Ещё один шанс

— А-а, да ну блять! — недовольно проворчал парень, промочив ботинок в грязной луже. Отряхнув штанину и только запачкав этим самым руки, Такемичи вновь двинулся вперёд по уже знакомому маршруту. Его только четыре дня назад выписали из больницы, наложив гипс и отчитав за «неаккуратную езду на велосипеде». Велосипеде, мать его. Именно так он, будучи умственно отсталым, додумался объяснить свои увечья. Чифую навещал его в больнице, и на столь неубедительную ложь о неудачном опыте на двухколёсном старом «Шевроле», лишь хмыкнул и бросил что-то вроде: — Ебал я такие велики. Если возвращаться к важным новостям, то нельзя не вспомнить Дракена. Его реанимировали, однако, он всё ещё толком не приходил в себя. Около двух раз открывал глаза, но потом снова вырубался на неопределённый срок. Такемичи был серьёзно обеспокоен состоянием друга, потому уже изрядно достал всех врачей. Хоть ему и позволяли находиться в палате Дракена, что положительно влияло на психику, но оставшаяся после пережитого стресса паранойя никак не желала отступать. В тот самый день, Майки сам отвёз Такемичи в больницу. И уже там, вместе, они узнали о состоянии Дракена. Манджиро казался совершенно разбитым. Его руки дрожали, лицо теряло краски прямо перед дверью в стерильную палату. Такемичи тогда крепко вцепился ему в предплечье, и в ответ поймал взгляд, полный немой благодарности. В палате Дракена они пробыли недолго. Медсестры выгнали их спустя где-то полчаса. Майки был белым, как полотно. Он приезжал каждый день и привозил что-нибудь вкусное с собой. Большинство дораяки Майки, разумеется, съедал сам, но Такемичи ценил и то, что ему вообще что-то доставалось. Они говорили обо всём, строго исключая тему недавних событий. Это напрягало. Создавалось впечатление, что Такемичи, как циркач, балансировал на тонкой верёвке, переступи грань — и всё, что ты построил, рухнет в пропасть вместе с тобой. Ещё, временами, между ними возникало неловкое молчание. Хоть это и вполне объяснимо — чувствовать смущение, после того, как вывернул душу наизнанку перед другим человеком, но Такемичи всё равно очень нервничал: беспокойно ёрзал, скрещивал ноги и неумолимо краснел. Майки же с упоением рассматривал собственные ботинки. Эта недосказанность отдаляла их друг от друга, а Такемичи совершенно не хотел переживать старую историю по новой. С них всех уже достаточно. Помимо этой неразберихи, он, вдобавок ко всему, испытывал ещё и дикую панику от одной только мысли о возвращении в будущее. Он не хотел и думать о том, что должен вернуться в то время, которое столько раз вырывало ему сердце из груди. Так забавно, Такемичи было грёбаных двадцать шесть лет, но он настолько прекрасно чувствовал себя среди подростков, что даже не хотел возвращаться. Хотя, был ли он уж настолько взрослым? Такемичи внезапно вздрогнул. Он, как оказалось, уже минут пятнадцать неловко топтался на пороге больницы, погруженный в невесёлые мысли, и хорошенько так замёрз. Не дожидаясь, пока сопли из носа потекут рекой, юноша все-таки вошёл внутрь. На регистрационной стойке он дежурно сообщил свою фамилию и к кому пришёл. Знакомая санитарка с укором взглянула на него поверх очков: — Снова ты из тринадцатой палаты… — недовольно протянула она, что-то высматривая на экране монитора, — Ханагаки… Такемичи неловко пожал плечами. — Твой друг, кстати, очнулся. Сердце внезапно ушло в пятки. — Кхм, серьёзно?! — он прокашлялся, уставившись во все глаза на медсестру. — Э-э, в смысле к-когда очнулся? — Вчера вечером, — она цыкнула, неодобрительно покачав головой. — проходи уже, ты то знаешь куда подниматься. Прозвучало немного язвительно, но Такемичи не обратил внимания, помчавшись по лестнице на пятый этаж. Только будучи на четвертом, к сожалению, он вспомнил, что в этой больнице был лифт. Вот знакомые коридоры, палаты категории «Е». Первая, вторая, третья… Четвёртая. «На редкость неудачное число для человека, впавшего в кому…» — вдруг подумал Такемичи, и его сердце гулко ухнуло в груди. Он сглотнул ставшую вязкой слюну и открыл дверь. Дракен полулежал на застеленной кровати, держа в руках какую-то газету. На звук он отреагировал не сразу, но несколько мгновений погодя, перевёл свой обычный, ничего не выражающий, взгляд прямо на Такемичи. Что-то зажглось в глубине его глаз, когда он широко улыбнулся: — Чё встал, Такемитчи? Тут то Ханагаки и понял, что застыл в дверях, не в силах сделать и шага вперёд. — Я… — его глаза знакомо защипало. Дракен весело хохотнул. — Только пришёл, а уже залил мне весь этаж, мудила.

* * *

— Так, у тебя получилось… — задумчиво протянул Дракен после немного нестабильного пересказа произошедших событий. — Вроде того. — Где он сейчас? — Не знаю, — Такемичи стушевался. Он ведь и в самом деле даже не поинтересовался, где жил Майки после смерти дедушки. — Я позвоню, он приедет. Парень стал спешно копаться в карманах в поисках телефона. — Можешь не звонить. — Почему? Дракен кивнул в сторону двери. — Уже не надо. Такемичи медленно обернулся. Майки стоял в дверях, так же растерянно, как и сам Такемичи некоторое время назад, нервно сжимая пакет с едой в руках. Взгляд Дракена вдруг сделался тяжелее и мрачнее. — Мне… — Такемичи запутался в собственных мыслях, ёжась от царящего в комнате ледяного молчания. — Я, наверное, схожу за кофе… — Нет! — хором выдали Майки и Дракен, продолжая прожигать дыру друг в друге. И вновь тишина. Такемичи до невероятного сильно желал в данный момент уметь телепортироваться. Интересно, насколько упростилась бы его жизнь, прыгай он в пространстве, а не во времени? В последние две недели Ханагаки узнал так много сокровенных тайн и слишком личных мыслей дорогих людей, что ему уже становилось дурно. Эта встреча, этот немой диалог должны были пройти по-другому. Никаких наблюдателей, только Майки и Дракен. Но почему-то Такемичи всё ещё был здесь. Наконец, зловещая тишина прервалась слабым шуршанием больничного халата Дракена, который, не выдержав, недовольно скрестил руки на груди и грубо выпалил: — Ты та ещё козлина, Манджиро. Майки на это невесело хмыкнул и подошёл ближе к кровати друга: — Знаю, — он тяжело выдохнул и добавил, глядя Дракену прямо в глаза: — Прости, Кен-чин. — Не говори, что ты и в самом деле настолько тупой, чтобы натворить хуйни, а потом просто прийти с видом побитой собаки и извиниться, надеясь на сраный хороший исход. — лицо парня резко перекосило. — Я не надеюсь. Такемичи как током ударило. Этот голос, пустой и безжизненный. Такой, словно ничего хорошего в этом мире не осталось. Голос, что был у Майки из будущего. Дракен будто бы тоже что-то почувствовал, что-то больное и надломленное, готовое вот-вот рассыпаться в пыль. — Поэтому и тупой. То, что ты извинился, ничего не исправит. Ты уже наделал дерьма, Майки, но это не отменяет того, что я, блять, твой друг и им останусь. Майки лишь растерянно проморгался. — Я помогу, когда тебе будет плохо, я дам тебе по роже, если будешь творить херню! Но у меня никогда, усеки блять, и в мыслях не было бросить тебя одного со всеми твоими демонами или с кем ты там борешься. Дракен закончил говорить и отвернулся, нахмурив брови. Его всё ещё жгла боль, его сердце всё ещё разрывалось от тоски по лучшему другу и старым временам, когда все они были вместе, бездумно махая на улице кулаками и разбивая друг другу лица. Тогда всё казалось было так просто. Майки не шевелился, всё ещё глядя в упор на друга. Такемичи буквально чувствовал, как прорастает сквозь грубые камни и холодную землю этот маленький росток надежды. Чудо, в которое Майки почти перестал верить. Он с теплотой посмотрел на Дракена и сказал: — Кен-чин, ты стал таким романтичным. — Пошёл ты. Хуйло бездомное. — Шпала. — Гном. — Членоголовый. Дракен приподнял бровь. — Уёбок, ну ты и вспомнил. Оба улыбнулись, коротко рассмеявшись. — Я скучал. — Я тоже. Такемичи ощутил, как в груди разлилось приятное тепло. Всё наладится. Пусть и не сразу, но всё у них ещё будет хорошо.

* * *

Они пробыли у Дракена около двух часов, пока врач не выставил их вон, так как время посещения закончилось. Майки посвежел на глазах, а Такемичи, пока они прогуливались по какой-то незнакомой аллее, всё поворачивал голову, чтобы взглянуть на столь красивое умиротворенное лицо, по которому так соскучился. — Такемитчи… Смотрел он, видимо, слишком долго, раз его так позорно засекли. — А? — Ты так пялишься. — Майки дразняще ухмыльнулся. Ханагаки моментально отвернулся, слегка покраснев. — Э-э, извини. Манджиро рассмеялся, крепко вцепившись в рукав кофты Такемичи. — Спасибо. Мальчик остановился, в непонятках наклонив голову: — Ты о чем? Майки, глядя ему в глаза, проникновенно продолжил: — Обо всём. Я и представить не могу, каково тебе было. Видеть, как из раза в раз всё катится в ебеня. Начинать заново одну и ту же историю, встречая триллион концовок, одна хуже другой. При этом, даже когда ты почти женился, находясь в кругу друзей, всё равно вернулся за мной. Я не могу и наверное никогда не смогу отплатить тебе за всё, что ты для меня сделал, Митчи. Я люблю тебя. Всегда любил, в каждом прошлом и будущем, я это знаю. Такемичи понял, что плачет, только когда Майки ласково положил руки ему на плечи, чуть приобнимая за шею. — Мой герой-плакса. Что-то вдруг прояснилось между ними, стало очень понятным. На улице было прохладно, вечернее уходящее солнце поблёскивало на всё ещё мокром после дождя асфальте. Майки выглядел очень красиво. Его светлые волосы аккуратно трепал ветер, а тёмные глаза были наполнены такой нежностью и любовью, что у Такемичи спёрло дыхание. Сердце быстро, почти болезненно, забилось в груди. Он должен был что-то сделать. И он сделал. Порывисто поцеловав Майки в губы. Поцелуй вышел сухим и коротким, но от этого не менее чувственным. Такемичи мутно взглянул на друга из-под полуприкрытых век, и едва не отшатнулся от охватившего его ужаса. Майки буквально окаменел, чуть приоткрыв рот, и уставился на него с таким изумлением, что захотелось провалиться сквозь землю. — Господи, — Такемичи закрыл рот рукой, всё ещё не до конца понимая, что сделал именно то, что сделал. — Майки, прости, не знаю, что на меня нашло. Давай мы просто… Манджиро всё ещё обнимал его за шею, чем и воспользовался в один короткий миг. Смущённые оправдания Такемичи внезапно прекратились, когда Майки прижался к нему с ответным поцелуем, с силой притянув к себе. Такемичи буквально потерял голову от чувств. Майки явно обладал неким опытом. Он целовал аккуратно, почти осторожно, но так голодно и долго, что Такемичи стал задыхаться. Он сам обернул руки вокруг талии Майки, неуверенно отвечая, повторяя то, что чувствовал на себе сам. Внутри всё кипело, голова кружилась, словно Такемичи сейчас потеряет сознание. Щёки горели огнём, а сердце давно уже потеряло нормальный ритм. Всё ощущалось по-другому. Так, как никогда с Хиной. Так, как никогда с кем-либо.