Это были мы

Смрад. Чёрные тучи над головой. Звуки выстрелов. Чьи-то разлетающиеся мозги и кровь. Гаррати идёт уже по инерции, сознательно он не здесь, а где-то далеко-далеко, где он был умнее и не записался на эту чёртову игру на выживание. Как можно быть таким самоуверенным кретином? Он уже давно понял: как бы ты ни был хорошо натренирован, какая обувь бы у тебя ни была, и каким бы выносливым ты ни был — ничто не спасёт тебя от судорог, волдырей и даже банального поноса. Хуже, чем умереть от билета из-за чёртового поноса, только умереть, сойдя с ума. Убив себя собственными руками, как это сделал Баркович. Это по-настоящему страшно. — Предупреждение сорок седьмому! Ноги словно налиты свинцом. Он в отчаянии старается передвигать ими активнее, но не получается. — Предупреждение Рэймонду Гаррати! Стоп. А давно солдаты выдают предупреждения, называя имена Идущих? — Рэймонд Гаррати! Рэймонд Гаррати! — вопит голос из внедорожника, а потом кто-то грубо хватает его за плечо и с силой разворачивает к себе.

***

— Рэймонд Гаррати, спать нужно дома! — миссис Смит, учитель истории, держит за плечо закемарившего подростка и недовольно хмурится. — В школу мы приходим получать знания. Он смутно понимает, пытаясь сфокусировать туповатый взгляд, что вовсе не на Прогулке, он у себя в классе, где светло, нет выстрелов, не пахнет кровью и не валяются чьи-то мозги. — И-извините. — Рэймонд чувствует, что сейчас шлёпнется в обморок. Его лоб мокрый и липкий от холодного пота. Неужели так на него влияет извечно повторяющийся кошмар? Заметив плохое состояние ученика, старая женщина со спадающими седыми прядями на лицо смягчает взгляд и убирает руку с его плеча, поправляя очки. — Гаррати, ты бледный. Плохо себя чувствуешь? Парень не отвечает, лишь сглатывает ком в горле и кивает заторможенно. Цокнув языком и удаляясь от парня к своему столу, стуча по полу невысокими каблуками, женщина шепелявым голосом проговаривает: — Тебя может кто-то домой проводить? — М-мой лучший друг учится в параллельном классе, Питер М-макврайс. — он пытается унять дрожь в голосе, но не получается, из-за чего его глаза начинают напряжённо бегать по помещению, останавливаясь на лучах света майского солнца, протискивающихся в окно сквозь кроны листвы деревьев. — Сходите кто-нибудь за ним, а ты иди-ка проветрись в коридор. Белый, как полотно. Неужели он и правда так жалко выглядит, что его решают отправить домой? Стоит посмотреть на себя в зеркало, если, конечно, он сумеет дойти до него. Всё это похоже на симптомы ПТСР, но он что-то не напоминает себе ветерана войны или жертву террористического акта, чтобы страдать подобным. Гаррати поднимается из-за парты, неуклюже и медленно спихивает учебники в сумку и плетётся в коридор. Какой-то долговязый парень за минуту до этого слинял за Питером. Вот уж рожа у него будет, когда он увидит друга в подобном состоянии, словно его грузовик переехал. Может он сходит с ума? Иначе почему повторяющийся кошмар с Прогулкой снится ему настолько отчётливым и осязаемым, словно это всё правда происходит. Словно это всё правда происходило с ними. В коридоре прохладнее, чем в классе. Возможно потому что в окна с этой стороны не попадает солнце. Наступив на шнурок своего же кроссовка, Рэймонд едва не запинается, но не останавливается и бесцельно идёт к зеркалу недалеко от него. Он и в правду ужасно выглядит: бледное, осунувшееся лицо, растрёпанные светло-русые волосы, уставшие карие глаза с парой лопнувших капилляров и синяки под глазами. Худая рука небрежно приглаживает непослушные локоны, укладывая их. Через пару минут возвращается его одноклассник, бросив сухое «До завтра» и заходя в класс. Следом за ним появляется Питер с беспокойством, которое выдают лишь тёмные глаза. Он застывает в паре метров от него, сжимая лямку рюкзака, а потом подходит ближе и кладёт руку Гаррати на плечо. — Что с тобой? Снова всю ночь в Скайрим рубился? — Заткнись. — фыркает оный и смахивает руку друга с плеча. — Просто нехорошо себя чувствую. — Как ты вообще умудрился уснуть на её уроке? — Сказал же, чувствую себя хреново. — Да уж, не будь это написано у тебя на лице, она бы оставила тебя после уроков. — Макврайс замечает развязанные шнурки и встаёт на колени, начиная завязывать их. — Ты такой летящий, Рэй. Что бы ты без меня делал? Почему-то эта картина заставляет Рэймонда сглотнуть. Пит. Пит Макврайс, стоящий перед ним на коленях, вызывает слишком противоречивые ассоциации, о которых он думать совсем не хочет. Словно услышав мысленные мольбы друга о том, чтобы всё это прекратилось, парень встаёт с колен, разворачивается к нему спиной и небыстро шагает вперёд. В груди сворачивается какой-то комок разочарования. Гаррати не понимает, почему. Неужели он хочет, чтобы друг взял его за руку? Брехня, до таких сентиментальностей Пит вряд ли опустится. Хотя, не будет врать, недавно в кошмарах он видел, как этот же Пит целовал его. Правда, сказанных до этого слов он не слышал. Что-то о звёздах, луне и стёртых башмаках. Они спускаются по лестнице, Питер периодически оглядывается на него, проверяя, не шлёпнулся ли тот в обморок. — Ты и вправду странный в последнее время. Ещё немного, и я решу, что ты мне с кем-то изменяешь. — внезапно выдаёт идущий впереди, и Рэймонд чертыхается, начиная недовольно сопеть носом. — Говоришь, прямо как моя жена. — А разве я ею не являюсь? Я готовлю тебе еду, стираю твои вещи, провожаю тебя до дома. Даже чёртовы шнурки тебе завязываю. Хотя нет, это получается, ты моя жена, а я твой муж. — Ты закончил с распределением гендерных ролей? Может ускоримся и пойдём отсюда? — Поглядите-ка, кому-то полегчало. Гаррати слабо пихает его в плечо и спускается по лестнице быстрее, обгоняя, пока его друг чуть криво улыбается и идёт вслед за ним. Когда оба выходят со школы, русый паренёк слабо морщится и трёт глаз кулаком. Погода тёплая и ясная, что пиздец как контрастирует с тем, что он видел в своём кошмаре буквально минут десять назад. — Хочу в наш штаб. — Какой штаб, Рэй? Ты с дуба рухнул? Я тебя до дома проводить должен, а не выгуливать. — Не хочу, чтобы меня Джефф в таком состоянии видел, так что ты либо со мной, либо возвращайся обратно и скажи им, что потерял меня. — Рэймонд поднимает одну бровь, глядя на друга с вызовом. Тот стоит молча с пару секунд, а потом его губы растягиваются в кривой ухмылке. Он подходит ближе и закидывает парню руку на плечо, заставляя прижаться к себе. Питер был выше на полголовы, из-за чего нос Гаррати утыкается ему где-то между плечом и шеей. — Ты же не думал, что я оставлю свою жену на произвол судьбы? В штаб, так в штаб. Там у нас была аптечка. — Отпусти меня и, христа ради, перестань звать меня своей женой. Я думал, извращенцы вроде тебя любят тоненьких. — проговорив это, Рэймонд вылез из объятий и быстрым шагом зашагал вперёд, чтобы не было видно его покрывшихся румянцем щёк. Макврайс ничего не отвечает, лишь начинает хохотать, идя вслед за ним. Почему он вообще так реагирует? В принципе, Гаррати знает ответ, просто никогда не признает правильным даже самому себе. Что уж там говорить о том, чтобы произнести его вслух.

***

— Йоу. — машет Пит, когда они входят в импровизированный штаб «Мушкетёров», который построили в лесу прошлым летом. На креслах-мешках развалились играющие в карты Абрахам и Колли, недалеко от них, на еле живом диване, лежит Артур. Он единственный из присутствующих улыбается им приветливо и машет рукой. Макврайс небрежно бросает рюкзак куда-то в угол и плюхается рядом с Паркером, беря из колоды карты и присоединяясь к игре. Голубые глаза Колли злобно стреляют в него взглядом, но он ничего не проговаривает. — Выглядишь не очень. — светловолосый парниша, приняв сидячее положение на диване, поправляет на себе кофту в бело-красную полоску тонкими длинными пальцами. Длинные ресницы хлопают пару раз, пока по-девичьи большие карие глаза смотрят на него, а тонкую нижнюю губу прикусывает обладатель этих глаз. Да, такие парни определённо нравятся извращенцам вроде Макврайса. — Не стоит беспокоиться. Я в порядке. Просто устал немного. — Ложь это большой грех, брат мой. — раздаётся со стороны голос парня со шрамом. — Мужеложство тоже грех, но почему-то тебя это не особо колышет, муженёк. Абрахам прыскает от смеха. Колли цокает языком. — Вы просто отвратительны. — дружелюбно проговаривает он и сбрасывает карты. — Бито. — Да ты! Поцелуй задницу бабуина, говнюк! — Абрахам вспоминает, что они, вообще-то, всё ещё ведут партию в карты и злится, бросая свои карты в лицо Паркеру, который в ответ на это показывает ему средний палец. Вся компания заливается звонким юношеским смехом, но Гаррати в какой-то момент чувствует, что его смех дрожащий и натянутый, как гитарная струна, которая вот-вот порвётся, потому что её натягивают слишком сильно. Он видел, как каждый из сидящих в этой комнате умирал. Артур умер, потому что был слишком слаб, и не справился с увечьями. Колли же, наоборот, от того, что был слишком силён и напорист — набросился на солдат, убил одного из них и в итоге был застрелен, его кишки вывалились наружу, и он лежал, бормоча под нос, что они сволочи, пока подыхал, как собака. Абрахам погиб, потому что заработал воспаление лёгких и тоже не справился. А Пит… просто сел. Рэймонд видел во сне, как выдернул свою руку из чьей-то чужой, послав к чёрту какое-то обещание, и рванул к Питеру, обнял, пытаясь поднять, но тщетно — солдаты оттащили его и застрелили. Момент перед смертью, когда Пит ему улыбнулся… Он не сможет его забыть даже если очень сильно захочет: умиротворённая, добрая улыбка, обращённая лишь ему, в которой проскальзывает отчаяние — понятно по тому, как она дрогнула в какой-то момент. Артур тоже уже сидит на тот момент вместе с остальной компанией и играет в карты. Сердце Рэймонда неприятно щемит. Он не побоится сказать, что любит этих парней, и что больно раз за разом наблюдать за тем, как они умирают. Рэймонду кажется, что его прошлая жизнь — фотоснимки, сделанные на полароид, и время от времени он достаёт их из пыльной коробки под кроватью, чтобы поддаться воспоминаниям. В той жизни он застрелился, не сумев вынести и недели после завершения Долгой Прогулки. Питер из прошлой жизни был прав — в этой игре нет и не было победителей. Оставшийся в живых Идущий страдал от терзающих его воспоминаний и мук совести. Почему он не умер вместе с ними? Гаррати трясёт головой, пытаясь выкинуть эти мысли из головы, чтобы не заставить кого-то волноваться в случае, если у него руки затрясутся. Рэймонд не страдает ПТСР, у него нет психических расстройств, но ему нужен мозгоправ, потому что, кажется, он сходит с ума.

***

Мальчишки прощаются, когда на город уже опускаются сумерки. Бейкер уходит вместе с Паркером в одну сторону, Абрахам в другую. Питер и Рэймонд идут молча, запустив руки в карманы. Рэй бесцельно пинает камушек, прежде чем его друг нарушает тишину вопросом. — Расскажешь? Непонимающе выгибается бровь сорок седьмого. — Рассказать что? — Не прикидывайся идиотом. Я с тебя весь день глаз не спускал. — почему-то эта фраза заставляет сердце русого сделать кульбит. — Тебя что-то гложет, но ты боишься кому-либо об этом рассказать, поэтому только смотришь своим этим тупым взглядом. Гаррати кажется, что он до этого никогда не видел своего друга таким серьёзным. А его голос звучал как-то недовольно и… раздосадованно? Видно было, что он переживает — Пит никогда не надевает маску безразличия, когда они вместе. В конечном итоге он останавливается и разворачивается на сто восемьдесят, заставляя Рэймонда резко затормозить, чтобы не впечататься в чужую грудь лицом. Тёмные, казалось, бездонные глаза смотрят в его собственные, и в них кипят эмоции. — Пит, я… ты скажешь мне, что я сумасшедший. — Я говорю тебе это каждый раз, когда ты высказываешь какие-то бредовые идеи. — М-минуточку! Главный спонсор бредовых идей у нас ты! Подкол остаётся без ответа. Макврайс продолжает молча смотреть на него, пока тот наконец не ломается. — После моего дня рождения… — вот уже как три месяца, — Мне постоянно снится один и тот же кошмар. В нём сотня подростков куда-то идут, включая меня. Они зовут это Долгой Прогулкой. Их заставляют идти четыреста пятьдесят миль со скоростью четыре мили в час. Если кто-то замедляется или останавливается — его убивают. — подросток сглатывает. — Там были Колли, Артур, Кевин*, Джек* и… ты. Все вы погибли у меня на глазах. И этот кошмар настолько осязаемый и чёткий, что мне кажется, что всё это произошло на самом деле. Я схожу с ума, верно? Гаррати болезненно усмехается, пока чувствует на своём плече чужую ладонь, которая сжимает его. В этом месте так тепло. — Все события в нём датируются пятидесятью годами ранее. Может быть я брежу, а может это и правда так, но мне кажется, что реинкарнация существует. — его голос снова вздрагивает, подобно натянутой струне. — …Ты не сумасшедший. — пальцы на плече слабо сжимаются, после чего притягивают в объятия и успокаивающе гладят по спине. — Думаю, у тебя слишком сильно разыгралось воображение. Всё это кончится. — Ты слишком реалистично умирал, чтобы я считал это просто игрой воображения. Он чувствует, как напрягаются мышцы на спине Макврайса. Думает, что сейчас он выпустит его из объятий, назовёт поехавшим и ударит. И конец их общению. Конец всему. Конец дружбе. Конец Мушкетёрам. Конец… Беспорядочный поток мыслей прерывает хлопнувшая по его макушке ладонь. — Хорошо, жёнушка, давай я докажу тебе, что это лишь игра твоего воображения? — в его глазах нет отвращения, а на лице слабая улыбка. Рэймонд фыркает. — И каким образом? — Летом наша школа собирается организовать поездку в Аркадию-Бэй*. Я слышал, это единственный город, который никак не изменился за пятьдесят лет. Зуб даю, если где-то и есть информация об этой твоей Прогулке, то она там. — Пит прописывает другу еле ощутимый щелбан. Боится навредить? — Но я уверен, что это всё чухня, поэтому только обрадуюсь тому, что там по итогу не окажется совершенно ничего. — Ты мне веришь? — Мне сложно сказать что-то о теории существования реинкарнации, потому что я ничего не помню о своей прошлой жизни, как и большинство людей. — он отпускает его из объятий, и они идут рядом. — Но если тебе это поможет каким-то образом, я готов за эту идею голову сложить. — Давай обойдёмся без самопожертвований. Хватило уже. — Прости. — Забудь. Оставшееся время они идут молча. И всё же, на душе у Гаррати становится заметно легче.