Человек из Силькеборга

      Определённо, поехать в Силькеборг было хорошей идеей. Определённо, уже хорошей идеей было хотя бы взять отгулы. Когда Карл вообще в последний раз был в отпуске? Пять лет назад? И то одна его половина прошла в больнице после ранения, а вторая – в самокопании и меланхолии. Кажется, последний нормальный отпуск у него был ещё с Виггой. Помнится, они провели его в Швеции. И там было, наверное, хорошо. Да, там было хорошо. Но он всего пару лет, как научился вспоминать о тех прошлых хороших временах без сожаления и тяжёлых мыслей, поэтому теперь предпочитал не вспоминать вовсе. Смысла в том, чтобы брать отпуск и проводить его в одиночестве он не видел. Что толку-то? Ехать он никуда не собирался, а для лежания на диване в компании бутылки чего-нибудь горячительного вполне хватало вечеров, так что можно было и поработать.       Но это было раньше, за последнее время многое изменилось. Сейчас Асад просто предложил: «Поехали?», показывая фотографии на экране смартфона, и Карл не нашёл ни причин, ни желания отказываться. Они даже придумали складную историю прикрытия для оправдания перед Маркусом, ведь он наверняка заинтересуется, почему их отдел прекращает на несколько дней свою работу без видимых на то причин. Вернее, придумывал в основном Карл, потратив на это несколько дней и даже часть ночи, когда неожиданно напомнила о себе бессонница. Согласно этой легенде, Асад ехал проведать старого друга в Эрё, а сам Карл, вспомнив на этом фоне про свои накопившиеся за много лет отгулы, якобы отправлялся решать документальные вопросы с оформлением старого рыбацкого домика своего деда, с целью подарить его Йесперу на совершеннолетие. Домик этот действительно существовал, правда, находился в такой глуши и таком состоянии, что явно не заслуживал наличия каких бы то ни было документов в принципе, и явно Карлу бы пришлось ещё доплатить Йесперу, чтобы тот согласился принять такой подарок. Но это уже были частности, истории звучали вполне правдоподобно, больше ничего и не требовалось. Ставить в известность всех коллег, а тем более шефа, об изменившейся сути своих отношений явно не стоило. Было как-то спокойнее, пока никто не знал ничего, чего им не полагалось. А никто определённо ничего не знал.       Придуманный план не просто казался хорошим, он таким и был. Они на удивление легко согласовали отгулы с шефом, разыграв свои роли как по писаному сценарию, обрадовали Розу перспективой дополнительных выходных и для неё тоже, и окончательно утвердились в мысли, что всё идёт гладко. Конечно, было несколько странным услышать от Розы в пятницу вечером: «Хорошо вам провести время, парни». Карл напряжённо раздумывал о смысле её слов всю дорогу домой, но Асад заверил его, что подозрения не обоснованы, и это самая обыкновенная фраза банальной дружеской вежливости. Карл решил довериться ему и в этот раз, возможно, у него самого действительно ярко выраженная профессиональная деформация, и он слишком придирается к мелочам, а на самом деле не стоит искать скрытый смысл там, где его нет. В конце концов, в субботу утром должен был начаться их микро-отпуск, и лучше было сосредоточиться на хороших мыслях и планах. И они сосредоточились. Сосредоточились настолько, что проснувшись субботним утром, в районе полудня, Карл вообще предложил никуда не ехать и провести все отгулы дома, просто выключив телефоны и сделав вид, что они вне зоны всех покрытий и доступов. Но Асад был непреклонен, перечисляя причины всё же встать и отправиться в запланированный и так тщательно продуманный путь. Он даже пальцы загибал для большей весомости своих аргументов: и домик они уже, видите ли, забронировали, и чемодан в машине, и билеты на паром куплены, и….. В итоге Карл мученически вздохнул, накрыл голову подушкой, пообещав через полчаса собраться с силами и начать действовать согласно намеченной и утверждённой схеме. Его покладистость была поощрена поцелуем в шею и обещанием самого крепкого кофе. «Ох уж эта его настойчивость» – думал Карл, вернув подушку в обычное положение, и слушая шум воды в душе, – «Спорить с ним порой совершенно бесполезно». Как же Карл это, однако, любил. Не только это, конечно, но это – в числе прочего.       Дорога до парома прибавила Карлу бодрости, хотя бы потому, что в его единоличное распоряжение был предоставлен полный термос с кофе. – Напомни мне, почему мы вообще едем в такие дебри? – спросил он, приоткрывая окно и закуривая. – Потому что там до нас вряд ли дозвонятся, и точно не придётся ехать посреди ночи на срочный вызов, – снова аргументированно пояснил Асад. – Не отвечать на звонки можно было и дома, – возразил Карл. Он не был против этой поездки, вовсе нет, где-то в глубине души он даже с нетерпением её ждал. Просто немного нервничал. Да, наверное, именно так можно было бы описать это чувство. При этом он даже не понимал, чем конкретно было вызвано его напряжение. Возможно, сменой обстановки, а возможно – новизной ситуации и осознанием некого перехода на новый уровень. Прошло уже какое-то время после того первого откровенного разговора в больнице, и много чего с тех пор пришлось узнавать впервые, ко многому привыкать заново уже в другом статусе: был и первый поцелуй, и первые посиделки на кухне за кофе уже не просто в качестве напарников, первое честное, уверенное и надёжное «Я вернусь, если действительно нужен тебе», и первое не менее честное, давно осмысленное и принятое, но ни разу до этого не произносимое, так долго носимое под сердцем «Мне без тебя крышка», и первое нерабочее «Отвезти тебя домой?», и первое волнительное «Останешься?», первая совместная ночь, и первое утро, первая поездка вместе на работу, и первая неловкость в офисе, когда разговаривать друг с другом и смотреть друг на друга так, как вчера вечером нельзя, а как раньше – уже не получается, и первые попытки скрыть неконтролируемую улыбку, когда тебя просто позвали по имени, даже если в сугубо рабочих целях, и первые дни совместного быта под одной крышей. И каждое такое «первое» становилось будто бы новой ступенькой к тому, что обычно называется серьёзными отношениями. Теперь вот настал черёд первого отпуска вместе. Технически это не было полноценным отпуском, но и привыкать к новому иногда лучше постепенно. Именно от этой новизны и незнания того, комфортно ли им будет на этом новом уровне отношений, Карл и нервничал. А нервничать в одиночку он не любил, предпочитая, чтобы его напряжённость разделяли все вокруг, если не по собственной доброй воле, то его стараниями. И тут можно было бы ещё добавить один пункт в список «первых». Асад был первым человеком, кто близко – а за последнее время он узнал его ближе, чем кто бы то ни было – знал Карла, и при этом оставался совершенно спокойным внутренне, когда такие выпады были направлены в его сторону. Он мог раздражаться из-за работы, спорить с Карлом до хрипоты из-за дела, отчитывать его за стиль ведения расследования, но не поддавался на провокации и не злился, когда Карл повышал вокруг градус вздорности в эмоционально непростые для себя моменты. Когда-то он тоже не умел отличать виды недовольства и сварливости Карла, однажды, незадолго до того памятного ранения, даже едва не перевёлся в другой отдел, именно потому, что раздражение напарника резонировало и с его чувствами. Но чем сильнее они сближались, тем большим экспертом в непростой и плохо изученной сфере знаний «Эмоции и помыслы Карла Мёрка» он становился. Первое, что он усвоил из этого курса – что под железными доспехами сарказма, недовольства и самоуверенности бьётся живое горячее сердце. И с тем, что оно диктует своему владельцу, тоже не всё было просто и понятно для стороннего обывателя, но для того, чьё собственное сердце бьётся в унисон, ничего сложного в этой науке нет. Поэтому Асад достойно парировал, когда Карл задевал окружающих по действительно существовавшей причине, но каким-то шестым чувством понимал, когда тот нервировал других просто потому, что нервничал сам. И в этих случаях действовал совершенно особым образом: понимающий взгляд, рука на плече, тихое «Успокойся, всё хорошо», чашка кофе на столе, поцелуй в висок, снова осторожное прикосновение, крепкие объятия, если все остальные пункты не привели к ожидаемому результату. Повторять в любой последовательности, пока не сработает. И ведь срабатывало. Причём, каким-то непостижимым образом – постоянно. Вот и сейчас Асад не удивлялся странной перемене в настроении Карла, который ещё день назад готовился к этой поездке с не меньшим энтузиазмом, чем он сам, не задавал глупых вопросов о том, действительно ли тот хочет ехать, не раздражался, что запланированное ими путешествие теперь, видимо, интересует его одного, не бросал этого холодного разрушающего: «Значит, никуда не едем, раз ты не хочешь». Он всё прекрасно понимал, поэтому спокойно вёл машину и улыбался, едва заметно качая головой, когда бросал на Карла короткий взгляд. – Можно было и дома, – пожал он плечами. – Но дома ты бы точно через два дня уже сам включил телефон, набрал Маркуса и сорвался в участок. – А там? – вопросительно поднял бровь Карл, обличительным жестом указывая рукой на дорогу впереди, довольный тем, что нашёл брешь в оборонительных непробиваемых аргументах. – А там просто красиво. Асад взял его за руку и успокаивающе погладил большим пальцем по запястью. – Ладно, – Карл выдохнул, тяжело сглотнул и откинул голову на подголовник сиденья. – Поехали посмотрим, раз красиво. В принципе, я бы не отказался вообще не слышать звонок телефона хотя бы несколько дней. – Как хорошо, что наши желания совпадают, да? – Асад улыбнулся шире и немного насмешливо. – Ага, хорошо, – наконец признал очевидное Карл, отвернувшись и сосредоточившись на пейзаже за окном справа от себя, крепче сжав тем не менее руку Асада.       До Силькеборга – там была назначена встреча с владельцем летнего домика, который они арендовали на эти выходные – добрались ближе к вечеру. При слове «отпуск» у Карла сразу возникли ассоциации с берегом их, пусть и северного, но моря, однако Асад резонно спросил: «Тебе моря в Копенгагене не хватает?». Карл поразмышлял и пришёл к выводу, что вполне хватает, поэтому общим решением после рассмотрения нескольких вариантов было решено ехать сюда, в Силькеборг, точнее сказать – в его окрестности, на берег озера Эрнсё. Рекламные буклеты в интернете обещали живописные виды, свежий лесной воздух, тишину и удаление от цивилизации. Им обоим показалось, что этот вариант подходит им по всем пунктам. И теперь Карл флегматично наблюдал, как Асад разговаривает у супермаркета с невысоким коренастым мужчиной, на вид лет пятидесяти, одетым в коричневую куртку… Силой воли заставив себя забыть про профессиональные привычки замечать, запоминать и анализировать всё вокруг, и даже повернув голову в другую сторону для надёжности, Карл постарался оставить в голове только мысли о предстоящем отдыхе, отринув и забыв на время про все остальные. – Всё, ключи получил, координаты и скрин карты он мне сбросил, говорит, что там ни сети нормальной, ни связи, поэтому на навигатор целиком полагаться не стоит, – отрапортовал Асад, садясь за руль. – То есть мы ни до кого не дозвонимся, если что, да? – Скорее, никто не дозвонится до нас, – многозначительно улыбнулся ему Асад, выезжая с парковки. Карл мысленно признал, что такое положение дел его устраивает более чем полностью. «Если что» могло произойти в Копенгагене, в их управлении, а здесь единственным «если что» виделось максимум незаконное проникновение в дом лисы, но не более.       Ещё примерно час пути, недолгая тряска по ухабистой лесной дороге, и они наконец добрались до долгожданного пункта их назначения. Дорога, больше похожая на колею в глинисто-песчаном грунте, закончилась относительно широкой просекой, в окружении довольно густого леса. Вечерний, пока ещё лёгкий, туман уже медленно наползал на четыре деревянных коттеджа, выкрашенных в яркие цвета, которые хаотично и бессистемно были разбросаны по этой расчищенной поляне. Низенькие хозяйственные постройки, располагавшиеся чуть в отдалении за первой линией деревьев, уже начали скрываться в этом сизом влажном мареве. – Тихо как, – заметил Карл, выходя из машины. – Да, все базы отдыха и кемпинги находятся на той стороне озера, – напомнил Асад информацию из рекламы. – Но нам же не нужны популярные туристические места? – Нам определённо не нужны популярные туристические места, – утвердительно кивнул Карл. – Какой наш? – Какой угодно, в это время года они все пустуют, но я выбрал второй, – Асад указал на коттедж, выходящий балконом на лес. – Ладно, выглядит сносно. Давай ключи, – протянул руку Карл. Первый беглый осмотр показал, что домик действительно вполне себе неплох: деревянный, двухэтажный, но компактный, с просторной гостиной на первом этаже, в которой даже был камин, со стеклянной дверью почти в полстены, ведущей на небольшую террасу, прямо за которой начинался лес, целиком пропитанный маслянистым запахом хвойных опилок и ещё чего-то цитрусового. Вот только разглядывать всё это пришлось практически в потёмках. – Света нет, – заметил Карл, раздражённо щёлкая выключателем. – Подожди, – сказал Асад и вышел. На следующем же щелчке выключателя под потолком зажглась двухрожковая люстра, имитирующая оленьи рога. – Что ты сделал? – поинтересовался Карл, когда Асад вернулся. – Включил рубильник, – пожал плечами тот. Карл смерил его оценивающим взглядом, но никак не прокомментировал такие отличные навыки выживания в дикой природе, просто пошёл осматриваться дальше. Справа от прихожей располагалась кухня, рядом была кладовая, в которой даже обнаружился небольшой запас вина и каких-то консервов. – Я за вещами, – крикнул Асад, выходя на улицу. Вместо ответа Карл кивнул, закончил рассматривать скудные запасы кладовой и снова вернулся в гостиную. Немного повоевав с хитроумным механизмом двери на террасу, он всё же одержал победу и широко распахнул её, впуская внутрь свежий прохладный воздух, вместе с запахами осеннего леса. Карл закрыл глаза, сделал глубокий вдох и буквально не шагнул, а нырнул вперёд, в этот хвойный туман, в тёрпкую влажную мховую взвесь. Ему, коренному жителю морского побережья, привыкшему к наличию соли даже в воздухе, никак не удавалось надышаться этим непривычным уникальным запахом мокрой древесины, прелой хвои и пресного песка, с каждым новым вдохом хотелось вдохнуть ещё глубже, больше, чем позволял объём лёгких заядлого курильщика. Карл открыл глаза, прислонился к опоре навеса, потому что голова немного кружилась, и закурил, рассматривая становившийся практически непроглядным лес, внимательно вслушиваясь в почти идеальную тишину. И, видимо, заслушался, потому что шаги позади себя различил буквально за секунду до того, как Асад обнял его со спины, притягивая к себе, и положил подбородок ему на плечо. – Нравится? – спросил он, целуя Карла сбоку в шею. И его улыбку можно было почувствовать даже кожей. – Очень, – честно ответил Карл, затягиваясь сигаретой, снова закрывая глаза и прижимаясь спиной к груди Асада. – Я рад, – довольно хмыкнул Асад ему в плечо, потом поймал его руку на половине движения, забрал сигарету из пальцев, бросил её в предусмотрительно стоявшую на маленьком плетёном столике пепельницу, и, повернув за подбородок его голову к себе, поцеловал, вжимая всё в ту же опору навеса, возле которой они стояли. Карл притянул его ближе, ероша ему волосы на затылке и чуть задевая ногтями шею, чувствуя в себе привычную необъяснимую иррационально-инстинктивную отзывчивость на каждое его прикосновение. – Не холодно? – спросил Асад наконец оторвавшись от него, но всё ещё блокируя все пути к отступлению, которое и так не планировалось. – Холодно, конечно, сам-то как думаешь? – не упустил возможности по привычке найти хоть какой-нибудь повод для недовольства Карл, коротко потеревшись щекой о его густую колючую бороду, и только после этого открыл глаза. – Пошли тогда разожжем камин? – предложил Асад, почти касаясь его губ, потом ещё раз, почти осторожно, поцеловал и сразу же сделал шаг назад. – Иди, я сейчас, – Карл демонстративно достал пачку сигарет из кармана. – Твоими стараниями мой перекур всё ещё не закончен. – Понял, – Асад примирительно поднял руки ладонями вверх, спиной отступая к двери. – Больше мешать не буду. Карл улыбнулся и снова повернулся к лесу, возвращаясь к своей медитации, вместе с дымом выдыхая из лёгких суету большого города и вместе с удивительно чистым воздухом впуская через альвеолы прямиком в кровеносную систему спокойствие и тишину.       Уже после ужина, из привезённых с собой продуктов, сидя у жарко горящего камина, всё ещё машинально натягивая рукава свитера пониже, Карл наблюдал за Асадом, который, насвистывая какой-то незнакомый мотив, убирал со стола, уже оставшись в одной футболке, и размышлял о том, как так вышло, что Асад оказался более приспособленным и чувствовал себя комфортнее в этом климате, чем он сам. Казалось, его внутренний пыл не могли остудить ни пронизывающие ветра, ни колючие стужи, ни ледяные дожди. Может, дело было именно в этом? В том, что ему хватало своего собственного тепла, чтобы не ощущать постоянного мокрого холода этой страны. Причём, этого тепла было даже с избытком, ведь рядом с ним почти отогрелся и сам Карл. Закончить размышления он не успел, потому что Асад сел рядом на диван, протягивая ему бокал с виски, тоже привезённым из города. – О чём задумался? – спросил он, обнимая его за плечи одной рукой. – О том, какой объём работы всплывёт у нас, когда вернёмся, – не моргнув глазом соврал Карл, отпивая виски и прижимаясь теснее к его боку. – Отвратительные мысли, – поморщился Асад. – Давай подумаем их, когда приедем обратно. – Когда приедем и придётся рассказывать Розе, где мы были, ты хотел сказать? – сказав первое пришедшее на ум, что его мысли заняты работой, Карл неожиданно правда задумался о ней. – Мы ей и так объяснили, куда едем, думаешь, она захочет подробностей? – Я не буду удивлён, это же Роза. – Ну пусть спросит, что с того? И вообще, ты правильно сказал, это же Роза, не стоит переживать. Думаю, что даже всё узнав, она не поменяет к нам своего отношения. Считаешь, что после того случая и больницы, когда ты практически жил у меня в палате несколько дней, она ничего не поняла? Карл неопределённо пожал плечами и допил содержимое бокала одним глотком, зябко поведя плечами, прогоняя остатки холода. – Не согрелся? – чуть обеспокоено поинтересовался Асад, касаясь его руки. – Уже почти, – снова прибегнул к обману Карл. – Не надо было мне открывать дверь на улицу, теперь долго прогревать придётся. Эта его черта сперва казалась даже немного трогательной, но очень скоро начала нервировать. Асад всегда первым делом искал свою вину в списке причин недовольства Карла. Сколько можно объяснять этому человеку, что он ничего не усугубляет, скорее даже наоборот. Он не делает существование Карла хуже, он… Добавляет смысла в это существование? Это была слишком глубокая мысль, и Карл предпочёл пока над ней не задумываться, вместо этого он, насколько мог терпеливо, пояснил: – Камин дымил, дверь нужно было открыть, если мы не хотим, чтобы этот отпуск стал нашим последним. Ничего критического не произошло, сейчас нагреется как надо. Но Асад всё ещё пытался найти пути исправления не своей ошибки и загладить не свою вину, поэтому встал, протягивая Карлу руку, а на его вопросительный взгляд не предложил, а констатировал: – Горячий душ. После виски эффект точно будет моментальным. И Карл бы хотел доходчиво объяснить, что в его жизни бывали ситуации куда хуже и холоднее, но заранее знал, что это абсолютно бесполезно. Асад всегда переживал больше, чем следовало бы, если дело касалось его. И если не вслух, то себе можно было признаться, что это было довольно приятно. Да и горячий душ после долгой дороги – объективно хорошая идея. И она действительно такой оказалась. Возможно потому, что горячая вода грела лучше огня в камине, либо же оттого, что количество виски в бутылке ещё немного уменьшилось или причина была в том, что каминная труба, проходившая за деревянной стеной, являлась достаточным источником тепла для небольшого помещения. В любом случае, в спальне было на удивление комфортно даже без свитера, и, допивая очередной бокал у окна, Карл чувствовал себя почти довольным жизнью и выходными, расслабленно разглядывая едва различимые очертания сосен в чернильном мраке ночи. Свет снаружи был только на пороге, а входная дверь выходила на другую сторону коттеджа, поэтому из спальни нельзя было различить практически ничего, что не попадало в небольшое пятно света из окна. Но это почему-то совсем не казалось зловещим или угнетающим, скорее напротив. За стенами этого небольшого, пахнущего как рождественский штолен, домика – идеальная тишина и темнота, и никого кроме них на несколько километров. Разве не за этим они сюда ехали? За немного нереальным и сюрреалистичным коротким ощущением того, что кроме них в этом мире больше никого, что они и есть весь этот мир. Где-то далеко, там, в больших городах сейчас может происходить всё, что угодно, но они идеально защищены от всей суеты и всех проблем этим мягким бархатным пологом чёрного безмолвного леса. То ли все эти мысли, то ли количество выпитого, либо же все эти мысли, навеянные количеством выпитого, поспособствовали тому, что Карл почувствовал жаркое, почти непреодолимое желание сполна ощутить, каково это быть только вдвоём на краю мироздания, где нет ничего и никого кроме вас, где нет условностей и границ, где важно только то, что вы сейчас есть друг у друга. Видимо, всё это отразилось на его лице, потому что вернувшийся из душа Асад даже на мгновение удивлённо замер в дверном проёме. – Что-то случилось? Почему ты так на меня смотришь? Карл помотал головой, пытаясь прогнать внезапное наваждение: – Всё нормально, просто думал. – Хотел бы я знать, о чём можно думать с таким выражением лица, – усмехнулся Асад, садясь на кровать. И Карл бы даже потратил время на объяснения, если бы знал, как облечь все эти чувства и первобытно-хтонические мысли в слова. Или же можно попытаться обойтись без долгих неуклюжих разговоров? Он всегда предпочитал действия словам, поэтому молча отставил пустой стакан на подоконник и подошёл к Асаду, который всё ещё смотрел на него внимательно и чуть удивлённо. На нём было только полотенце, повязанное на бёдрах, мокрые волосы были зачёсаны назад, а на коже всё ещё не высохли капли воды. Засмотревшись на то, как одна из них, самая крупная, неспешно прокладывает себе путь вниз по его груди к животу, Карл подумал о том, что, если уж они остались одни в целом мире, то ему бы хотелось, чтобы этот мир ограничивался этой комнатой и этим моментом. Асад поднял голову, вопросительно заглядывая ему в глаза, пытаясь понять, что происходит, но Карл вместо пояснений положил ладонь ему на шею и нетерпеливо поцеловал, верно рассудив, что раз уж этот мир принадлежит теперь им одним, то подчиняться он будет их правилам. И первое правило, установленное Карлом Мёрком в их новой реальности, гласило – если можно обойтись без разговоров, то к чёрту их! Асад одним резким движением притянул его к себе, откидываясь на спину, и Карл, оказавшись над ним, зарылся пальцами в его мокрые волосы, целуя ещё более жадно и требовательно. Рука Асада, которая легла на бок Карла, пытаясь перевести дальнейшее развитие событий в более привычное положение, была перехвачена и накрепко прижата к подушке. Если в этот момент в глазах Асада и промелькнуло непонимание, то всего на короткий миг, потому что держать глаза открытыми, когда губы Карла переместились на его шею, начиная торопливую траекторию к груди, он не смог. Он мог только тяжело дышать через плотно сжатые зубы, чувствуя, как Карл сосредоточенно и мучительно-тщательно собирает губами ещё теплые капли влаги с его кожи: по груди к плечу, предельно аккуратное, на грани маниакальной осторожности, прикосновение к шраму от недавнего ранения, снова на груди, непозволительно долго задерживается в районе солнечного сплетения, по рёбрам ниже к животу, ещё ниже. Это неожиданно немного отрезвило. Асад чуть приподнялся на локте, сжимая чуть подрагивающими пальцами плечо Карла, но встретился с ним взглядом и всё несказанное превратилось в захлёбывающийся полувздох-полустон. Карл потянул за край полотенца, отбросил его на пол и прижался губами к выпирающей косточке, совершенно не контролируя силу, с которой в тот момент его пальцы сжимали бедро Асада. Одинокая, неведомо как затерявшаяся в голове, мысль о том, что вообще-то неплохо было иметь хоть какой-нибудь опыт со своей стороны, пусть даже в теории, потерялась так же быстро, как и возникла. Карл помог себе рукой, потому что не всё давалось так просто, как ему казалось изначально, и Асад задушено выругался по-арабски. Да, несколько слов на этом языке Карл уже научился понимать, правда, все они были ругательными. Он лишь изредка поднимал глаза, чтобы увидеть, как Асад запрокидывает голову, едва не до опасного для шеи положения, как закусывает губы, безуспешно пытаясь сдержать стоны, закрывает ладонью глаза на секунду, и тут же этой рукой сжимает в кулаке простынь так, что белеют костяшки пальцев. Видеть подобное Карлу ещё не доводилось, знать, что причина этого он сам – тем более. Асад же открыть глаза даже не пытался, он знал, что такой картины его тренированное сердце может и не выдержать, всё и так уже было слишком… Просто слишком. Карл почувствовал его руку в своих волосах, но это не было тем, чем могло бы показаться, даже здесь главенствовала не столько страсть, сколько невозможность справиться с переизбытком эмоций. Асад не направлял его, не задавал ритм, он просто держал ладонь на его затылке, будто бы ища поддержки, пытаясь заземлиться и не потеряться в ощущениях, усилить и так уже зашкаливающий физический контакт, убеждаясь, что это происходит в реальном мире. В этом не было ни капли пошлости, только пронзительная открытость и трогательная доверчивость. Но самому раствориться в этих плавящих чувствах было непозволительно. Карлом сейчас владели исключительно кураж и сосредоточенность. Не сказать, чтобы наука была уж очень простая, но осваиваемая – это факт. Но едва Карл решил для лучшего закрепления повторить ещё один полученный на практике навык, Асад крепко, почти до боли, схватил его за плечо. – Карл….Карл...стой…подожди… – он то ли требовал, то ли умолял, то ли вообще не особо понимал, что говорит. Но мораторий на разговоры всё ещё действовал. Карл с трудом отнял его руку от своего плеча и прижал её к матрацу, переплетая их пальцы. Он не видел сейчас смысла в лишних беседах, языку можно было найти и лучшее применение. Асад застонал, крупно вздрагивая, и эта дрожь в чужом раскалённом теле непривычно передалась по всем рецепторам и нервным окончаниям, ощущаясь всем естеством. Что ж, возможно Карл действительно переоценил свои силы и способности для первого урока, но, кажется, справился вполне удовлетворительно. Именно эта мысль появилась из звенящей пустоты и гулкого белого шума первой, когда он прижимался влажным лбом к животу Асада, стараясь успокоить и своё прерывистое затрудненное дыхание. – Карл, – снова тихо позвал Асад через время. – Тут, – отозвался Карл, медленно перебравшись на свою половину кровати, падая на подушку рядом. – Это что сейчас было? Асад наконец открыл глаза и смотрел на него с непередаваемой эмоцией во взгляде, с какой-то смесью потрясения и восхищения. – Не знаю, – Карл улыбнулся и пожал плечами. – Может, креативный подход? – Креативный подход? – Асад хрипло рассмеялся. – Это на тебя так воздух лесной влияет? Давай переедем за город? Карл насмешливо фыркнул, тут же оказываясь в крепких объятиях. Он попытался было выбраться, но выпустили его только для того, чтобы поцеловать нетерпеливо и жарко. В этом же поцелуе Карл лишился футболки, которая по какой-то жуткой ошибке всё ещё была на нём, и неожиданно – на самом деле, очень ожидаемо – оказался в привычном положении, чувствуя вес Асада на себе, его руки на своём теле, то, как аккуратно, но ощутимо смыкаются его зубы, прикусывая кожу на шее. От прикосновений к горячей коже пальцы зудели, как будто после лютого мороза, когда протягиваешь руки слишком близко к огню, и единственным спасением было хоть ненадолго, вскользь, почувствовать под ладонью крахмальность смятой простыни или прохладу лакированной спинки, лишь затем, чтобы после обжечься снова ещё сильнее. Карл чуть отстранился и несколько секунд просто смотрел на Асада, гладя тыльной стороной ладони его по щеке, касаясь его губ кончиками пальцев, словно пытался запомнить этот момент, пока ещё в состоянии помнить и понимать хоть что-то. – Иди ко мне, – прошептал Асад, вжимая его в кровать, широким движением проведя языком по его шее и снова целуя. Асад знал его совершенно. Знал, что и как сказать, как коснуться, чтобы развеять последние мысли в голове, и дело даже не в том, что всё было проверено на практике, он каким-то непостижимым образом знал с первого раза, какие фразы, каким тоном сказанные, и какие прикосновения отзовутся в Карле странной невыносимо-приятной дрожью непреодолимого желания. И снова понятные и знакомые слова сумбурно путались с незнакомыми иностранными, действия опережали мысли. И Карл, выгибая поясницу, повинуясь единственно правильному, интуитивно синхронизированному ритму, впиваясь ногтями до будущих утренних, ярких как переспелая ирга, отметин в спину Асада, куда-то под лопатку, видел в его глазах знакомое дикое неконтролируемое пламя какой-то совершенно нецивилизованной страсти. Видел, но его это совершенно не пугало, ведь он знал, что эта стихия полностью ему подвластна и им укрощена, и этот жар у них сейчас был один на двоих, а свой огонь не обжигает.