне лица было написано : «Напряжение» . — Что-то стряслось? Джинкс опустила глаза в пол. Рассказать о новом друге — язык не вертится. Она боялась, что тот будет очень сильно ругаться, потому что… — Ты взволнована. Расскажи, Джинкс, ты можешь мне доверять. — мужчина отложил рассмотрение. Он принялся копаться в ящике стола. — Правда? — Я твой единственный друг в этом мире, большее население которого сделало нам очень больно. — руки с ожогами нашли позолоченный шприц. Брюнет укололся, от кайфа закрыв оба глаза. Он рассказывал как раньше верещал от боли, не получая никакого удовлетворения. В данное же время брюнет слегка опустился с кресла, все с опущенными веками. — Ты сегодня справился сам, да? Но мужчина, казалось, ее не слышал. Паудер подошла к нему, протянув руки, естественно, когда он успокоился. Силко сначала, попытался не обращать на неё внимания, но он все же посадил ее к себе на колени, видимо, не стерпев прискорбного вида девочки. Ледяные руки держали талию. Он строго устремил свой ястребиный взгляд, как будто затащившаяся кобра, ожидавшая ответа. — Ты в последнее время часто сидишь со мной, Джинкс. Кажется, тебе надо прибавить тренировок. — Но я же не буду успевать отдыхать! Сейва меня замучит! — Получается ты у меня совсем тогда… Силко вдруг увёл глаза в окно. Там пробежали какие-то мальчишки с рогатками. Паудер иногда казалось, что ее опекун — зверёк. Он имел хороший слух, здоровым глазом прекрасно видел. И как он заметил мальчишек… Девочка в знак похвалы одобрительно улыбнулась, ожидая взаимной реакции. А ее не последовало. Брюнет задал очередной вопрос, мол, что случилось. — Ври, ври, ври, ври, ври, ври, ври, ври… — Не проболтайся! Ты же не хочешь помереть. Лазурные радужки со зрачками размером с крупную монету забегали по комнате, голосовые связки дрожали: — Ничего… Я… Э… Я просто испугалась. — Кого? — Темноты. На лице Силко появилась насмешка, выразилось ехидство, которое он даже не пытался скрыть: — Совсем с катушек съехала? Тебя там никто не съест, бомбами если что кидайся, обороняйся. — сказал мужчина с иронией, кашлянув.— Или пистолет возьми. Иначе мы точно будем больше заниматься твоей физической подготовкой… Джинкс прижалась в его грудь. Жестоко долгие и мучительные подготовки ей были не к лицу. Она чувствовала себя не в своей тарелке, когда например отжималась. Ей сильнее нравилась стрельба. Силко решил сменить тему для разговора: — Скоро пойдём ужинать. — Здорово… — «обрадовалась» Паудер, зажавшаяся в тело Силко, вдыхающая запах. Его запах. От него пахло табаком и чем-то горьким. Наверное, коньяком. Опекун не смог не заметить этого: — Я разрешаю тебе съесть леденцы. Девочка прямо-таки засверкала: — Правда?! Он попросил ее открыть самый нижний рабочего стола ящик. Волшебный ящик. Их ящик. Общий. Там, среди карандашей, ручек, шприца, бумаги лежала железная коробочка. Джинкс оживлённо схватила ее и потрясла. Твёрдые вещества звонко забились о стенки, создавая музыку. — Спасибо! — Мам? Перед ним из темноты явилось лицо матери. Она была бледна, немного сиреневая, как труп. — Сынок… Ты ослаб, поспи. Я с тобой.