fuck your feelings.

«грязные мысли копятся, чтобы однажды обрести собственную жизнь. в этот момент они начинают закручиваться в чудовищный шторм…»

                    Ночь тёмная, почти непроглядная. Вдали слышится гром, и сверкают острые молнии на грифельном небе. Льёт холодный дождь, но Демон и вовсе его не ощущает. Море пенится, шумит и обрушивается на прибрежные скалы. Весь берег таит в себе запах соли, водорослей, морских капель, оставшихся после набегающих на пирс волн, запах чаек, очень шумных и безостановочно кричащих. Запах свежей прохлады, рыбы, бриза и некой призрачной свободы.       У Хэ Сюаня мертвый взгляд, пустой, почти сквозной, как у мертвецов покрыт белой пеленой. Он направлен в пустоту, будто смотрит сквозь пространство и материю. Демон сидит на небольшом валуне, отводит глаза от разбушевавшихся волн, приподнимает лицо к тёмному небу, на котором сверкают с особой периодичностью молнии, поджимает бескровные губы, крепко смыкает веки, из-за чего начинает кружиться голова. В левой руке держит только-только открытую бутылку какого-то дорого вина, стащенного у богатых смертных. Вторая же — валяется где-то под ногами, опустошенная с надколотым горлышком.       Ветер завывает свою страдальную песнь, будто проносятся отголоски чужих мыслей, воплей и мольбы, море некрасиво подпевает ему, унося чужие корабли и лодки, как когда-то людские желания и просьбы, куда-то в свои глубины. Хэ Сюань помнит, как триста лет тому назад, существовало поверье, что если прийти на красивый цветущий берег со своим возлюбленным человеком, загадать одно желание на двоих, не сговариваясь, — море даст своё благословение и исполнит его. И смертные со своими вторыми половинками стекались целыми потоками к Чёрным Водам, будто берег, принадлежащий Князю Демонов, — Персиковый источник , словно этот берег даровал рай и неземное блаженство тем, кто ступил на него. Люди, забывая про страх и волнения, про плавающих скелетов, находящихся на своей территории, подходили к кромке холодной воды, ступнями зарывались в неприятный колючий песок, чувствовали, как ледяная вода обволакивала их ноги мертвенным холодом и ни капли не ласкала, резала их словно остро заточенными клинками. Дураки наивно надеялись на что-то, на какую-то божью помощь, в их душах разжигался огонь надежды и веры в то, что их благословят на удачу и счастье, любовь и верность, на вечное благополучие и материальный достаток.       Но это холодное и безжизненное море — капризно. И людей оно не жалует точно так же, как и его хозяин, поэтому выбирало только тех, чья любовь чиста и бескорыстна, а намерения двух возлюбленных — честны и прозрачны. Где нет ни лжи, не предательства, не высокомерия, ни боли. Только искренность и истинные чувства. И людей, получивших благословение Черных Вод, были единицы. И колкая мысль, что они с Ши Цинсюанем, если бы пришли за благословением моря, были бы просто-напросто прокляты на всю оставшуюся жизнь. В их любви нет ни искренности, ни чистоты, ни прозрачности, ни честности. Тут только уродливые осколки душ, треснутые чувства, кровавые слезы, большое количество лжи и выстуженная необдуманными поступками пустота.       Больно осознавать правду, которая всю жизнь твою прожитую была на поверхности. Больно понимать, что большую часть всего того дерьма, присутствующего в их с Ши Цинсюанем жизнях, принес именно ты.       Надо было остановиться. Надо было послушать разум, а не раненые чувства, не идти на поводу скорби и ненависти, злобы и ярости, обиды и отчаяния. Нужно было просто открыть глаза и посмотреть в темно-зеленые, искрящиеся и живые, чтобы наконец-то понять один важный факт.       И он смеётся. Так горько и искренне, что самого себя становится жалко. Открывает темно-грифельные глаза и смотрит вдаль, где пару часов назад село солнце, утонуло в Чёрных Водах, уступило дорогу мертвенно-серебряной луне. Демон чувствует, как холодный дождь начинает лить сильнее, вся его одежда давно промокла насквозь, ему холодно, но не так сильно, как хотелось бы. А хотелось бы закончить всё это, уйти под землю, футов так на пятьдесят, чтоб наверняка. Не видеть ни моря, ни волн, ни чертовых прибрежных скал, ни обломков сотен затопленных кораблей, ни собственной резиденции, со временем всё равно не ставшей домом, ни монастырь Водных Каштанов, ничего и никого, напоминающего о прошлой жизни.       Хэ Сюань поднимает руку к лицу, убирая тонкими фалангами пальцев распущенные влажные волосы со своего лица, вновь усмехается, вспомнив любимую привычку Сюаня — тот просто обожал играться с его черными локонами, заплетать косички, колоски и хвостики, но каждый раз говорил хозяину шелковистых волос, что больше всего ему идут распущенные, но никак не заплетённые. А Хэ Сюань, в свою очередь, всё равно заплетал высокий конский хвост, чтобы не мешались, а после смотрел на надутые пухлые губы, еле сдерживающиеся от того, чтобы не расплыться в глупой улыбке.       Больно вспоминать такие теплые моменты в их жизни. Слишком много подобных маленьких, но важных случаев, когда мертвое сердце Демона всё же наполнялось обжигающим теплом, дарованным ему Повелителем Ветров. Было приятно быть нужным ему. Было приятно чувствовать себя им любимым.       Хэ Сюань ощущает, как только что больно хрустнул его позвоночник. Он сломлен в тысячу раз сильнее, чем его гребаные кости, из-за чего наружу рвётся хриплый уродливый смех. Демон сдерживает его и, не открывая глаз, подносит бутылку к бледным тонким губам, останавливается на секунду, не особо сильно борясь с собственным разумом, понимая, что пошло оно всё к дьяволу, делает небольшие глотки, но не чувствует вкуса. Единственное найденное спасение не поможет в этот раз. Не убережет от боли и горькой искренности, не спасёт от шёпота несчастных хриплых мыслей, не даст пару часов на передышку, не скроет от шторма и бури, после которых сердце треснет сильнее, словно хрупкий хрусталь. Он делает глоток за глотком, ничего не чувствует и психует вновь, выпивая всё до самой последней капли. Не чувствует. Хэ Сюань небрежно отбрасывает бутылку в сторону, попадая в лежащий паре метров от него камень. Та разбивается, падая на землю неровными осколками. Никому ненужное стекло. Грифельный взгляд задерживается на бутылке — Демон Черных Вод, точно так же, разваливается на крохотные кусочки и пеплом оседает около своей разбитой, раздробленной чужой — родной рукой души. С губ срывается рваный выдох, Хэ Сюань закрывает глаза, потому что пространство перед ними плывет.       Ему хватило сорока минут, чтобы напиться вдребезги.       Ему не хватило четыреста лет, чтобы заполнить пустоту внутри.       Демон мёртв, ему не нужно дышать для того, чтобы жить, но, кажется, ядовитый плющ доходит до легких, сжимая их в тиски, заставляя Хэ Сюаня забыть о своей особенности и начать нервно гонять воздух. Делать вдохи и выдохи, бессмысленные и ненужные. Дайте ему хотя бы пару минут на передышку, и боль отпустит, уйдёт, как только алкоголь вскружит демону голову, стиснет в своих объятьях, заставит мысли исчезнуть, уйти прочь и оставить его в покое хотя бы на пару мгновений.       Он открывает глаза, апатичным взглядом скользя по волнам, смотрит в глубину Черных Вод, а в голове леденеет колкая мысль:       «Море напоминает мне о моем ничтожестве и о ничтожестве всего рода людского…»       Демон продолжает ленивым пьяным взглядом смотреть на буйство своей же стихии и что-то чувствовать. Странное, мерзкое, чудовищное. Горькое послевкусие чужой и собственной боли. Бесцветную пустоту и ядовитую тишину, оставляющую новый уродливый шрам.       Хозяин Чёрных Вод знает это чувство — когда один неосторожный шаг может всколыхнуть всё старательными попытками скрытое, спрятанное от других; когда один поступок может проломить тонкий лёд, на котором ты стоишь и не знаешь, что делать и какое решение должен принять: просто ждать, когда твоё тело всё-таки уйдёт под воду и утонет, или обжечься об этот ненавистный холод, стараться спрятать тьму обратно внутри тела, в негасимой надежде бежать по гладкой хрупкой поверхности и слышать безумный треск под ногами. Стараться успеть добежать до берега, которого никогда не было видно.       Демон ни о чём не жалеет — ни о том, что около трех дней назад отнёс больного Ши Цинсюаня в монастырь Водных Каштанов, прося лишь об одной услуге: «Пожалуйста, позаботьтесь о нём, Ваше Высочество»; ни о том, что вновь заставляет своё мёртвое небьющееся сердце расходиться свежими трещинами; ни о том, что продолжает невыносимое самоистязание — неподвижно сидит и бездумно смотрит на любимое Сюанем чёрное беспокойное море.       Честное слово, Хэ Сюань успел тысячу раз возненавидеть этот берег — слишком много он хранит ранящих воспоминаний о Ши Цинсюане, из-за чего желание умереть и никогда больше не возвращаться в этот гребаный мир возрастает в геометрической прогрессии.       Кажется, ещё немного, если он сейчас же не отведёт, не оторвёт насильно, свой взгляд от морской глади и не сбежит оттуда, сомкнув глаза до чёрных пятен и тошнотворного головокружения, даже луна почернеет и перестанет сиять своей призрачной мертвенной красотой. А на следующий день солнце так же не взойдёт на небо — станет дьявольским, мрачным чудовищем, поглотившим свет.       Каково это — черная луна? Это когда земля под ногами разверзнется, превращаясь в пропасть, в самую глубокую бездну, а там, на самом дне, будут ждать с булькающим хрипом и сумасшедшим безумием в кровавых глазах Демоны, гнилыми руками тянущиеся ко всему живому, нагло скалясь уродливыми грязными ртами?.. Это когда все корабли в тихих водах начнут тонуть, уходя глубоко под воду, оставляя после себя только обломки и жалкие напоминания?.. Это когда все небожители будут падать с неба, словно птицы, разучившиеся летать, мертвыми и разлагающиеся изнутри?.. Это когда смертные, увидевшие падение Богов — их обезображенные трупы, начнут кричать истошно и надрывно в панике и смердящем ужасе?.. Это когда вся природа начнёт гибнуть — цветы, деревья и кустарники будут увядать и чахнуть, превращаясь в пыль; дома разрушаться на глазах до шаткого фундамента от бури, а человечество — умирать от вновь нагрянувшей чумы и эболы без какого-либо шанса на спасение?.. Это когда воздух будет отправлен ядом, туманом и запахом гари, свежих и разлагающихся трупов, окутывая лёгкие в свои шипастые тиски?.. Это когда его любимый Ши Цинсюань сойдёт с ума от боли и любви к нему, а он, Хэ Сюань, так и не найдёт в себе силы исправить ситуацию — вылечить их отношения, перевязать все раны, оставленные их же руками, исцелить и любовь, и веру, и надежду?..       Демон Морской Бездны чувствует себя абсолютным ничтожеством.       Хэ Сюань не хочет ничего признавать, но его рвёт изнутри, кислотой разъедает располосованную душу. Он усмехается гадко, сам же и продолжает собственными мыслями прокладывать кровавую дорожку на пути к…       У него нет сердца. Вырвано так, как ураганы вырывают деревья вместе с корнями — грязно, отвратительно, уродливо. Противится каждой лишней мысли. Пути назад нет, только вперед. Ши Уду сдох и отдал свою собачью голову. А Повелитель Ветров с Его Высочеством наследным принцем, в надежных заботливых руках. Хэ Сюань всё сделал правильно, так и должно быть — живые с живыми, а мертвецы под землей с застывшими кровавыми слезами в глазницах.       Но Чёрные Воды… Они будто тоскуют по Повелителю Ветров, продолжая нашёптывать Князю Демонов его проклятое любимо-ненавистное имя, клеймом запечатанное на обескровленных губах. Сам ветер завывает, зовёт его, скучает и скулит о возвращении. И эти голоса воды и ветра складываются в безжалостную молитву, ранящую и уродующую единственного существа, находящегося на этом берегу.       Невыносимо так сильно по нему скучать.       Мучительно так сильно любить его, понимая всю неправильность выбранного тобой пути.

Ши Цинсюань — лодка посреди застывшего ледяного океана. Хэ Сюань — и есть тот самый застывший ледяной океан.

      Демон Хэ Сюань ничего не хочет, кроме одного — избавления. От желаний, разрывающих сердце в клочья, от ненависти к себе, пожирающей его день за днём, от этого чертового чувства нужности Ши Цинсюаню, в котором он задыхается, захлёбывается и давится, потому что тот точно так же нужен ему самому. От боли, обугливающей всё нутро. Будто опухоль, разъедающая внутренности, покрывая кожу трупными пятнами. Хэ Сюань просто хочет освободиться от этой тяжести — стать свободным, необремененным ни прошлым, ни настоящим, ни будущим, выбраться из повторяющегося вновь и вновь ледяного кошмара, навсегда забыть о Небесной столице, о горе Тунлу и непрекращающихся страданиях в печи, об убитых им демонах, о блядском Ши Уду, о любимом родном Сюане.       Внутри этого тела уже всё хорошее и светлое убито и растерзано, ненависть и злоба разрушила его человечность до шаткого фундамента, до хрупкого основания, на котором уже, скорее всего, ничего не сможет Хэ Сюань построить.       Демон Морской Бездны больше не хочет пытаться что-то исправить, что-то изменить. Не хочет ни просыпаться, ни жить, ни существовать. Как плохо, что ни одна смертельная болезнь не сможет забрать его тело под землю. Что убито — то мертво. Оно воскрешению не подлежит. Ах, какая жалость! Такое упущение.       Глаза прикрыты, по ту сторону век Хэ Сюань видит его улыбку, такую красивую с милыми ямочками на щеках. Голова одурманена алкоголем. Всё вокруг плывет. Ледяной дождь не прекратился — усилился вдвое, превращаясь в непроницаемую стену. Море пенится и шумит, волны обрушиваются и разбиваются о скалы. Молнии сверкают над головой, а после слышится раскаты грома.       — Долго страдать будешь, Черновод?       Раздается издевающийся низкий голос за его спиной, и ведь даже гадать не придется, кто явился по его душу. Сам Собиратель цветов под кровавым дождем. Стоит под своим излюбленным красным зонтом, смотрит с особой неприязнью и дьявольской жестокостью на чужое сырое тело, на спутанные влажные волосы, наполовину скрывающие всю бледноту и мертвенность лица. Хэ Сюань, не повернувшись, чувствует кожей эту ядовитую улыбку-оскал старого друга. Если честно, ему не хочется разговаривать с ним. У них это уже традиция — один вытаскивает второго из личного ада, поглощающего чужую беспокойную душу, хозяин которой уже мысленно распрощался со всем этим грёбаным миром. Хэ Сюань не хочет этого — ему не нужно ничья помощь. Демон не желает быть спасённым. Просто оставьте его, дайте шанс умереть так, чтобы больше не вернуться.       — Уходи.       Хэ Сюань обернулся, столкнувшись грифельным взглядом с обсидиановым, смотрит прямо и неотрывно, мысленно пытаясь прийти к причине появления на чужой территории Собирателя цветов под кровавым дождем. И в голову лезут только нехорошие предположения. Ему это не нужно. Хватит. Пускай неизвестность сожрет его, не оставит и шанса на восстановление. На искупление бесконечной вины.       Какой бы он выбор ни сделал, будет уже слишком поздно.       — Уже прогоняешь? Неужто позабыл о добре и презрел долг? — рычит Хуа Чэн, не имея сил больше сдерживаться, ему осточертели эти чужие распри, в которых участвовать он не собирался, но был грязно втянут точно так же, как и его гэгэ.       — Смешно слышать это от тебя.       — Ты выглядишь жалко, Хэ Сюань. Словно побитый бродячий пёс, ждущий чуда и благословения Богов. Твоё лицо смехотворно, оно отдает мертвечиной, как и это море. Неизвестность грызёт или совесть? Может, и то, и другое? Хочешь узнать, как он? Или тебе всё равно? Может, он умер и сегодня были его похороны, а ты так и не понял, что собственнолично погубил его своей неопределенностью?.. Своим эгоизмом. Его, Ши Цинсюаня, не знавшего про всё то дерьмо своего братца, безжалостно наказанного больше всех вас вместе взятых.       Хуа Чэн плюется кислотой и ядом, рычит хищным зверем, делает вновь и вновь попытку за попыткой выбить из-под чужих ног дно, разозлить, вывести из себя, заставить медленно гореть глаза черным праведным гневом, словно огнём, некогда потухшим.       Хэ Сюань не двигается, всё так же смотрит неотрывно и пристально в чужие глаза, а у самого действительно на лице всё написано — паника и расползающийся ужас во взгляде, сжатые в одну линию губы, нахмуренные брови. Бесконечная вина и отчаяние. Непонимание собственных желаний, чувств и эмоций. Неумение воспринимать любовь к Повелителю Ветров, как что-то нормальное, не выходящее за рамки неадекватности.       Ведь их отношения никогда не были шуткой. Издевкой. Полнейшим враньём.       Их любовь никогда не была блядской никчёмностью.       — Как долго ты собираешься издеваться над ним?       — Я не…       — Да, конечно. Ты ведь знаешь, что Непревзойдённые чувствуют вранье и лицемерие, поэтому и обмануть меня не сможешь, Черновод. Ты, сукин сын, наказываешь не себя, а его. Я, конечно, понимаю твою позицию, сам был в похожих ситуациях, причем не единожды. Но то, что делаешь сейчас ты…       — Без меня ему будет лучше. Он придёт в норму и…       — Утопится в твоих же Водах или накинет петлю на шею, как однажды пытался сделать… — Собиратель цветов под кровавым запнулся об свои же слова, нахмурив брови и недовольно покачав головой, — Неважно. Разберись со своим дерьмом, а потом вернись и забери его. Сделай так, как хочешь ты, а не так, как требует от тебя проснувшаяся совесть. То, что сделано, не изменишь. Тут либо переступишь через себя ради него одного такого, простишь и пойдёшь дальше. Один или с ним плечом к плечу — тебе выбирать. Либо так и будешь стоять на одном месте, находясь один на один с ненавистью ко всему. И тогда жизнь покажется тебе чистилищем, что будет похуже горы Тунлу. А я уверен на миллиард процентов, что в то место ни ты, ни я… никто из нас никогда не загорится желанием вернуться.       Князь Демонов знает, что старый друг прав. Только Хэ Сюань виновен в этой эмоциональной апокалиптике своего любимого человека, после которой внутри вместо цветущей жизни остались только разрушенные города, вырванные с корнем леса, берега, опустошенные нахлынувшими горами воды, сотни кораблей, выброшенных на берег, заселенные земли, разоренные смерчем, все уничтожившим на своем пути, тысячи чувств, раздавленных на суше или поглощенных водой. Он виноват в опустошении этого жизнерадостного человека. Демон Чёрных Вод — бедствие, от которого так и не смог сбежать Ши Цинсюань. Это их разыгравшаяся страшная драма.       — Прошло четыреста лет. Сделай уже выбор — либо будь с ним, либо убей и умри сам.       Хэ Сюань не спрашивает, откуда Хуа Чэн знает, что если Ши Цинсюань умрет, то за ним отправится и сам Князь Демонов. Он просто уверен в том, что прах самого Собирателя цветов под кровавым дождем так же запечатан в теле его любимого человека, в Его Высочестве наследном принце. Они, оба демона, дураки, чьи намерения и чувства открыты, чисты, прозрачны и понятны, таким же влюбленным дуракам.       — Как он?..       — Посмотри сам.       Хуа Чэн подкидывает неизменный красный кубик, и оба Демона прикрывают глаза на секунду, а после, когда открывают — видят перед собой монастырь Водных Каштанов. Хэ Сюань не двигается, не решается сделать и шага вперед. Он никогда не признается, но ему до безумия страшно. Нутро сковывает ледяной ужас, хрипло смеющиеся мысли в голове давят на виски, отдаются болезненными импульсами. Он застыл каменным изваянием перед порогом монастыря, не решаясь зайти и увидеть его, такого родного и любимого, разбитого и сломанного им самим.       — Зайди уже, — рявкает Собиратель цветов под кровавым дождем, его терпение лопнет через пару мгновений, и тогда больше некому будет страдать самому и до безумия любить Ши Цинсюаня.       И Хэ Сюань заходит внутрь, тихо и бесшумно, проскальзывая тенью, незаметно прикрывая за собой дверь. Тут тепло, пахнет заботой и чистой искренностью. Семейным счастьем Се Ляня и Сань Лана.       — Не разбуди его. Гэгэ слишком долго его успокаивал после очередного кошмара. Они оба очень устали, — Хуа Чэн заходит в их с Се Лянем спальню, закрыв сразу же за собой дверь, даже не взглянув на растерянное выражение лица старого друга — уже нет сил смотреть на этот бледный опустошенный лик. Демон, стараясь не разбудить возлюбленного, укладывается рядом и притягивает принца в свои теплые объятия, чувствует родной запах и прислушивается к тихим звукам.       Демон Черных Вод стоит перед дверью, за которой находится любовь всей его жизни, его личное неприкосновенное солнце, согревающее и душу, и сердце, и мысли. Не решается войти и увидеть то, что вновь причинит ему боль. Сам же Хэ Сюань сравнивает себя с затерявшимся призраком, только слоняющимся вокруг да около, потому что так и не смог никого отпустить. Его решимость, разрубленная одним лишь шорохом с другой стороны, и смелость, которую не в силах восстановить, они иссякли, как и силы в нём. Демон — пустая оболочка, ни на что не годная.       Он слышит эти тихие всхлипы любимого человека, скорее всего, закрывающего ладошками рот; незаменимого никем другим Сюаня, свернувшегося в привычную позу эмбриона и застывшего в немом крике. Хэ Сюань знает про эти ужасы, что тому снятся, он часто проникал к нему в мысли, а после не знал, как собрать себя воедино, потому что то, что видел Ши Цинсюань, — его вина, ничья более. Он трус, поэтому снова замирает, как только находит в себе каплю сил для того, чтобы открыть чертову дверь. Отводит стеклянный взгляд в сторону.       А в голове рявкает голос Хуа Чэна о том, что их старая дружба — полнейшая херня, потому что Собиратель цветов под кровавым дождем никогда не сошёлся бы характерами с таким слабаком. Абсолютное ничтожество — не его друг. Его друг — гребаный Хозяин Морской Бездны. Не этот трус, пятую минуту не решающийся войти в комнату к любимому человеку.       Демон переступает через себя, приоткрывая дверь, заходит бесшумно, сливаясь с темнотой и мраком комнаты, смотрит неотрывно на дрожащее тело под белоснежной простыней и видит — Повелитель Ветров не может проснуться. Плачет и бьётся в истерике, не зная, как остановить эту бесконечную круговерть из боли, страданий и трупов близких людей. По бледным худым щекам стекают горькие слёзы отчаяния и собственного бессилия, они неконтролируемо льются из таких прекрасных тёмно-зеленых глаз. Хэ Сюаню невыносимо мучительно смотреть на них. Он чувствует эти слёзы, словно ядовитые капли, разъедающие ему самому кожу. А потом осознает, что это его собственные чувства в виде слёз скатываются, оставляя после себя жгучие влажные полосы.       Князь Демонов прижимает руку к лицу, не понимая происходящего, ощущает влагу на холодных длинных пальцах, смотрит на них и видит будто бы впервые. А Ши Цинсюань тем временем ещё сильнее содрогается в беззвучном плаче, прикрывает ладонью рот, лишая себя возможности нормально дышать. Надрывно рыдает, пока не начинает ещё больше задыхаться от собственной истерики и невыносимого кошмара по ту сторону век, судорожно глотает слёзы, а после… заходится надрывным криком. Сломанным, молящим о помощи. Ши Цинсюань кричит его имя. А у Хэ Сюаня душа пробивает последнее дно.       Он прекрасно помнит свой переломный момент: как только-только возродившийся Хэ Сюань не знал как, но ощущал внутри себя то невыносимое чувство, что было везде и повсюду — в каждой его клетке, в каждой молекуле и частице; помнит, как его выворачивало и разрывало изнутри, надламывало, крушило и выжигало, а потом все начиналось заново, все по замкнутому кругу; как Хэ Сюань слышал своё уже небьющееся сердце где-то в черепной коробке; как оно, то чувство, обвитое железными иглами и проволокой, будто пускало корни, прорастая внутри; будто кислоту пускало повсюду; словно ядовитый дым заполняло лёгкие, заставляя их гореть наяву, биться в конвульсиях, жить в агонии; будто всем своим существом хотело сломить до конца, но надавливало лишь только на внутренний стержень, напоминая о силе, заложенной в нём, прятавшейся до этого момента.       Прекрасно помнит, как растворялся в этих ощущениях, плавал и уходил с головой, но назло всем, вопреки всему, возвращался вновь. Ему хотелось тогда кричать под луной о несправедливости и воздаянии, ему так сильно хотелось выть от боли и горя, но его всё равно никто не услышал. Но это чувство было так глубоко внутри него, что Хэ Сюань думал — оно его когда-нибудь уничтожит, невероятную боль причинив, все силы выкачав, вводя в вену всю ту грязь мира, что принесло с собой ещё в самом начале войны между разумом и сердцем, между добром и злом. Из-за него у Хэ Сюаня глаза горели адским пламенем, кости дробились вместе с позвоночником, издавая дикий неприятный хруст ломающихся конечностей, каждая часть его тела потрошилась, каждая половина поделенной надвое души саморазрушением «лечилась»; каждая мысль о чем-то хорошем отдавала трупным, разлагающимся дерьмом.       Это чувство выжгло ему глотку от невысказанных вслух слов.       Это чувство ненавистью зовётся.       И ненависть эта всю жизнь была направлена не на того. Сколько бы он себя не убеждал, что никогда не ненавидел Ши Цинсюаня, а только его старшего брата, столько и лгал самому себе. Ши Цинсюань был не тем человеком, кто заслуживал этого всего — вранья, лицемерия, псевдо-дружбы, направленной на него злобы и ярости, боли, изуродованного горем нутра и бешеной скорби. Он ни в чем не виноват. Повелитель Ветров только и делал, что вытаскивал демона из собственного ада, грел его и защищал от себя же самого. Просто любил его и хотел быть любимым в ответ, но всегда получал только неискренние чувства и признания. Сюань всегда смотрел на небо, то самое звездное небо, о котором когда-то грезил. На то небо, с которого падали звезды, загадывая только одно единственное желание — свою любовь не потерять.       А любовь его — Непревзойдённый Демон Хэ Сюань, Хозяин Чёрных Вод, под обликом апатичного мрачного небожителя Мин И.       Демон садится на циновку, притягивая к себе трясущееся от внутреннего страха тело к своему, прижимает сильнее. Стирает слёзы с любимого неизменно красивого лица, вытирает кровавые капли с прокусанных синих губ, невесомо проводит костяшками по щеке худыми костяшками пальцев. Слышит судорожный всхлип и прижимает ещё ближе, словно собираясь проникнуть под кожу, губами касается всё ещё мокрых щек, хрипло нашёптывая не менее ломаное:       «мне очень жаль… пожалуйста, не прощай меня… я правда не заслуживаю твоего прощения…»       Чужие страдания становятся его личной пыткой, от которой хочется выть в голос, надрывно и обессиленно. Воскрешают давно забытые такие греющие-ранящие слова:       «Мин-сюн, я бы смог завоевать весь мир одной рукой, если бы ты держал вторую…»       А потом, когда Ши Цинсюань, успокоенный родными руками, легкими убаюкивающими покачиваниями из стороны в сторону и хриплым шёпотом, начинает просыпаться, Хэ Сюань отдает его в тёплые руки Се Ляня, сжимая собственные губы в тонкую полосу, и исчезает в темноте, обещая себе никогда больше не возвращаться к нему. Убить эти чувства, что даже не имеют права существовать под этим всепрощающим небом.       Он не возвращался в резиденцию, был всегда на берегу. Много пил, старался ни о чем не думать — игнорировал мысли и собственные чувства, смотрел неотрывно на море, на заходящее и восходящее солнце, на призрачную воскресшую луну.       Ши Цинсюань сам к нему вернулся.

☁ ☁ ☁

      То утро было ужасно холодное, ветреное и дождливое. Любимо-ненавистный берег всё так же был безлюден, пуст и одинок. Ветер мчался тёмными стайками по Чёрным Водам. По серому небосводу плыли неуловимо тучи. Вода же струилась широкой гладью, бежала, обгоняя воспаленный взгляд грифельных глаз. Её движение не нарушал даже ветер, не трогал деревья и ветви серыми рыхлыми порывами. Хэ Сюань не собирался покидать берег, каждый раз чувствуя бесцветную пустоту внутри. Но как только почувствовал приближение бегущего и задыхающегося Повелителя Ветров, Демону пришлось скрыть своё присутствие. В это мгновение синева неба начала слепить своей яркостью и красотой. Действительно, с приходом Ши Цинсюаня возвращается и жизнь, не только в эти забытые Богами края, но и утерянная когда-то Демоном Морской Бездны, его собственная.       Ведь родной Сюань — его солнце, его душа, его любовь, его одержимость.       Хэ Сюань не двигается, ему больно смотреть на Цинсюаня, не вытирающего слёзы, что скатываются из его прекрасных тёмно-зелёных глаз. Тот не спеша спускается вниз, сняв обувь и положив её на прохладный небольшой валун, на котором так часто сидел Демон и смотрел на волны. Повелитель Ветров подходит к воде, зарываясь обнажёнными ступнями в мокрый колючий песок — внутри Хэ Сюаня что-то падает вниз, царапая нежные стенки до крови. Смотрит на плывущие по небу серые тучи и пробирающиеся сквозь них солнечные лучи, пытающиеся согреть прохладную землю, — Хозяин Чёрных Вод закусывает нижнюю губу и сжимает кулаки до выступающих вен, чтобы только не выдать себя.       Повелитель Ветров старается улыбнуться — Хэ Сюань чувствует тот ядовитый плющ, его чертовы шипы, что насквозь протыкают внутренние органы.       Ши Цинсюань плачет горько и надрывно, заходясь в истеричном приступе, чувствуя невыносимые спазмы в груди от нехватки кислорода. Демон стоит неподвижно, пытается не смотреть, заставить себя уйти и оставить его. Никогда больше не видеть возлюбленного.  — Хэ-сюн… — хрипло шепчет Ши Цинсюань.       Это его наказание? Это его псалмокатара? Проклятие в чистом виде. Пожалуйста, дайте ему умереть.       — Ты был прав, Богам ведь… нельзя кого-то любить или к кому-то привязываться… — И Хэ Сюань не понимает, о чем говорит этот глупый дурачок, — И я запрещал себе, пытаясь убедить… себя в обратном. Я правда старался… — до демона доходит смысл, он тоже помнит свои собственные слова, — Я действительно старался, Хэ-сюн… — Он верит ему, потому что тоже старался ненавидеть его сильнее, никогда не привязываться и никогда не искать в этом солнышке свое спасение, свое избавление, свое благословение, свою жизнь, — Но я так сильно люблю тебя…       Повелитель Ветров давится словами, слёзы продолжают стекать по бледным исхудавшим щекам — Хэ Сюань чувствует себя чудовищем.       — Я не знал, как тебе было больно… Даже сейчас… я не знаю, как это исправить… Я никогда не хотел этого… не хотел, чтобы ты умер, из-за меня, и…       Демону тоже хочется убежать, вместе с ним упасть куда-нибудь в пропасть и умереть, разлетевшись кровавыми ошмётками на самом дне, проклинать гребаного Ши Уду, истекая кровью, задыхаясь от чувств и желаний, разрывающих сердце в клочья. Не хрипло кричать на всепрощающее небо так долго, пока его желудок не перестанет вырываться из горла, а тихо, еле слышно просить прощение у единственного человека, заслуживающего счастья. Молить его до сорванных связок. Любовно, даже нежно произносить его имя, смаковать его. В последний раз посмотреть в эти живые искрящиеся глаза и сказать эти простых три слова, что покажутся громом среди ясного неба. Но такими правильными, верными и искренними.       Понять, что надо было сделать это раньше — сказать, как сильно он, Хэ Сюань, любит его, Ши Цинсюаня.       — Хэ-сюн… Я так скучаю по тебе, когда тебя нет рядом… Жду в надежде, что ты придешь и заберешь уже мою душу, чтобы я убедился в том, что…       «что твоя душа найдёт покой… что ты будешь в порядке после моей смерти… что та ядовитая кисло-сладкая ненависть, тебя отравляющая целыми столетиями, умрёт вместе со мной, вместе с моей любовью к тебе…»       Ши Цинсюань продолжает шептать его настоящее имя, будто сломанную мелодию, отдающуюся эхом в тишине, и Хэ Сюань, скрывающий своё присутствие от любимого человека, ощущает, как его мёртвое небьющееся сердце начинает расходиться новыми кровавыми трещинами. И Непревзойдённый Демон не может оторваться от печальных покрасневших от непрекращающихся слёз тёмно-изумрудных глаз, смотрящих сквозь морскую гладь. Он прекрасно знает, что именно скрывается за этой вымученной-выстраданной улыбкой. Печаль. Сожаление. Боль. Любовь к нему.       Хэ Сюаню так хочется обнять его в этот момент, прижать к себе, позволив уткнуться влажным лицом в обнаженные ключицы, губами прикоснуться к макушке и шептать слова раскаяния и сожаления, начать привычно ворчать о безрассудстве и глупости чужих действий, вылечить и тело, и сердце. Душу вернуть на законное место.  — Я так сильно люблю тебя, чёрт возьми! Ши Цинсюань падает на колени, расплескивая воду по сторонам, руками зарывается в песок, горько плачет, надрывно и истошно крича такие важные слова для демона. Они задерживаются в чужом сознании и мягко дрейфуют в самых глубинах раскромсанного сердца, мучительно долго отдаются эхом в тишине.  — Хэ-сюн! Ты нужен мне, пожалуйста… ты нужен мне… От слов и боли в них грудь словно прижгли клеймом, уродливым чудовищно некрасивым, доставшим до мертвого кровавого куска мяса. Рвано выдохнув сквозь стиснутые зубы и прикрыв глаза, Хэ Сюань касается ледяной ладонью места, где должно биться собственное сердце, скользит по не вздымающейся груди, не почувствовав ни одного ритма, только пустоту.       Не открывает глаза, потому что больно видеть его таким. Сломанным, разбитым, изуродованным, отчаявшимся, сокрушенным. Его Ши Цинсюань не такой, его образ всё ещё мелькает в памяти: смеющийся Сюань у него за спиной, прижимающийся вплотную, никак не реагирующий на довольно жалкие попытки оттащить себя от любимого прохладного тела, обжигающий чужую шею горячим дыханием. Горячо шепчущий между поцелуями вгоняющие в краску даже этого вечно мрачного небожителя какие-то глупости. Продолжающий говорить ему, какой он, «Мин-сюн», красивый. Прекрасный и удивительный. Чертовски любимый и родной.

Сколько старался не любить его… …влюблялся только сильнее.

Поэтому он, не осознавая собственных действий, движимый одним желанием уберечь и забрать всю боль себе, тянется к нему вперед, подхватывая на руки дрожащее от холода и бури отчаянных чувств тело, целует мокрые губы. Он целует ещё, и ещё. Целует требовательно, жадно, лишая воздуха, лишая последних сил. Непревзойдённый Демон Чёрных Вод наступает на Повелителя Ветров, как неизбежная скала в мёртвом море, об которую разбиваются все корабли во время шторма.

Они разбиваются тоже.

      — Я так сильно люблю тебя, Хэ-сюн… Ты такой теплый… — Сюань тихо шепчет эти слова, и Демон не может сказать, почему, или дать какое-то объяснение. Он чувствует себя так, будто может раскрошиться в любой момент — Хэ Сюань, на самом деле, так… так хрупок, на грани слёз, услышав что-то такое простое, родное, нужное.       — Прости меня…       Голос Хэ Сюаня звучит хрипло, но Ши Цинсюань просто прижимается ближе, утыкается холодным носом сначала в шею с удовлетворенным вздохом, а после зарывается лицом в острые ключицы, его собственная ладонь лежит на чужом сердце, и Сюаню мерещится ровное биение под своей ладонью.       Он жмется к нему только сильнее.

Нам пора домой, родной.