Профилактика

«…Может быть, я и умер, лежа тогда посередь улицы. Это был первый раз в моей жизни, когда уже про себя прощался с самым близким мне человеком — мамой. У меня больше нет родных кроме неё. Ты — полумёртвый организм, который скоро копытца откинет. А что жизнь? Умирать всегда было не страшно, с самого детства. Тело застыло, кровь стекала ещё горячая, живая, прорезаясь сквозь волосы вниз, образуя лужу, постепенно остывающую на хладном камне. Смертушка, будто родная тётка, поджидала за каждым углом, поворотом, улицей. Со мной могло случится много чего, как и с другими людьми. Наплевал я на неё! Пугало только то, что без тебя мир продолжит существовать, планета не остановится, будет вертеться вокруг своей оси, люди не перестанут влюбляться, любить, размножаться, танцевать, болеть и выздоравливать, радоваться, плакать и смеяться. Но факт того, что после себя я ничего не оставил, также настораживал. Если бы я подох, мать, скорее всего, горя не выдержала, ведь ее единственный сын ушёл из этого гнилого мира очень рано. Тогда, после ее кончины, обо мне бы уже никто не вспоминал кроме Джейса. Представил… Сначала он долго плачет, потом с годами, постепенно смиряясь с утерянным, успокаивается. Вот и нет Виктора. Слава науке, меня обнаружили прохожие, среди которых была и наша соседка. Она мигом кликнула маму, и они вдвоём каким-то чудом дотащили меня до лечебницы. Тут я пришел в себя, даже Джей навестил меня. Провалялся в госпитале добрую неделю. Посетил лекаря, называется. А самое-то главное — Джинкс. Вот она поди разозлилась на меня, подумала, что я отрекаюсь от неё. Но это не так. В больнице я времени даром не терял, пусть и с раскроенной башкой, мастерил ей бабочку… Джейс достал мне детали. Самому ему я не сказал, кому подарю. Но долго скрывать не получилось, не умею я врать. Так, бабочка! Механизм простой, создать металлическое насекомое — ерунда какая. В неё был устроен такой функционал: крылышки можно двигать при помощи кнопки на спине. Теперь она ожидала своего часа на тумбе возле койки. Я решил, что извинюсь перед Джинкс. Ведь не пришёл? Не пришёл, пусть даже не по своей вине. Подарю бабочку с раскаянием. В данный момент мой друг помогал мне собирать вещи. Врач приказал доносить повязку до конца, периодически менять ее, а в целом мое здоровье восстановилось, и очень обрадовало меня, потому что диагноз «Сотрясение мозга с легким повреждением черепной коробки» не сильно обворожил. — Ты теперь дружишь с ней? Джейс упаковал небольшой кожаный чемодан, поношенный и старый. Он выглядел так, словно пережил десяток войн и боев, тринадцать концов света и сто двадцать потопов, плюс тысяча двести цунами и ровно три миллиона землятресений с ураганами, на пару с тайфунами, буранами, метелями, ураганами. Покалеченный друг с благодарностью наблюдал за Талесом. И моргнул глазами в качестве ответа «Да» на поставленный вопрос. Хорошо ещё, что вещей у Виктора было не так много, а то саквояж небось мог взорваться... И замечательно, что у Виктора в жизни существует такой человек. Человек с большой буквы. — И сколько ей? Красивая? — Ей всего тринадцать. Талис недовольно покачал головой, взяв в руки приспособление для одежды, зубной щетки, пасты и прочих предметов в лечебницу. — Что? — Ох, Виктор! До чего дожили… В няньках сидеть ещё. Мы будущие ученые, а ты с малолетками возишься! Виктор сделал вид, мол не услышал, закатив глаза в сторону. Он попрощался с соседями по серой и печальной палате, в которой всегда пахло лекарствами, и опираясь на родную трость, покинул помещение. Парни держали путь в кафе чтобы отметить выздоровление. В Зауне как правило, одни бандитские ночные клубы, которые почему-то и днём работают. Тем не менее, Джейс давно планировал привести Виктора в Пилтовер. — В наше любимое? — калека вдохновенно вздохнул. Он уже грезил: булочки с шоколадом, ароматное кофе и милых официанток с накрахмаленными платьями, стоявшими всегда колом. Не волнуйтесь за работниц кафе, это всего лишь наивная юношеская похоть. — Разумеется. Куда ещё-то? — На вопрос вопросом не отвечают, Джейс. — Я не знал. Силко сидел рядом со своей «дочерью», положив ее небольшие стопы на свои ноги. Он осторожно снял кеды с нарисованными звёздочками, открыв для себя самую истоптанную кожу на свете. Мужчина удивлённо поднял смоляные брови при виде стёртых до мяса пяток, больших пальцев и боковой стороны стопы. Мозоли выглядели устрашающе, будто бы девочку заставили бегать по десять раз от Нижнего до Верхнего. Паудер всхлипнула. Очень неприятное жжение заставило проронить пару слезинок. Его неодинаковые глаза сразу же наполнились злостью и обратились к стоящей рядом Сейвике. Та лишь воскликнула: «А что ты так смотришь?! Хочешь тренировки — получай! Не нравится, так тренируй сам!» На это брюнет приказал ей убираться отсюда. Женщина первое время упрямо постояла, но потом Силко стал подниматься, и человек с мерцательным протезом руки ушла, сильно хлопнув дверью. Джинкс пожаловалась на свою жестокую тренершу, так не любившую ее. Паудер порой казалось, что женщине очень нравится Силко, а неё ей просто не хочется обращать внимания, тренировать тоже. Конечно, этого она опекуну не рассказала, но лишь про себя, в своей сумасшедшей голове строила догадки и теории. Сейвика — самая верная приспешница Силко, но не самая доброжелательная по отношению к Джинкс. Сейва принудила Паудер бегать по лестнице, пока пятки не сотрутся в кровь. — Она же так не зря, Джинкс… — проговорил опекун, который уже перематывал одну из искалеченных стоп. — Не зря?! — возмутилась девочка так, что даже голубая непослушная «антеннка», все время вылезавшая из-под кос, зарядила мужчине в лицо. Силко зажмурился, отвернув голову в сторону, тем самым показав свою изуродованную половину лица. — Зачем мне мозо-о-ли-и? — жалобно протянула Паудер, положив руки на лоб, щупая, нет ли жара. — Каждая мозоль — как новый урок или ступень. — начал пояснять Силко, принявшийся за вторую ногу. — Каждая рана закаливает. Бывает так: неусвоенный урок подводит в самый неподходящий момент. И ты просто… — мужчина резко оторвал марлю. Джинкс призадумалась. — То есть, чем больше у меня мозолей, тем я сильнее? Опекун кивнул и провёл указательным пальцем по тёплой щёчке. Джинкс улыбнулась и села на кровать, не отпуская его руки. — А я бомбу новую сделала! Силко с интересом сканировал прихрамывающую Джинкс. Та добралась до своего шкафа с разными шмотками, на дне которого находилась картонная коробка, обклеенная всякими стикерами и с надписью: «Новое». Спустя минуту Силко уже осматривал свежую забаву Паудер. Оказывается, что новая «петарда» умеет пускать салют после взрыва. — Очень красивая смерть выйдет у человека. — прокомментировал он и постучал по железной баночке ядовито-зелёного цвета с глазами клыками. Та звякнула как вчерашняя жестяная банка с леденцами, уже слопанную Джинкс до конца. — Но по звуку слабовата. — А гимн должен играть? — Джинкс по привычке фыркнула, да и по поводу критики Силко, которая ей не сильно понравилась. Девочка ждала наподобие: «Вау!», «Ничего себе!», «И как ты это сделала?», «Золотые руки!», а взамен получила равнодушное молчание и небольшой сухой отзыв. — Сходи лучше прогуляйся, целую неделею горбишься над своими побрякушками! Побей кого-нибудь, купи себе одежды. — заметил Силко, оглядывая тёмную комнатушку, словно там чего-то не хватало. Может быть света? — Больно гулять теперь! — Всё равно иди. Только аккуратно. У меня совещание, буду поздно. Ковыряя ложкой тарелку с супом, Джинкс вспомнила Виктора. Быть может, стоит вернуться? Погулять-то все равно нужно. Убивать мальчика пропало и желание. Боль в стопах заставляла вспоминать о нем, как о чем-то добром; ведь теперь она тоже хромая, прямо как он. Еле-еле надев обувь, девочка расчесала кончики ещё коротких косичек, достававших до лопаток, и потихоньку пошла по заданному маршруту. Слава богам, никто по дороге ее не тронул, наверное потому что они знали всех, кто работает на Силко. В том числе и Паудер. Да и описывать путь нет смысла, он читателем небось уже вызубрен наизусть? Джинкс тем временем спускалась по тропе, слегка поджав колени, дабы держать равновесие на крутом спуске. Вечерело. Розовело. Детей практически не было. Пустое озеро одиноко блестело, слабо освещённое закатом. Надо до темноты добраться до дома… А хотя какая разница? «Подумаешь, Силко немножко поругается!» Она уже пришла на то самое место передышки и заметила перед собой не Виктора, а какого-то другого парня. Тот нахмурился и послал ее не самым дружелюбным образом. Девочка взаимно про себя ругалась матом, шля ему всякие пакости. У него была квадратная форма лица, русые волосы, зачёсанные назад, светлые, карие глаза, в которых сияли огоньки из окон домов позади Джинкс. Одет он был поприличнее, чем Виктор, и Паудер заподозрила, что он аристократ. — Виктор! Ну ты скоро, а? — Иду! Вик вышел из-за того же угла как в первый раз. Треснувшие алые уголки губ превратились в дружелюбную ухмылку при виде знакомой с косичками. На одной из бровей образовалась кровяная корочка, вытянутый подбородок украшали гранатовые точечки, тоже высохшие. Головная повязка прикрыла толстые волосы, а Паудер заподозрила что-то неладное.       — Привет, Джинкс…— он прохромал к Паудер и похлопал по плечу, развернувшись к другу. У того на лице выразилось полнейшее недоразумение. — Это и есть та самая девка?! Ну и доска же… — Причём здесь это?! — рявкнула Паудер и чуть было не бросилась на Талиса, который выдохнув: «Воу, воу, поосторожнее!», отошёл подальше на всякий случай. Виктор прошептал Джинкс: «Не обращай внимания, у него дружеская ревность!». А сам всунул в маленькие ладошки заветную бабочку, извинился и уселся на валун, прижав здоровую ногу. Трость валялась на песке, как погибший воин. Работа была выполнена шикарная. Она поблагодарила его и села рядом. Неизвестный для Джинкс заворчал, обозвав молодожёнами сидящих. — Прекрати, Джейс! — уже заругался Виктор. Два янтаря недовольно повернулись в сторону товарища. — Извини, что не пришёл тогда и не рассказал о Джейсе Талисе. — он кивнул на «квадратнорожего». (так его обозвала Джинкс про себя). — Я тогда разозлился на всю чёртову планету и говорил, что друзей у меня больше нет. — Зашибись! — отреагировал второй, всплеснув руками, словно разбушевавшаяся курица. — На кой черт я тебя в кафе накормил? За что? Вот за эту девку?! — Смолкни… — Знаешь что, Виктор? Третий лишний! — Ты это на что намекаешь? Я не имею право заводить друзей?! Между парнями началась ссора, а Джинкс была тихим свидетелем, держа хорошенькую бабочку с крылышками из пергамента, как стаканы с лимонадом на прошлой неделе. Какое было хорошее время, когда сестра ее ещё не покидала… Да и родители. Всё так замечательно когда-то шло в ее жизни. Сейчас и дети, подростки, взрослые между собой раздираются. Ребята чуть не подрались, но Джейс вовремя опустил кулак, махнул рукой со словами: «Да пошли вы все!», и вскоре скрылся за поворотом. Виктор молчал, нахмурившись. — Ничего, Вик, пообижается и вернётся. Я всегда так делаю, когда со своим опекуном ссорюсь. Парень ожил: — В смысле? Где твои родители? — Мама умерла на моих глазах, папу не помню. А сестра она… Бросила меня. Все бросили. Стемнело. Загорелись подземные дома, засветились окошки лимонным, зелёным, красным светом. Где-то далеко опять выстрел, крик, громкая музыка. Просыпается ночной Заун. Джинкс сонно положила голову на тёплое, мягкое плечо, пока Виктор рассказывал ей о побое, о стремном госпитале, как он пообедал в кафе и донёс с Джейсом вещи до дома, как плакала его мама и за что он хочет раскаяться перед Джинкс. Девочка слышала стук сердца, тяжёлое мальчишеское дыхание. Галлюцинации приказывали убить, да руки никак не доходят прибить горячее сердце. — Вообще я как-то там был… Часто. Маленький вирус подхватил, уж не помню какой. Его голос, хриплый, убаюкивающий, такой приятный, немного мурлыкающий, сильно отличающийся от грубого тона Силко. Паудер ощущала бабочки каждый раз, когда голосовые связки хрипели, как у больной собаки. Ей хотелось слушать его вечно. В темноте это казалось очень романтичным: янтарные глаза светились в темноте, будто кошачьи. Прямо как мамино ожерелье из этого камня в детстве… Что может быть лучше таких моментов в тринадцать? Конечно ничего. «Вик видимо никогда не курил.» Карты он принёс, но играть уже было поздновато. Ребята попрощались и договорились встретиться снова. Завтра.