fuck your feelings.

«море и небо — два символа бесконечности »

      — Я умру, клянусь, я умру без тебя…       И всё, его, Хозяина Морской Бездны, накрывает в этот самый момент, когда любовь всей его жизни хрипит, практически давится словами, остро глотку режущими, вспарывают вены, прошивают той самой сладкой-ненавистной болью, что чувствами неиссякающими зовётся. Любовь всей его жизни льнет к нему, Князю Демонов, — слишком ласково, любяще нежно, и в каждом его сорвавшемся с губ признании сколько надежды, столько же и отчаяния. Ши Цинсюань зарывается мокрым носом в ключицы, безмолвно трясётся в истерике, плачет надрывно, проглатывая всхлипы и горько рыдая куда-то в прохладную кожу демона, едва не задыхается от накативших эмоций.       Понимает, что вот он — в руках любимого демона. Он там, где надо. Где правильно. Где от любви тепло и спокойно. Повелитель Ветров знает, тот не поднимет руку, чтобы ударить, чтобы как-то унизить. Поднимет её только для ласки, для него едва присущей нежности. Не станет цедить слова, пропитанные ядом, чтобы сделать больнее или уколоть, подарит всю свою любовь, утопит в ней, если надо — словами скажет напрямую. Повелитель Ветров знает его так хорошо, что становится больно в груди, где бьется сердце, принадлежащее не ему, глупому влюбленному смертному, а Хэ Сюаню. Сердце, отданное в хорошие, надежные любящие руки. И плевать, что те вечно ледяные.       Цинсюань не просто знает, он чувствует это всем своим продрогшим телом, но в груди всё равно больно и страшно, до слёз, до хрипов и надрывного умоляющего шепота. Страшно от того, что Повелитель Ветров — поистине влюбленный мечтатель, тот романтик, верующий в счастливый конец, даже если совсем всё плохо. Больно от мысли, что он всё себе — эти чужие теплые чувства, влюбленность, нежность и трепет, — придумал.       И он не просто плачет, а воет от боли.       Хэ Сюаню тоже хочется выть от его боли.       Его любимый Ши Цинсюань, кажется, разбивается совсем: он и до этого выглядел опустошённым, разломанным, даже жалким, слишком уязвлённым. Доверчиво открыл для него, Хэ Сюаня, свою истерзанную душу, пустил его, несмотря ни на что. И плевать ему было на то, что Князь Демонов может убить, не простив никого из братьев Ши, задушить своими когда-то ласковыми руками, глазами впиться в зелёные, вызволив всю ненависть, не тлеющую целыми столетиями, утопить чужую надежду вместе с реалиями. Любовь его похоронить на дне своего же ледяного моря, самому броситься за ним — прямо в грифельную гущу. И от этой мысли становится тяжело: с бледных тонких губ срывается жалобный скулеж, а мертвое сердце демона будто снова крошится от чужой перманентной боли. Или от своей же собственной. Хэ Сюань разрушается сам, поджимает губы, не произнося ни звука, прижимает Повелителя Ветров к себе ещё сильнее, взывает впервые за несколько веков к небу, чтоб забрало всё плохое, всё ненужное и чужое. Прикасается к темной макушке губами, чувствует себя болезненно-сломанным, когда Ши Цинсюань поднимает на него взгляд, родной и заплаканный, покрасневший от горьких слёз. Жмётся к демону еще пуще, словно бродячая собака к своему человеку, нуждаясь в ласке, тепле и любви. В необходимости быть рядом и в горе, и в радости. При жизни и после неё. И если бы Демон Чёрных Вод мог — начал бы выть от боли так же. Сломано, горько, жалко. Позорно. Но не может себе этого позволить. Нужно постараться ради любимого родного Сюаня. Успокоить, утешить, губами прикоснуться к чужим, израненным и кровоточащим. Сцеловать все слёзы, губами проложить свой собственный путь до трепещущего сердца.       И смотря на всё это, море бушует. Волны разрушаются вместе с влюбленными, разбиваются о скалы. Ветер завывает свою страдальную песнь, сплетается с водой в только им понятном танце. Чертовски красиво, безумно до сорванного дыхания. Чёрные Воды действительно прекрасны: успокаивают разбитое сердце, лечат исполосованную в уродливых шрамах душу.       «Они бывают слишком тихими, светло-голубыми, апатичными и бесчувственными, в нескольких местах покрытыми почти белыми дорожками штиля; ярко-синими, почти пламенными, сверкающими в таинственном полумраке, отображающими призрачно-серебряную воскресшую луну; под свежим ветром становятся темно-индиговыми, красиво контрастируя с грифельным небом, по которому летают крикливые, слишком шумные чайки; бушующими и властвующими, безжалостными и кровожадными, забирающими человеческие, морские и небесные жизни, когда наивные слепцы и глупцы пересекают границы территорий, принадлежащих Князю Демонов.»       Но сейчас они…всё так же прекрасны, безумны, изящны.       Штормовой ветер гонит крупную зыбь; взбаламученные волны буйствуют, вселяют в людей животный ужас; резкая зелень горизонта стоит зубчатой стеной над тёмно-серыми облаками шторма; малахитовые доски прибоя, размашисто исписанные беглыми зигзагами пены, с пушечным громом разбиваются о берег; эхо звенит бронзой в оглушенном воздухе; тонкий туман брызг висит кисеей во всю громадную высоту потрясенных обрывов, в дали стоящих и завораживающих неизменной своей красотой.       Хэ Сюань впервые за четыреста лет чувствует себя цельным.       — Пожалуйста, не уходи, не бросай меня снова, пожалуйста, я не смогу без тебя, не бросай меня никогда больше… — Ши Цинсюань повторяет эти слова, словно гребаную мантру, громко надрывно плачет, тихо и хрипло шепчет о своей любви и привязанности, не поднимая заплаканного взгляда на застывшего в собственных раздумьях Князя Демонов, прижимающего его слишком сильно — не остается ни единого жалкого миллиметра между ними. Хозяин Чёрных Вод, усевшись на холодную мокрую траву, перетащил Сюаня на свои бедра, уложил чужую голову на плечо, обнимает его так крепко, будто хочет слиться с ним. А сам внутри вновь и вновь умирает. Погибает в муках, рассыпается и собирается воедино вновь. Раз за разом, так же, как скатываются слёзы Цинсюаня.       — Я очень сильно люблю тебя… — никто не говорил демону этих слов уже много столетий, и это оказывается так по-настоящему больно: слышать от него ту правду, о которой они молчали слишком долго, давились словами, не произносили их вслух, пытаясь обойти и не наступать на ту дорогу, где либо вместе и навечно, либо тупая боль на месте солнечного сплетения и вечное голодание. Ледяной ужас, расползающийся петлей вокруг шеи. Холод, что укутает на дне Морской Бездны, ведь без Сюаня… жизни нет. Но сейчас не хочется думать об этом, все его мысли занимает Ши Цинсюань, перед глазами только он один. И выбора у них особо нет, потому что второй вариант не подходит — неправильный, чужеродный. Противоречащий всем правилам, моралям и законам. Закону Вселенной, где у каждого есть кто-то ему принадлежащий.        Только Повелитель Ветров сейчас имеет значение.       Его маленького хочется любить до боли в собственной груди, хочется отправить его на небо своими ласками и поцелуями, своими признаниями и обещаниями. Демон обнимает чужое лицо руками, видит большие слезящиеся глаза, блестящие словно тысяча редких камней и пытающихся сфокусировать размазанный взгляд. Хэ Сюань может нарисовать его портрет закрытыми глазами, каждую морщинку, каждую родинку, каждую бледную веснушку, каждую его особенность. Ему бы высечь этот образ на своем мертвом сердце, потому что понимает — когда Цинсюань рядом, ему становится легко и спокойно, умиротворенно. Одиночество, жрущее внутренние органы, покидает его, а любовь заполняет всё до краев, топит, утягивая на желанное дно. Теплое, нагретое самим солнцем. Повелитель Ветров — его личная панацея от всех недугов, лучшее лекарство, обезболивающее и залечивающее, зашивающее раны и затягивающее шрамы. И он шепчет ему успокаивающие слова, находится так близко, что до одури тепло становится, несмотря на начинающийся ураган.       — Нам пора домой, родной.       Демон Морской Бездны поднимает больное замерзшее тело на руки, бережно, очень осторожно, встает на ноги и направляется в неизвестную Цинсюаню сторону. Скользит влюбленным взглядом по морю, понимая одно: внутри что-то неистово жжётся, горит ярким темно-индиговым огнём, расползается по лёгким, одурманивает. Греет. Ши Цинсюань, обхватив руками жилистую шею, пытается успокоиться, но слёзы всё продолжают срываться с чёрных ресниц, стекая по покрасневшим щекам. И тот корит себя за начавшуюся истерию, но слышит тихий хриплый шёпот Князя Демонов, что всё в порядке, поплачем и успокоимся, не дави свои эмоции, будет ещё хуже. Ши Цинсюань не спрашивает — куда они направляются, ему всё равно. Хэ Сюань ничего ему не сделает, он любит его, Повелитель Ветров знает это, чувствует его на ментальном уровне. Он просто верит ему. Просто отдает в холодные руки всего себя.       И сквозь слёзы, перманентную боль, которую за один день не вытравишь из сердца, он понимает, что никогда в жизни не был настолько счастливым, любимым и нужным.       Ему, Хэ Сюаню, необходимым.       Демон же в мыслях своих плавает, отстраненно размышляя о том, как сильно хочется уберечь Ши Цинсюаня от этого мира, как сильно хочется его любить до одури, до полнейшего безумия, как сильно хочется подарить ему весь мир, отдать всё, что есть за своей грешной душонкой. С ним нельзя по-другому.       Ведь когда любишь — хочется отдать всё, ничего себе не оставляя.       — Я тоже умру без тебя…       Ши Цинсюань вздрагивает. Всхлипнув, тянется губами к прохладной шее, ничего не отвечая. Любит молча, всё так же тихо прижимаясь к мертвому телу. Хочется так много сказать, хоть что-нибудь ответить, но слова… их просто нет. В голове приятная пустота. И единственное, что приходит на ум — оставить прохладные поцелуи на небьющейся жилке, зарыться носом в грифельные распущенные волосы и прижаться ещё теснее. Проникнуть под кожу. В самое сердце, холодное и вопреки всему любящее.       Хэ Сюань останавливается. Смотрит на трясущееся от счастливых слёз тело в своих руках, клянется себе в том, что больше ни одной слезинки не скатится из этих любимо-родных глаз. Заставляет Цинсюаня отцепиться от своей шеи, целует его безмерно глубоко, чувственно, проникает языком в рот, ласкает, целует до тех самых мертвых бабочек в животе, целует снова и снова, не зная, как остановиться. И поцелуй их этот выходит с привкусом слёз, соли, не вызволенной до конца привязанности и глубоких, трепетных касаний. Странно счастливым, утешающим обоих, задыхающимся от собственных переживаний и чувств, наполненным разными эмоциями. Отчаянным. Отчаянно нуждающимся. Отчаянно любимым.

🌊🌊🌊

      — Любовь моя, вставай… — Цинсюань шепчет в прохладные губы, пытаясь добудиться своего демона, развалившегося на их мягкой циновке.       Прошло уже полтора года с того дня, когда Демон Морской Бездны забрал любовь всей своей жизни домой. Сам Хэ Сюань долго размышлял над местом, где хотел бы обосноваться вместе с Сюанем, ведь Чертоги Сумрачных Вод, на территории которых и стоит его резиденция, совсем не подходят. Слишком холодно, мрачно и больно. Больно для любимого Сюаня, но так же и спокойно. Там тишина со звуками расплескавшихся сизых волн, там рев погибающих китов и дельфинов от мертвых плавающих костей, там завывающий шторм вместе с ярко-белыми вспышками молний, там хруст ломающихся кораблей, идущих на дно — в самую холодную Бездну. Воды внушают ужас рыбакам и пиратам, устрашают простых смертных людей, кошмарят даже маленьких детей. Оглушают своим пением ушедших душ.       Но в любой эпохе были те самые исключения из правил, например: влюбленный Ши Цинсюань, рвущийся к этому мертвому морю каждую секунду, постоянно мысленно пребывая на том пляже, где метавшаяся в муках душа покой свой нашла. На самом деле, они оба до одури любят эти ненавистные другим Чёрные Воды, ведь те поистине прекрасные, устрашающие и успокаивающие душу. Но несмотря на всю любовь Повелителя Ветров к Сумрачным Водам, Князь Демонов был сам категорически против того, чтобы его возлюбленный каждый день вспоминал о смерти родного человека, даже если его брат был чудовищем равным Хэ Сюаню. Сам Демон действительно решил для себя, что сделает всё, чтобы Сюань поправился — не только физически, но и духовно. А Мёртвые Воды созданы, чтобы разрушать, быть чьей-то сладко-ненавистной гибелью, топить и утаскивать в свою грифельную Бездну. Быть тем самым чудовищем из людских легенд «Про мёртвое, кровожадное море, чей хозяин — Морской Дьявол».       Первый год был действительно нелёгким: споры из-за места жительства долго не прекращались, ибо упрямый Ши Цинсюань не хотел покидать Воды так далеко, как хотел этого сам Демон. Хэ Сюань помнит, что были и спокойные разговоры вместе с тихими обсуждениями, но больше всего запомнилась своеобразная ругань и слёзы Повелителя Ветров. К слову, Ши Цинсюань победил, ведь, как оказалось, этот заранее спланированный ход был выигрышным — Хозяин Морской Бездны повёлся и размяк, увидев расчувствовавшегося любимого человека. Они построили, не без помощи Се Ляня и вечно недовольного Хуа Чэна, чье лицо вновь и вновь напоминало кирпич, свой уютный домик на берегу этого самого моря. Обустроились и обжились. И Хэ Сюань был действительно удивлен, как мог обычный деревянный дом стать таким тёплым, уютным и родным только благодаря стараниям Повелителя Ветров. Его вечно греющее солнышко действительно способно на небольшое чудо.       Дальше Хэ Сюань начал выполнять своё обещание: нашел лучших лекарей для больной ноги Сюаня, ибо никто из них так и не смог самостоятельно вылечить физическое состояние Повелителя Ветров. Было много слёз, боли и страданий при лечении больных суставов и когда-то сломанных костей в теле смертного, но всё это стихало при первом поцелуе в коленную чашечку прохладными губами, те, что бродили по бледному телу, самостоятельно залечивая внутренние раны и стирая чужие солёные слёзы. Хэ Сюань делал всё, чтобы любовь всей его жизни чувствовал себя комфортно, уютно. Дома. И стоит уточнить, что Ши Цинсюань, довольный и убаюканный дорожкой поцелуев и обжигающими объятьями, этим прекрасно пользовался. Кто же знал, что Хозяин Чёрных Вод так просто будет вестись?.. И конечно, глупо было предполагать, что об этих маленьких хитрых уловках не знал сам Хэ Сюань — знал и с радостью подыгрывал своему жениху. Спустя несколько месяцев лечения, прогулок по прохладному берегу, счастливых и грустных моментов, прохладных поцелуев и трепетных объятий по утрам, Повелитель Ветров снова смог бегать, прыгать и неугомонно скакать по берегу, при этом счастливо улыбаясь и смотря на своего демона яркими теплыми глазами.       Последние шесть месяцев они занимались его духовным состоянием, пытаясь вернуть полноценную силу Повелителя Ветров. Несмотря на избалованную натуру Ши Цинсюаня и на его любовь к лени, демон не давал ему и шанса полежать на ярком тёплом солнышке, погреться в лучах, зарыться руками в обжигающий песок, найдя маленькую ракушку, похихикать и быть немного легкомысленным, по-детски ничем не обременённым. Ему нравилось жить вот так: быть рядом с любимыми Черными Водами, слушать, как волны режутся о скалы, смотреть за уходящим за горизонт солнцем в желто-красно-оранжевых тонах, наслаждаться в приятном одиночестве луной, обливающей море призрачным мертвенным серебром, постоянно касаться и целовать родного демона, падать ему на крепкую грудь головой, хихикать от чужого ворчливого кряхтения, чувствовать поцелуи в собственную темную макушку. Чувствовать море, любовь демона и эту самую протекающую жизнь. Большего ему не нужно. Ши Цинсюань чувствовал себя полноценным, склеенным, соединившимся. Не нужна ему более никакая Небесная столица, это чертово небо со всеми ее прелестями и богатствами. Он уже самый счастливый и богатый. Завидуйте ему молча, купайтесь там в своих золотых монетках, Повелитель Ветров будет купаться голышом в своем прохладном море со своим женихом. И тут без слов будет понятно — кто выиграл эту жизнь, буквально выстрадав ее.       Но несмотря на то, что Цинсюаню не надобны были высшие силы и любые связи с небожителями, Хэ Сюань упорно шёл к своей цели: каждый день делать Ши Цинсюаня самым счастливым. Поэтому иногда случались и небольшие ссоры между двумя возлюбленными по поводу того, что Хозяин Морской Бездны слишком сильно и остро воспринимает своё желание вернуть Ши Цинсюаню возможность управлять ветром, из-за чего слишком давит на Повелителя Ветров своими нравоучениями и советами по теме «повторного вознесения», несмотря на то, что сам демон так и не смог вознестись. Но это уже не столь важно, как то, что Сюаню просто необходимо вновь вознестись и сотрясти всё там, в Небесной столице, так, чтоб всех святош перекосило от нервоза. И Хэ Сюань самостоятельно не осознавал своего давления, пока всё же один раз не довёл своего возлюбленного до горьких слёз. Успокаивал потом, вытирая солёные дорожки руками с уже не таких болезненно впалых щек, целовал до одури, целовал вновь и вновь, заглаживая вину и обещая более не лезть с этим. Уверял, что даже если не получится, во что он конечно же ни капли не верил, это нормально. Но даже несмотря на такие небольшие неприятности в их отношениях, Сюань счастлив, он чувствует любовь своего холодного демона, что дарит ему горячие поцелуи в любой подвернувшийся момент.       И после этой небольшой ссоры всё стало ещё лучше. Они действительно понимают друг друга без слов. Хэ Сюань занимается своими демоническими делами, иногда пересекаясь, прости Господи, с Хуа Чэном, а Ши Цинсюань всё же обратился за помощью к Се Ляню, сразу же давшему свое согласие для помощи в этом нелегком деле.       Были и моменты, когда действительно становилось трудно справляться с накатывающими время от времени эмоциями, но Повелитель Ветров, несмотря на свою ранимость и чуткость, просто уходил поближе к морю, к самой его кромке, зарывался уже здоровыми стопами в песок и смотрел на уходящее за горизонт алое солнце и на резкую зелень этого самого горизонта, слушал чаек, кричащих где-то над головой, шум моря, шипение исписанной зигзагами пены, тихий шёпот беспокойных душ, рокот и похрустывание плавающих костей рядом с берегом. А после чувствовал прохладные губы, целующие его в макушку, спускающиеся на ушко, а после переходящие на скулы. Крепкие руки поднимали его, обнимали так нежно, так бережно и любяще, заставляя зарываться носом в вечно оголенные острые ключицы. Чувствовать себя намного лучше. Защищенным. Любимым и нужным.       Прошло действительно полтора года с того самого момента, перевернувшего обуглившиеся страницы на новые, чистые, никем и ничем нетронутые. Ши Цинсюань действительно счастлив в данный момент, просто пытаясь разбудить своего любимого демона, что так любит сладко забываться во снах, обнимая и прижимая к себе родное тело.       — Хэ-сюн, ну вставай уже…       Хозяин Чёрных Вод приоткрывает один глаз, когда чувствует, как на него уселся Сюань, елозит попой по сокровенному месту, играется, коварно улыбается, прекрасно зная, что это самый лучший способ разбудить свою соню.       — Сюань, ты получишь сейчас. Мы только недавно легли спать, какого черта тебе не спиться? — хрипит демон, когда чувствует, что уже Повелитель Ветров добился своего — они теперь из постели не выберутся ни при каких условиях.       — С днём рождения, любовь моя! И улыбка эта воскресает, дарит всю свою нежность и любовь.       И правда, прошло ровно четыреста лет, как они были рождены на этот свет в один прекрасный день — 12 числа шестого месяца по лунному календарю. И это на самом деле, так прекрасно — быть в объятиях любимого человека в их общий день рождения.       Хэ Сюань никогда его прежде не любил — этот день. Было больно, обидно, ненавистно даже думать о нём, не то что как-то праздновать. Да и не с кем было до этого. Но сейчас… Демон чувствует себя воодушевленно, влюбленно, как-то ранимо, вот так смотря на горящие зеленым огоньком глаза Сюаня, пытающегося поднять его и утащить к любимому берегу. Туда, где сейчас бушует чудовищный шторм. Это то, что он так жаждал. Стук веток выросшего красивого персикового дерева по их окнам, звон стекла, когда гремит гром и сверкают молнии, прохладный дождь, падающий с неба, где святоши снова что-то празднуют, наверняка, свадьбу Юйши Хуан и той плутовки Пэй Мина. Неба, настолько темного, что казалось, что он поглотит весь мир.       Цинсюань удается вытащить его из теплой постели. Они идут по безлюдному берегу, улыбаются теплому дождю, зарываются голыми ступнями в мокрый от волн песок, слушают шум моря, грозное грифельное небо, рассыпающееся молниями и искрами, чувствуют… чувствуют друг друга.       Хэ Сюань не мог не смотреть, как Повелитель Ветров смотрел на шторм, еле заметная улыбка танцевала на его губах, когда он следил за тем, как волны обрушивались на скалы, как вода хлестала по воздуху с небольшим свистом, тени плясали на его красивом фарфоровом лице, словно дразняще лаская. Он снова в него влюбляется. Вновь и вновь. Не может по-другому, а как же иначе? Это ведь его солнечный Ши Цинсюань, любовь всей его жизни. Он имеет на это полное право.       — Ты прекрасен, Сюань… — прошептал демон, притягивая к себе своего смертного, зарывшись длинными худыми пальцами в его темные мокрые волосы, заправляя их за покрасневшие ушки. — Спасибо, что боролся за нас. — пробормотал он, наклонившись, чтобы поцеловать милую веснушку на чужом носу, — Спасибо, что не оставил меня.       — Я люблю тебя. И в этот раз Повелитель Ветров поднял на него теплые, влажные и мягкие глаза. Улыбается так счастливо, так ярко, так открыто уязвленно. Сдерживает рвущиеся от неимоверного счастья слёзы. Это происходит снова — так много хочется сказать. Так мало слов, что смогут передать полный смысл, заложенный в них.       — Я люблю тебя.       Цинсюань подходит вплотную, прижимается теплыми губами к таким прохладным и родным, целует его снова и снова, что-то шепчет тому, смеется счастливо и просто чувствует себя в полёте, в сладкой невесомости рядом с ним. Это было просто, ни языка, ни движущихся губ, ни хватания рук, просто мягкие, тихие поцелуи, разделенные между ними, которые говорили больше, чем все остальное могло сказать. Доверие, любовь, надежда, тепло, мечты и все, от чего они когда-либо отказались, все, что они давали друг другу свободно, просто, легко. Им не нужно было хвататься друг за друга или прижимать друг друга, не нужно быть нуждающимся и отчаявшимся, потому что они знали, что это между ними теперь уже навсегда. Навсегда в объятиях друг друга, в их головах и сердцах, и ничто не сможет остановить их даже на секунду.       — Останься со мной, Сюань.       — Я останусь с тобой, моё солнечное бедствие. Он, Хозяин Чёрных Вод, Дьявол Морской Бездны, жил так всю свою жизнь: «Пять минут, чтобы почувствовать, как адреналин бежит по венам. Десять минут, чтобы забыть всю ту осколочную чудовищную боль, выпить её до последней капли, обжигая внутренности. Сорок минут, чтобы напиться — стиль его жизни. Четыреста лет и до сих пор, чтобы избавиться от ощущения пустоты. Любовь его — милостыня. Любовь его — в шлюпке плыть в 12 балльный ураган. Знать, что не вернешься, и всё равно продолжать путь.» Сейчас… всё будет по-другому.

Их накрывает белая вспышка, тянущаяся к небесным чертогам.

🌊the end☁