Первое правило вечеринок

Они выехали из Амстердама ближе к полудню, потому что никак не могли собраться. После вчерашнего концерта у них снова была вечеринка, но Коралина на ней почти не повеселилась. События последних дней буквально сбивали ее с ног, и она просто выключилась. Но зато с утра, проснувшись одной из первых, помогала Джину стаскивать в автобус кое-какое оборудование, которое не забрали уехавшие еще в семь часов техники. Этим утром она снова проснулась с Тэхеном, но будить его не стала. Поэтому теперь он немного дулся, обиженно бросив, что не хотел просыпаться один. Ехали длинной дорогой, через Гаагу, потому что Шерил упросила выделить лишний час, чтобы посмотреть на море. Парни, выспавшиеся и довольные последним прошедшим концертом, оказались не против. Джин тоже не слишком сопротивлялся. В Гааге стояла довольно теплая для второй половины сентября погода и ярко светило солнце. Поэтому вся компания вывалилась из автобуса и помчалась на полупустой пляж. Море искрилось, как будто кто-то высыпал в него блестящие конфетти, кричали чайки; в это время по пляжу прогуливались только мамаши с детьми, которые поспешили уйти, заметив компанию рокеров. Шерил побежала вперед, чтобы быстрее добраться до кромки берега, где море лизало гальку и пенилось. Коралина остановилась чуть поодаль, так, чтобы было удобно смотреть на море и наблюдать за остальными. Наплевав на все, она села на гальку, поплотнее закутавшись в куртку Тэхена и надеясь так спастись от жестокого ветра. На Шерил сегодня была длинная летящая юбка, которую ветер трепал, как флаг. Девушка стащила обувь и теперь, не заботясь о том, что может заболеть, бегала по самому краю пляжа, наслаждаясь тем, как лижет ноги волна, и смеялась. Это чувство. Как будто легче дышится, и дело не в воздухе, насыщенным запахом соли и водорослей. Коралина закурила, и, выдыхая дым, наконец-то действительно выдохнула. Она столько времени была напряжена. Вела какую-то бессмысленную борьбу с самой собой и обстоятельствами, которые были сильнее нее, запрещала себе делать то, что хочется прямо сейчас, чтобы не сбиться с призрачного курса. Но теперь, находясь в спонтанном путешествии, так резко вырванная из ставшей привычной среды, она была гораздо более счастливой, чем раньше. Коралина почувствовала, как расслабляются плечи. Чонгук и Юнги пускали блинчики в воду, Намджун неспешно прогуливался вдоль берега с Наоко под руку, а Тэхен носился за Чимином. Хосок, Джин и Полли наблюдали за ними, стоя у автобуса. Это было так похоже на свободу. Коралина помнила, что тур будет недолгим, и от этого неприятно сжалось сердце. Уже скоро ей предстоит вернуться в Берлин, написать статью, которая сделает ее знаменитой, и вероятно, придется еще и поцапаться с группой. Вряд ли парни позволят писать ей все, что она посчитает нужным. А еще, скорее всего, она уволится из журнала. И быть может, поедет в гости к матери в Сеул — Коралина не видела ее больше семи лет. На гальку рядом плюхнулась Шерил, оставившая за собой мокрые следы. Теперь камни, по которым она прошлась, блестели на солнце, как маленькие зеркала. Коралина смотрела, как Тэхен со спины ловит Чимина за талию, и, с легкостью обхватив руками и приподняв над землей, нещадно кружит, пока они оба со смехом не падают на гальку, теряя равновесие. Юнги поворачивается к ним и неодобрительно качает головой. Перезвон смеха Тэхена долетает до Коралины, и она видит его яркую улыбку, и замечает, что Юнги, отвернувшись, тоже улыбается своей десневой улыбкой. А значит, что в порядке и точно лучше, чем вчера. Тур будет недолгим. Чуть больше недели — всего ничего в масштабах всей жизни. Но у Коралины было такое ощущение, что здесь она проживает еще одну маленькую жизнь, короткую, но яркую. Возможно, более важную, чем вся остальная — медленная, пустая, обычная. Когда-то Коралина считала, что у журналистов не может быть скучной жизни. Каждый день не похож на другие, и если ты пишешь о музыке, то каждое мгновение наполняется словами и мелодиями, наполняется эмоциями и чувствами. На деле все оказалось совсем не так. Все приедается. Все становится рутиной. Вся музыка — похожей друг на друга, пресной, бессмысленной. Коралина не знала, кого или что благодарить за то, что она смогла стоять за кулисами и слышать «Glass Jar Ant». Они каким-то волшебным образом сделали с жизнью Коралины то, что девушка не могла сделать сама. — Знаешь, главное — не привязываться к ним, — внезапно говорит Шерил, завязывая волосы в небрежный пучок на затылке. — Мы все здесь для того, чтобы повеселиться. А если привыкнешь к ним, если привяжешься к кому-то из них, если почувствуешь что-то… То все, конец веселью. Коралина поворачивается к ней, смотрит внимательно, догадываясь о чем-то. Шерил выглядит веселой, но тон ее более чем серьезен. — Просто не привыязывайся к Тэхену, ладно? — с улыбкой советует Шерил. — Он хороший парень и потрясающий певец, но лучше держи его на расстоянии. Она молчит какое-то время. Коралина тоже не нарушает тишину, обдумывая сказанное. В воздухе только ветер, смех и плеск волны. — Они все слишком далеко, — продолжает блондинка. — Тебе может показаться, что ты их понимаешь, но это не так. Если начнешь думать, что понимаешь их, то быстрее привяжешься, а этого нельзя. — Давно ты групис? — резко спрашивает Коралина, перебивая девушку. Шерил хмурится, на мгновение на ее лицо падает тень, но она быстро берет себя в руки и лучезарно улыбается: — Достаточно, чтобы ты последовала моим советам. — Юнги сказал, что до твоего появления они вообще не брали групис с собой в туры, — начинает Коралина разговор, который хотела завести с того момента, как узнала об этом, докуривая и туша окурок. Шерил ничего не отвечает, загадочно пожимает плечами и переводит взгляд за спину Коралины. Да уж, разговорить блондинку и тем более добиться от нее откровенности не так просто. — Пора ехать, чаги-я, — голос Чимина становится просто медовым, когда он обращается к своей групис. Парень подает руку Шерил, и та радостно вскакивает на ноги. Блондинка оборачивается на Коралину и опять улыбается. Но на этот раз улыбка у нее выходит какой-то грустной. Коралина думает, следует ли Шерил сама своим советам. Додумать не успевает: ей протягивает руку Тэхен, подошедший следом за Чимином. Рывком помогая подняться, он сразу притягивает девушку к себе и порывисто обнимает всего на секунду. Затем отодвигается, берет ее лицо в свои ладони и целует. Они стоят на опустевшем пляже, солнце жарит Коралине спину, ветер забирается под куртку, от Тэхена пахнет деревом, кожей и мятной жвачкой, и его губы ласковые, а ладони — горячие. Он улыбается в поцелуй. У Коралины сладко болит в груди. Если бы ее жизнь закончилась вместе с туром, она была бы вовсе не против, чтобы Тэхен стал ее последним романтическим интересом. Дорога от Амстердама до Брюсселя обычно занимает максимум три часа. Но они едут почти четыре. Несмотря на эту дорожную расхлябанность, настроение у всех прекрасное. В автобусе Юнги перебирает струны своей акустической красавицы Martin, наигрывая разные популярные песни, и Чимин с Тэхеном подпевают ему. В дальнем конце автобуса Наоко и Намджун листают какие-то музыкальные каталоги. Полли не отходит от Юнги, Чонгук, кажется, дремлет. Джин сидит впереди и болтает с водителем, а Хосок рассказывает Коралине истории из прошлого тура. Сама же Коралина греется под рукой Тэхена, уютно устроившись у него на груди. Шерил достала откуда-то фотоаппарат и теперь снимает всех. В широких окнах автобуса мелькают поля, телеграфные столбы и линии электропередач. По небу, догоняя автобус, бегут облака. Они несколько раз останавливаются на заправках, чтобы взять газировку или чипсы, и во время одной из остановок забывают Хосока. Приходится вернуться, а после весь остаток пути Хосок дуется на всех за то, что про него забыли, и Коралине одновременно смешно и жаль. Но в целом это небольшое путешествие Коралине очень нравится. Она много смеется и чувствует себя спокойно и счастливо. Действительно немного похоже на отпуск, как и говорил Колман, только журналистка точно не таким планировала свой отдых. Не в туре по Европе с рок-группой. Коттедж, который сняли для парней в окрестностях Брюсселя, действительно впечатляющий: он двухэтажный и с широкой верандой, с просторным двором и большим бассейном. На вечер запланирована вечеринка, организованная лейблом, и эта новость обрадовала всех, кроме Юнги. Он в принципе какой-то притихший после концерта в Амстердаме, а сейчас Коралина слышит, как он вполголоса говорит с Хосоком, о том, чтобы ему дали занять самую дальнюю и тихую комнату. Шерил утягивает Коралину за собой, чтобы занять спальню на втором этаже. Блондинка выглядит по-настоящему восторженной, и ее хорошее настроение, как и всегда, с легкостью передается всем остальным. Чуть позже ни обедают в просторной столовой, где, впрочем, все желающие подкрепиться едва помещаются. Юнги с Джином готовят огромную кастрюлю рамена, но даже этого оказывается мало, и холодильник, забитый едой, заметно пустеет. Коралина с удовольствием уплетает свою порцию, отмечая про себя, что это простое блюдо получилось действительно вкусным. После обеда журналистка, воспользовавшись тем, что Шерил умчалась куда-то с Чимином и точно не станет к ней приставать, запирается в дальней ванной со своими записями. Она устраивается вполне комфортно — прямо в ванне, положив под голову подушку. Да и возможный дискомфорт девушку заботит не слишком сильно: она полностью поглощена работой. Такими темпами украденной в отеле Амстердама бумаги ей не хватит, а значит пора подумать о том, где добыть еще, или начать экономить. Но экономить не получается. Коралина даже не помнит, когда последний раз писала с таким вдохновением и рвением. Она не может и не хочет остановиться. Кажется важным записать каждую деталь, каждую мелочь; столько всего, что она услышала, заметила, что отозвалось в ней. Коралине ужасно хочется рассказать как можно больше, а для себя сохранить абсолютно все. Она знает, что человеческая память — не самый качественный носитель информации. Чем больше проходит времени, тем сильнее в памяти искажаются события, исчезают детали, которые были важны, и появляются новые — которых вообще не было. Коралине важно запомнить все так, как она видела и слышала. Поглощенная процессом, она не замечает, как начинается вечеринка. Ее не отвлекают смех и громкие разговоры, и долбящая внизу музыка. И конечно, она далеко не сразу понимает, что в ванну кто-то ломится. Растерявшись, Коралина выскакивает из ванны, и исписанные листы разлетаются по всей комнате. Перепуганная, Коралина забывает об осторожности, и сразу распахивает дверь. К своему ужасу, она обнаруживает за дверью Чонгука. Внутри все леденеет. Журналистка подавляет первый порыв просто толкнуть парня в грудь и захлопнуть дверь обратно. Они смотрят друг на друга пару секунд. Взгляд у барабанщика расфокусированный, кожа болезненного бело-зеленого цвета, на лбу — бусинки пота. — Мне плохо, — произносит он негромко, и его растерянный голос еле слышно из-за громкой музыки. В коридоре второго этажа пусто. Еще пару мгновений внутри журналистки происходит яростная борьба, после чего она сдается: аккуратно, но требовательно затаскивает Чонгука в ванную за рукав футболки. Он не обращает внимания на разбросанные листки, сразу направляясь к унитазу. Коралина закрывает дверь, боковым зрением видя, как ударник встаёт на колени перед фаянсовым другом. Затем следуют характерные звуки. Девушка осторожно собирает раскиданные листы за спиной Чонгука. Наконец, он нажимает на слив и закрывает крышку, после чего, обессиленный, опирается о ближайшую стенку, так и оставаясь сидеть на кафельном полу. Коралина успевает сгрести основную массу бумаги в ванну. Она смачивает полотенце холодной водой, присаживается на корточки перед Чонгуком и промакивает его лицо, которому возвращается здоровый цвет. Парень уже не выглядит так плохо, но привычный румянец еще не залил щеки. Он снова кажется старше, чем обычно. У Коралины при взгляде на него что-то екает где-то глубоко. И это странное ощущение. Чонгук хоть и самый младший в группе, все же ее ровесник. Только Коралина этого совсем не чувствует. Чонгук слишком милый для рокера. У него круглые глаза и очаровательная кроличья улыбка, мягкие, очерченные линии в лице. Он красивый и немного похож на кролика. Коралина вытирает ему нос, и он чихает, забавно морщась. Она в очередной раз убеждается, что ей показалось, будто Чонгук выглядит старше. Просто игра света. На яблочках его щек появляется персиковый румянец, и Коралина понимает, что ощущает, когда Чонгук появляется поблизости. Щекочущее, приятное чувство, напоминающее умиление. Такое бывает, когда видишь ребенка. Она усмехается своим выводам. Чонгук не тянет на ребенка вообще никак: его предплечье едва ли не шире головы Коралины, кроме того, весь этот пирсинг и татуировки. И все же она ничего не может поделать с собой. Идентифицированное, это чувство становится только сильнее, и Коралине приходится перебороть себя, чтобы не ущипнуть его за щеку. Что бы она там не чувствовала, он взрослый мужчина, практический посторонний человек. Нужно держать себя в руках. — Спасибо, — хрипит он, забирая у нее из рук полотенце. Прикладывает к шее и несколько раз глубоко вздыхает. — Могу спросить, что случилось? — Я, видимо, переел. А когда принесли выпивку, стал пить слишком много и быстро. Организму такое не понравилось, — Чонгук невесело усмехается. — Думаю, сегодня тебе лучше больше не пить крепкое. И съесть что-то нежирное, если хочешь вернуться на вечеринку, — говорит Коралина, поднимаясь. Ей хочется задернуть шторку, чтобы Чонгук точно не заметил бумагу в ванне, но она только сжимает руки в кулаки. Не стоит этого делать. Сейчас он встанет и уйдет, а если она сделает что-нибудь странное, то может заподозрить неладное. — Я больше не буду сегодня, — качает он головой. — Нужно поберечься. Завтра концерт, я должен быть в форме. Коралина улыбается уголком губ. Чонгук молчит с полминуты, прижимая уже теплое полотенце к щеке, а потом спрашивает: — А ты почему здесь? Тэхен тебя обидел? — Нет, все в порядке. Я просто, — девушка делает паузу, силясь придумать наиболее правдоподобную отмазку, но ничего путного в голову не приходит. — Я пошла принять ванну и уснула. Чонгук осматривает ее одежду. Коралина хочет хлопнуть себя по лбу и надеется, что он не будет задавать глупых вопросов. — Хорошо, ты не обязана мне отчитываться, — кивает Чонгук. Его голос звучит спокойно, и Коралина поражается тому, насколько мудро он рассуждает, раз пришел именно к такому выводу. Он поднимается, полощет рот, еще раз умывается. Коралина, как Цербер, стоит возле ванны, готовая сделать что угодно, если барабанщик решит заглянуть туда. Но он, кажется, полностью погружен в свои мысли. Вытерев насухо лицо, он снова смотрит на Коралину. — Спасибо, что возилась со мной. Обычно я более осторожен. — Все в порядке, я не сделала ничего особенного. — Я твой должник, — не споря, просто говорит Чонгук, подходя к двери. Коралина молча смотрит на его расслабленные плечи и крепкую спину, парень оборачивается через плечо и подмигивает ей. Коралина улыбается в ответ, и, наконец, успокаивается, поняв, что он действительно не будет выяснять, чем она тут занималась. Когда за ним захлопывается дверь, Коралина вздыхает и идет собирать свои бумажки, стараясь не думать о том, что было бы, если бы ванная понадобилась Юнги. Скорее всего, обнаружив записи, он бы использовал ванну по назначению. Набрал воды и к чертовой матери утопил обнаглевшую журналистку. Коралина нервно смеется, в красках представляя, как мужчина за горло прижимает ее к днищу ванны, глядя на ее мучения своим равнодушным взглядом. Она качает головой, прогоняя эту картинку, и выходит из комнаты. Тщательно спрятав исписанные листы в сумку, девушка спускается на первый этаж. На улице уже темно и очень шумно. В доме полно незнакомых людей, и Коралина быстро понимает, что среди гостей на вечеринке много музыкантов и красивых девушек, которые больше похожи на моделей, чем на фанаток или групис. На их фоне Полли немного теряется. А вот танцующая на столе Шерил точно не позволяет кому-либо считать себя массовкой. На ней короткое платье, переливающееся, как хвост русалки, и мужской пиджак, судя по всему, принадлежащий Джину. Менеджер тоже порядком пьян, он танцует, не обращая внимание на девушек, вьющихся вокруг него. Остальных пока не видно. Журналистка идет на кухню, сама себе наливает из новой бутылки виски, бросает туда несколько кубиков льда, делает пару глотков. В горле разливается приятная обжигающая горечь, а затем наступает сладкое древесное послевкусие. Коралина удовлетворенно кивает сама себе и наливает еще. Со стаканом в руках она чувствует себя гораздо лучше. Девушка возвращается в комнату, но обойти дом не успевает, потому что ее через французское окно замечает стоящий на веранде Хосок и зовет присоединиться. На веранде не менее весело, чем в доме, зато немного более тихо. Девушки в бикини ходят у бассейна, некоторые купаются. Здесь же работает бар с нанятым персоналом. Коралина думает, что похоже, недооценила масштаб тусовки. Хосок приветственно машет ей. Он выглядит великолепно в простой белой рубашке и со слегка взлохмаченными волосами. — У нас такая шикарная вечеринка, а ты такая не нарядная! — возмущается он, осматривая Коралину. На ней те же джинсы и футболка, что и утром. Она пожимает плечами, думая, что Хосоку этого ответа будет достаточно, но он уводит ее в комнату на первом этаже. Судя по всему, эту комнату занимает оборудование и вешалка на колесах, забитая одеждой. Хосок какое-то время роется в ней, затем извлекает на свет рубашку, в которой Тэхен выступал вчера в Амстердаме. — Не беспокойся, ее уже постирали. Надевай, тебе пойдет. — Тэхен не будет против? — рубашка действительно пахнет стиральным порошком и совсем немного кожей и табаком — Тэхеном. Хосок только машет рукой на это и выходит в коридор. Будучи уже слегка расслабленной от виски, Коралина долго не думает. Она оставляет расстегнутыми несколько верхних пуговиц, и выходит за Хосоком. Он цокает языком, расстегивает крохотные пуговицы на манжетах тэхеновой рубашки, закатывает рукава и только потом удовлетворенно кивает. — Ты красивая, Лина, — говорит он, пока они идут обратно на веранду. — Тебе идут такие вещи. Дорогие вещи, — добавляет про себя журналистка. Это рубашка точно стоит не мало. Ткань прохладная, приятная к телу, судя по всему, натуральный шелк. Она легкая, невесомая, но вообще не просвечивает. Красивая. И Коралине приятны слова Хосока. На веранде обнаруживается Юнги. Хосок присоединяется к нему и рукой указывает Коралине, что она может сесть рядом. Втроем они какое-то время молчат, наблюдая за танцующими у края бассейна девушками. Юнги выглядит еще хуже, чем прошлым вечером, синяки под глазами стали больше. Коралина украдкой разглядывает его, а он сам смотрит как будто бы сквозь гостей вечеринки. Видимо, устав от молчания, Хосок чуть поворачивается к Коралине и спрашивает с таким видом, словно они просто продолжают прерванный разговор: — Твой корейский довольно чистый, — по нему заметно, что он хочет что-то спросить, но видимо, имеет еще недостаточный для смелости уровень алкоголя в крови. — Сколько ты не практиковалась? — Со мной на одном курсе учились студенты из Кореи, я общалась с ними довольно близко, — неохотно отвечает Коралина. — Круто, твоя специальность как-то связана с международными отношениями? — продолжал допытываться Хосок. Коралина нахмурилась, но постаралась тут же стереть это выражение недовольства со своего лица. Все-таки, Хосок не такой простой, каким хочет казаться, и какую бы симпатию она к нему не испытывала, стоит быть начеку в его компании. — Можно и так сказать, — уклончиво отвечает Коралина, вежливо улыбаясь мужчине. Юнги, заметивший ее наигранную реакцию, закатывает глаза. Он лениво курит и пьет виски из полупустой бутылки, всем своим видом демонстрируя, как ему на все происходящее плевать. Хосок, пьющий оранжевый коктейль, смотрится рядом с ним словно из другой вселенной. — И как, работаешь в той сфере, в которой получала образование? — Хосок смотрел на нее строго, как учитель, спаливший ученика со шпаргалкой. Журналистку неслабо напрягал такой интерес к ее жизни. — Интересно? — Люди думают, что это интересно, — снова увиливает от прямого ответа Коралина. Кажется, она понимает Шерил, которая почти всегда говорит загадками. — Хосок, не приставай ты к ней, — внезапно вмешивается в разговор Юнги, касаясь плеча менеджера. — Жизнь вне туров это редко что-то веселое, — он вздыхает. — Да и это. Разве это рок-н-ролл? — Юнги, кажется, ты надрался, — вскидывает брови Хосок, перехватывая ладонь гитариста. Коралина подмечает, что Юнги сильно сжимает пальцы менеджера. Хосок поворачивается к девушке: — Лина, ты не слушай его, он когда напивается, сам не соображает, что несет. — Я прекрасно соображаю, — отвечает Юнги. Он смотрит из-под влажной челки почему-то на Коралину. Он вдруг слегка прищуривается, и Коралину пробирает от его взгляда. Он становится похожим на хищника. На дракона или тигра — такой же дикий. На мгновение ей кажется, что он все знает. Догадался по ее уклончивым ответам. И сейчас он кинется на нее и разорвет в клочья. Внутри все холодеет, и девушка сжимает зубы, задерживая дыхание. — Ты, — он отпускает руку Хосока, чтобы пальцем показать на девушку, и Коралина мечтает срастись с креслом, в котором сидит. Его голос все такой же спокойный, но от взгляда очень не по себе. — Ты таскаешься с нами. Как ты думаешь, наша жизнь — это рок-н-ролл? — Вы свободнее, чем многие, — подумав, неохотно выдавливает из себя Коралина. Юнги ставит почти опустевшую бутылку на столик и усмехается: — Твоя жизнь настолько посредственна и предсказуема, что даже этот тур кажется тебе чем-то невероятным. — Не моя вина, что вы перестали ценить то, что у вас есть, — Коралина проглатывает страх и отвечает на его нападки. Она хмурится, чувствуя, как холод внутри рассеивается. Хосок, пожалуй, прав. Юнги действительно выпил много, кроме того, его зрачки расширены и быстро двигаются. Он, видимо, не только напился, но и принял что-то. — У меня есть только музыка, — выдыхает он негромко. — Юнги, думаю, тебе пора спать, ты устал и много выпил, — мягко просит его Хосок. Он кладет ладонь Юнги на плечо и слегка сжимает. Музыкант переводит взгляд с Хосока на Коралину и снова на Хосока, потом поджимает губы и поднимается со своего места. — Ты прав, я пойду, — кивает Юнги. Он прячет руки в карманы и, развернувшись, уходит, не попрощавшись. Коралина и Хосок смотрят друг на друга, и оба замечают беспокойство в лицах. У журналистки в груди растет тревога, и она никак не может понять, что именно ее насторожило. Наконец, Хосок, очевидно тоже почувствоваший тревогу, принимает решение и поднимается: — Знаешь, я лучше проверю его, — парень оставляет свой недопитый коктейль, но уйти следом за Юнги или договорить не успевает. Голос Юнги раздается откуда-то сверху: — Эй, вы! — Где он? — вздрагивает Коралина от неожиданности. Хосок сжимает челюсть и они с Коралиной выглядывают из-под крыши веранды. Юнги стоит на крыше. На мгновение у Коралины в груди все холодеет, но она немного успокаивается, когда понимает, что если этот недоумок упадет или прыгнет, то приземлится все равно в бассейн. Собравшиеся на веранде и во дворе задирают головы, чтобы посмотреть на него. Кое-кто выходит из дома. Коралина замечает в толпе Тэхена. Вся эта сцена выглядит, как из плохого фильма, и притихшие гости картинно ахают. — Прыгай, чувак! — выкрикивает кто-то. И этот крик кажется еще более гротескно-смешным. — Я прыгну! — отвечает Юнги. — Какие будут твои последние слова? — спрашивает другой голос из толпы. — Я бухой! — не раздумывая, сообщает Юнги, и толпа внизу взрывается одобрительными криками. Хосок закатывает глаза и вздыхает. — Это отстой! — возражает другой голос. — Ладно, хорошо, — голос гитариста становится серьезнее. Он несколько секунд думает, потом орет: — Я люблю музыку! Столь же бурной реакции эти последние слова не вызывают. В это время из дома выбегает взволнованный и растрепанный Чонгук. — Хен, что ты делаешь? — его голос дрожит, а глаза широко открыты. Он похож на щенка, которого собирается бросить хозяин. Как будто для него эта ситуация действительно серьезная, как будто он и правда боится, что с Юнги что-то случится. Коралина вертит в голове воспоминания о том, как гитарист накурился перед вчерашним концертом. Его поведение совершенно точно выходило за какие-то рамки рок-н-ролла и становилось опасным. Тогда беспокойство Чонгука более чем ясно. Тогда нужно что-то сделать, и поскорее. Коралина понимает, что по большому счету, это вообще не ее дело. У Юнги какие-то проблемы — это она уже давно поняла. Но ее они никак не касаются. У него есть менеджеры и друзья, и это их забота — возиться с ним. Юнги опускает голову, взглядом находит Чонгука, и его лицо смягчается. Его щеки лоснятся — он что, плакал? — Пожалуйста, спускайся оттуда. Давай просто поговорим. Я уверен, мы что-нибудь придумаем. Ты просто выпил лишнего и расстроился, тебе нужно отдохнуть, — тараторит Чонгук. Юнги призадумывается над его словами, внезапно разворачивается и собирается уйти с крыши. Но гостям такой поворот не очень нравится. Толпа разочарованно ухает, и едва услышав это, Юнги разворачивается и с разбега прыгает с крыши, отчаянно вопя: — Я бухой! Толпа восторженно вопит в ответ. Коралина видит, как вытягивается лицо Тэхена, как будто он до последнего не верил, что его хен действительно прыгнет. Не зная, как еще реагировать, Коралина просто хватается за голову, а в следующее мгновение ее окатывает волной брызг. Несколько секунд ничего не происходит. — Он утонет! — осознав, что дар речи к ней вернулся, выдыхает Коралина, и, не обдумывая дальнейшие действия, первой бросается в бассейн. Кажется, только она чувствует, какой тяжелый стал воздух вокруг. Большинство присутствующих слишком пьяные, чтобы заметить это и немного вникнуть в ситуацию. В голове становится пусто, журналистка выгоняет все лишние мысли. Коралина нащупывает его плечо и тянет вверх, но вынырнуть не получается. Юнги слишком тяжелый. В момент, когда ей уже кажется, что она утонет вместе с ним, появляется Чонгук. Он подхватывает их обоих и легко вытягивает на поверхность. Коралина жадно хватает ртом воздух, ничего не видя из-за слипшихся от воды ресниц. Она думает, что должна выяснить, что с ними происходит. Со всеми, черт возьми. Да, это не ее забота, но теперь, когда их жизни соприкоснулись, не может же она просто пройти мимо. Люди начинают прыгать в бассейн, как будто Коралина своим прыжком следом за Юнги открыла какой-то клапан в их головах, мешающий нырнуть в воду раньше. Она видит, как к ней подплывает кто-то, и в темном силуэте узнает Тэхена. — Ты в порядке? — спрашивает он, беря ее лицо в свои ладони. Коралина кивает. — Это нужно смыть, — голос парня очень серьезный, и это снова становится гротескным, потому что на фоне снова орет музыка, слышны голоса и смех, и плеск воды. Весь беспорядок кажется далеким, потому что у Коралины еще вода в ушах. Тэхен давит ей на плечи, заставляя опуститься под воду, и ныряет следом. Коралина теряется, и чувствует, как его губы находяте ее. Он выдыхает ей в рот, как искусственное дыхание. И девушка понимает, что этот выдох наполняет ее чем-то большим, чем воздухом. Тэхен держит ее лицо, она боится пошевелиться и разрушить возникшее между ними хрупкое волшебство. Звуки вечеринки доносятся откуда-то сверху, словно издалека, как будто они не в бассейне, а как минимум на дне моря. Коралина открывает глаза и видит, как Тэхен улыбается. Она гладит край его улыбки пальцем, и от этого в груди становится жарко и сладко. Они выныривают, и он крепко обнимает ее, сжимая ребра до боли. Он оставляет легкие мокрые поцелуи на ее щеках, лбу, носу; целует веки, виски и челюсть, и повторяет, как в лихорадке: — Я люблю тебя, люблю, люблю, люблю. Коралину всю трясет. После всего произошедшего Коралина залпом осушает свой стакан с виски, который так и дожидался ее на столике на веранде, и уходит в ванную, где ее нашел Чонгук. Она умывается холодной водой, снимает с себя мокрую насквозь одежду, оставляя на полу лужи и разводы, с трудом стягивает джинсы. Ее бьет озноб, и, чтобы согреться, она залезает под душ и выкручивает кран с горячей водой на полную. Комната наполняется паром, вода обжигает нежную кожу, и журналистка регулирует температуру, делая ее более комфортной. В голове пусто, чисто, вода смывает хлорку бассейна и липкий страх. Может, Юнги пытается покончить с собой на каждой тусовке, а Коралине просто не говорили? Она закрывает глаза и подставляет лицо под теплые струи. Вода шумит так громко, что заглушает музыку внизу, и тем более стук в дверь. Поэтому Коралина едва не падает, когда выключив воду и выбираясь из ванной, обнаруживает у раковины Тэхена. — Ты не заперлась, — вместо извинений произносит он. Парень вытирает лицо полотенцем, видимо, закончив умываться. — Испугалась? Коралина не понимает, спрашивает он про свой внезапный визит или про Юнги, но кивает. Ей быстро становится холодно после горячего душа. С волос капли текут по коже, покрытой мурашками, и ей неловко стоять перед Тэхеном в одном полотенце. Он осматривает ее с ног до головы, медленно лаская взглядом голую кожу, и подходит ближе. Теплая ладонь ложится ей на щеку, и Коралина выдыхает. Становится легче и теплее от этого просто прикосновения. — Знаешь, какой инстинкт обостряется, когда нам очень страшно? — произносит Тэхен, чуть наклонив голову, и его голос становится тише и глубже. Коралина вскидывает вопросительно брови. — Размножения. В случае опасности мы подсознательно боимся, что умрем, и хотим продолжить род. — Эм, знаешь, — поводит плечами Коралина, — Люди не животные, не уверена, что у нас это так работает. — Правда? — он сжимает пальцами ее полотенце и медленно тянет. Махровая ткань, которую девушка не успела толком закрепить, легко поддается. Коралина хочет возмутиться и сказать, что ей вообще-то холодно, но горячий взгляд музыканта скользит по ее телу. — Лина, — он перекатывает на языке ее имя и улыбается, делая еще шаг навстречу. Теплые ладони ложатся на ее спину, а губы касаются в поцелуе, который почти сразу становится требовательным, глубоким и влажным. Журналистка жадно прижимается к парню, делая мокрой его одежду, и, дрожащими руками подцепив края его футболки, стаскивает. Тэхен улыбается в поцелуй, обнимает ее крепче, путается пальцами в мокрых волосах. Похоже, вода вымыла из ее головы последние мозги, потому что Коралина не думает совершенно ни о чем, кроме парня, обнимающего ее, и не уверена, что отдает себе отчет в своих же собственных действиях. Наглые руки опускаются ниже, он сжимает ее бедра, подхватывает и сажает на раковину. Коралина только коротко вскрикивает от неожиданности, но тут же снова возвращается к жадным губам. Ее накрывает его запахом дерева, кожи, табака, он оставляет жаркие быстрые поцелуи на ее шее, ключицах и плечах, и Коралина задушено скулит. В первый раз они были медленными, осторожными, и хотя ту ночь нельзя было назвать совсем уж нежной, было иначе, чем сейчас. Он смотрит на нее с нескрываемой похотью во взгляде, его взгляд расфокусирован, губы припухшие от поцелуев, влажные; дыхание сбитое, рваное. Он глухо рычит, когда она сама тянется к ремню на его джинсах и быстро расстегивает, запуская руку под резинку белья. Не теряя больше времени, он разворачивает ее спиной к себе, и Коралине приходится встать на носочки и вцепиться в раковину, чтобы не упасть. На мгновение его пальцы оказываются между ее ног, но этого оказывается достаточно, чтобы сорвать с ее губ первый стон. — Ты ведь знаешь, что я собираюсь сделать? — шепчет он возле ее уха, и Коралина спешно кивает. Его голос немного срывается. — Мне нужно знать, что ты тоже этого хочешь. Девушка снова тихо скулит от раздражения и нетерпения. У нее внутри все горит, и невыносимо быть прижатой к нему и не чувствовать его в себе сейчас, когда она так распалена, так нуждается в том, чтобы ощутить себя живой и снять напряжение. — Хочу, — сквозь зубы говорит она, но такой ответ не удовлетворяет Тэхена: — Чего ты хочешь? Лина, ты не групис, поэтому я должен точно знать, что могу с тобой сделать, — она чувствует его усмешку и шипит от раздражения. Парень совершенно точно издевался, — Скажи четко, милая. — Хочу тебя, — говорит она, но Тэхен снова усмехается и только трется об нее. Коралина пятится, чтобы стать ближе, но он отодвигается, издеваясь, и девушка слышит собственный голос: — Хочу, чтобы ты трахнул меня. Этого оказывается наконец достаточно. Коралина вскрикивает и больше не сдерживает своих стонов, которые наверняка слышно на всем этаже. Он сжимает ее бедра и давит на поясницу, заставляя выгибаться, ее руки скользят по бортикам раковины, она задыхается от духоты и жара его тела. В какой-то момент его рука сжимает ее волосы на затылке, заставляя девушку поднять голову. Журналистка смотрит на свое отражение в мутном, запотевшем зеркале, в котором видны только силуэты, но и этого ей вполне хватает. Толчки резкие, ритмичные, Коралина усмехается, поняв, что он берет ее в такт играющей внизу музыке. — Я делаю что-то смешное? — рычит Тэхен ей на ухо и, потянув на себя сильнее, вынуждает выгнуться. Коралине ужасно неудобно, но это неудобство компенсируется мокрыми поцелуями, которые парень оставляет на ее открытой шее. Он кусает ее, отпускает волосы и вцепляется руками в бедра до боли. Коралина слышит стыдные хлюпающие звуки, и от этого все становится еще безумнее, она совсем теряется в ощущениях, не понимает, в какой момент начинает двигаться ему навстречу, воздух жаркий, заполненный хриплыми стонами Тэхена и звонкими — ее собственными. Перед глазами все плывет и искрится, Коралина вскрикивает и обмякает, в ушах шумит, она чувствует еще несколько грубых толчков, а затем наступает пустота и кажется, она теряет сознание. Журналистка приходит в себя через пару минут. Тэхен влажным прохладным полотенцем протирает ее лицо. Они все так же у раковины, только теперь она снова сидит на бортике, и парень осторожно придерживает ее. — Я отключилась? — спрашивает она. Голос хрипит. — Похоже на то, здесь душно, я сам чуть не отрубился. Прости, было плохой идеей делать это здесь, — виновато говорит Тэхен, откладывая полотенце и обнимая девушку обеими руками. Он заглядывает в ее лицо, гладит ладонью румяную щеку. — Нет, было, — Коралина запинается, смущенная нахлынувшими воспоминаниями о том, чем они занимались пару минут назад, — было круто. Тэхен поджимает губы и все еще выглядит виноватым. Он целует ее нежно утыкается лицом в ее шею. Они больше не разговаривают. Коралина выгоняет музыканта, а сама не спеша приводит себя в порядок. Щеки все еще горят, на шее видны следы его зубов и небольшой засос, который точно пройдет быстрее, чем укус. Она пытается прикрыть это волосами, но получается неважно. Наконец, одевшись, журналистка выходит из ванной и сталкивается в коридоре с Полли, выходящей из комнаты напротив ванной. Групис вскидывает брови удивленно, цепким взглядом подмечает следы на шее, затем, видимо, приходит к какому-то выводу и улыбается: — Вы были очень громкими, Юнги не мог заснуть, — без тени смущения и упрека говорит Полли. — Не ожидала от тебя, думала, там Шерил и Чимин, если честно. Полли усмехается и, развернувшись на каблуках, уходит на первый этаж. Коралина смотрит на дверь напротив ванной, за которой тишина, и ей кажется, что она сейчас провалится сквозь землю. Никогда еще ей не было настолько стыдно. Не испытывая никакого желания возвращаться на вечеринку, журналистка уходит в спальню, которую они с девочками заняли. Здесь никого нет, и Коралина может побыть одна, чтобы вдоволь себя погрызть. Она садится на кровать, закрывает лицо руками, стараясь остудить пылающие щеки. Слишком много событий для пары часов. Она вспоминает тот ледяной страх, который охватил ее, когда Юнги прыгнул в бассейн, и тот невыносимый жар рядом с Тэхеном. Может, он прав, и это страх действительно заставил ее так себя вести. Журналистка себя не узнавала. Она не привыкла терять голову из-за парней, не привыкла давать волю своей похоти, не привыкла терять контроль и совершать ошибки. И вроде со стороны не было ничего ужасного в случившемся, ведь для всех она — групис Тэхена, и вполне естественно, что они так себя ведут. Но Коралина все равно ничего не могла поделать со своей совестью. Она закусила губу, надеясь отвлечься на боль, и едва не прокусила ее, когда дверь резко распахнулась, ударившись ручкой об стену. — Лина, я решил покраситься в голубой, — сообщает стоящий на пороге Тэхен. В руках он держит какие-то тюбики, за его спиной — порядком поддатая Шерил. Сам музыкант все еще выглядит довольно трезвым, а значит, свое решение осознает. Скоро к ним присоединяется шумный и такой же, как и Шерил, пьяный Чимин. Процесс покраски волос оказывается не быстрым: сначала Шерил осветляет волосы, какое-то время приходится ждать, пока средство подействует, потом музыкант моет голову и смеется над тем, каким желтым он стал. Затем Шерил наносит смешанную с бальзамом синюю краску, приходится ждать еще. Все это время вечеринка внизу не стихает, а Чимин только делает вид, что помогает, а на деле мешает. Но Коралина рада его присутствию, пока певец суетится и привлекает все внимание остальных к себе, ей нет необходимости изображать радость. Наконец, Тэхен смывает краску. — Шерил, спасибо, — тепло благодарит он. — Не за что, Тэ, тебе невероятно идет, — какой-то материнской улыбкой отвечает ему Шерил. Блондинка удовлетворенно смотрит на волосы, выкрашенные так идеально, словно Тэхен посетил салон. — Идем уже, — нетерпеливо тянет Шерил к двери Чимин. Он оборачивается и бросает через плечо: — Возвращайтесь на тусовку быстрее, голубки. — Поможешь досушить? — просит Тэхен, протягивая Коралине фен, едва за парнем и девушкой захлопывается дверь. Она молча включает его. Старается, чтобы горячий воздух не жег ему кожу, осторожно перебирает ставшие голубыми пряди, просушивает тщательно. Тэхену идет такой цвет, хотя что уж там — ему идет все, потому что он редкий красавец. В том, что они делают, есть что-то умиротворяющее. Коралина замечает, что наконец-то расслабилась. Та сцена с Юнги порядком выбила ее из колеи. И слова Тэхена после. Из-за всего случившегося в ванной ей было некогда думать об этом, но и сейчас она решила просто не придавать значения. Все сказанное на эмоциях стоит делить на семнадцать. Коралина делила. И все же в груди болело. — Нужно поговорить. О Юнги, — серьезно произносит Тэхен, когда Коралина выключает фен и убирает в шкаф, на место. Она просто молча кивает. — Если честно, я знаю не все. Хен не из тех, кто много говорит о своем прошлом. Но я должен рассказать тебе, что знаю, чтобы ты… не написала лишнего, — он запинается, но уверенно продолжает, дав себе возможность собраться с мыслями. Коралина облокачивается об комод. — Он пытался покончить с собой, не знаю точно, сколько раз, но точно больше одного. В первый раз это было еще в школе, об этом случае я вообще почти ничего не знаю, но после этого он вроде как ушел из дома и больше не возвращался. И потом были еще… попытки. Юнги очень тяжело справляется с тем, как изменились наши жизни. Думаю, он представлял себе все немного иначе, и теперь ему сложно. Но я не хочу, чтобы ты думала, что он слабак и нытик, — Тэхен скрещивает руки на груди и хмурится. — Хен очень сильный человек. Он многое преодолел, и я знаю, что справится с еще большим. Он может показаться отчаявшимся. Не думай о нем плохо. — Я не думаю о нем ничего плохого, — Коралина сдерживает мучительное желание прикоснуться к Тэхену, но тоже скрещивает руки на груди, копируя его жест. — Просто кажется, он устал. Я мало его знаю, но поверь, я не хочу, чтобы моя статья плохо на него повлияла. «Потому что меня уже не будет рядом, чтобы прыгнуть следом. И простить я себе этого не смогу». Коралина прикусывает губу. Ее тошнит от удушливой жалости и стыда, которые затапливают ее полностью. Перед глазами безразличный взгляд Юнги, а на дне его плещется боль. Он выглядит таким разочарованным, словно ожидал другого. Не нашел здесь того, о чем мечтал. Но чего же он хотел?.. — Он не говорил вам, о чем мечтал? — осторожно спрашивает Коралина. Тэхен грустно улыбается, наконец сокращая между ними расстояние. Похоже, слова Коралины успокоили его, и он больше не собирался показывать свою строгость. Музыкант аккуратно касается пальцами щеки Коралины, и она, не задумываясь, льнет навстречу. — Словами через рот хен не очень умеет. Ну кто бы сомневался. В свою музыку он точно вкладывает куда больше, чем может показаться на первый взгляд. — Прости, я похоже просто перенервничала, — поджимает губы Коралина. — Такой долгий день, столько всего случилось, сам понимаешь. — Да уж, дни в туре все такие, — пожимает плечами Тэхен. Он стоит к ней совсем близко и все еще гладит по щеке, за ухом, перебирает мягкие волосы аккуратными движениями. — Ты ожидала чего-то другого? — усмехается он. Девушка пожимает плечами. Она не ожидала от этого тура вообще ничего, все случилось слишком быстро, у нее просто не было времени подумать о том, как все будет. Заметив, что она задумалась, музыкант улыбается и, притянув ее к себе, целует в висок. — Ты хорошо справляешься, — он вздыхает и, видимо, договорившись о чем-то с самим собой, выпаливает: — Я вот что хотел сказать. В начале нашего знакомства я повел себя, как мудак. Воспользовался твоим положением и, мне кажется, вынудил тебя спать со мной. И насчет сегодняшнего: меня весь вечер не отпускает мысль, что я тебя заставил. Но я хочу, чтобы ты понимала: это никак не связано с тем, что я вроде как храню твой секрет. В смысле, это не плата, понимаешь? Я не расскажу никому ничего до конца тура в любом случае. Коралина отодвигается немного, чтобы посмотреть в его лицо. С голубыми волосами Тэхен выглядит немного младше. И выражение лица у него такое, каким девушка его еще не видела. — Тэхен, я… — она теряется и не находит слов. С губ срывается тихий смешок, Коралина притягивает парня к себе и порывисто целует. — Это никакая не плата, ты мне нравишься. — Ты мне тоже, — торопливо говорит он и отвечает на поцелуй. — Джин пьет бочонок пива на спор, — врывается в комнату Чонгук, — Это нельзя пропустить! Коралина смеется и чувствует облегчение. Список вещей, с которыми ей предстоит разобраться, растет с каждым часом. Но прямо сейчас она ощущает странную правильность происходящего. Правильность своего нахождения здесь в том числе. Коралина заснула уже под утро, но выспаться получилось едва ли. Первое, что она увидела, проснувшись, это серое лицо Юнги. На нем были очки для зрения в тонкой золотой оправе, делающие его старше. Серьезности добавляла и кислая мина. Едва увидев его, Коралина тут же вспоминает все, что случилось прошлым вечером, и ее снова окатывает жаркой волной стыда. — Вчера я напился. И я не знал, что кто-то добавил в пиво, которое я пил перед виски, кислоту. Я был не в себе, — объяснял мужчина, сунув руки в карманы джинс. — Я нес херню. И делал. И все же, Шерил сказала, что я должен поблагодарить тебя. Ты вроде как прыгнула за мной. Я не нахожу этот поступок умным, но говорю «спасибо», иначе Шерил не выпустит меня из комнаты, — закончил он, закатив глаза. — Эм, — Коралина приподнялась на локтях. Голова гудела из-за недосыпа. — На здоровье. Юнги больше ничего не сказал, просто вышел из комнаты. Едва он скрылся за дверью, внутрь ввалились Полли и Шерил. Блондинка прыгнула на одеяло, придавив Коралину своим весом к кровати, и радостно сообщила, что они едут на саундчек. Коралине было интересно посмотреть, как проходит саундчек, поэтому сонливость быстро прошла. Девушка умылась, оделась в любезно предложенную Шерил неприлично короткую зеленую юбку и рубашку Тэхена, которую вчера ей дал Хосок. На мгновение задержавшись у зеркала, журналистка поразилась тому, как изменилась за последние несколько дней. Под глазами залегли глубокие тени, зато сами глаза блестели. Она была вся одета в чужую одежду, и от этого испытывала неловкость. Но вместе с тем это было так похоже на маскировку. Словно она одолжила вещи, чтобы быстрее слиться с остальными. Чтобы притвориться одной из них. Когда они заходят на стадион короля Бодуэна, им вслед с завистью смотрят фанатки, уже слоняющиеся вокруг места проведения концерта, который будет только вечером. Внутри уже ставшая почти привычной для Коралины суета, снова много новых лиц, но уже больше — знакомых. Джин кажется слегка помятым после вчерашней вечеринки, поэтому поправляет темные очки, скрывающие последствия веселья, и раздраженно раздает всем подряд указания. Погода стоит хорошая, поэтому девочки с удовольствием выходят на улицу и устраиваются неподалеку от сцены прямо на траву, чтобы понаблюдать за группой. Коралина чувствует себя тревожно после событий прошлого вечера. Она смотрит, как Полли забавно прячется от солнца под какой-то нелепой широкополой шляпой, и как Шерил подставляет лицо ласковым лучам, растянувшись на траве. Интересно, как она живет вне туров? У самой Коралины в действительности была довольно скучная жизнь. Она жила в квартире, которая раньше принадлежала ее родителям, и на самом деле пользовалась только одной комнатой и кухней, не стремясь создать уют. Смысла в этом уже не было, когда уехала мама, а когда и отец оставил Коралину одну, девушка тем более не предпринимала попыток сделать квартиру «домом». Папа сейчас жил на две страны. Лето проводил у бабушки Коралины под Бременом, а зимовал в Монако, на вилле, которую купил еще будучи на вершине своей карьеры. Коралина приезжала к нему на Рождественские каникулы, и это были ее единственные путешествия. Жизнь состояла из работы и сна. Коралина порой сама себе напоминала робота, который ведет хоть какую-то деятельность просто потому, что должен. Ей казалось, что она позволила потоку нести себя, когда столкнулась с Шерил у стадиона, но на самом деле журналистка боялась признаться самой себе, что отдалась потоку уже давно. Когда горишь слишком ярко, неудачи что-то в тебе пережигают. Коралина не могла наполнить свой дом теплом и не могла быть пламенем для других людей, потому что сама едва тлела. И почему-то она была уверена, что если у Шерил есть дом, то там очень уютно и много света. И если она занимается чем-то, кроме своей деятельности ассистентки, то это обязательно что-нибудь клевое и не похожее на сидение в редакции, где кисло пахнет потом. Внезапно Шерил вскакивает и активно машет кому-то рукой. Повернувшись в ту сторону, Коралина замечает высокую рыжую девушку, направляющуюся к ним. — Знакомьтесь, это Сандра, — представляет незнакомку. Та оказывается очень милой девушкой с совсем детским лицом и длинными тонкими волосами, делающими ее похожей на эльфийку. Она одета в легкое розовое платье и пальто, поэтому немного не вписывается в их компанию. На шее и руках у нее много украшений: чокеры, цепочки, бусы; на руках браслеты и кольца. В волосы вплетены ленточки и бусины. Весь вид девушки делает ее похожей на персонажа какой-нибудь сказки. — Это Полли, а это Лина. — Очень рада знакомству, а где?.. — рыжая улыбается приветливо, но слегка растерянно, и ищет кого-то глазами. Шерил кивает на сцену, где у ударной установки балуются Тэхен с Чонгуком. Все понятно и без объяснений. Эта знакомая Шерил — тоже групис, и очевидно она здесь, чтобы. Сердце Коралины пропускает удар, но потом она вспоминает о правиле: один музыкант — одна девушка. Разум успокаивается, но тревога не отступает, и Коралина натянуто улыбается, потому что глупо ревнует Тэхена. — Милашка, — смеется рыжая, оценивающе глядя на сцену. Коралина слышит, как тихо скрипят ее зубы от раздражения. В любом случае, даже если Сандра здесь из-за Тэхена, Коралина не имеет никакого права показывать свое недовольство и тем более — неуместную ревность. — Сандра — ясновидящая, — сообщает Шерил заговорщическим тоном. Сандра слегка краснеет, явно смущенная таким представлением. С румянцем на щеках она выглядит еще милее, и Коралина неосознанно касается своей бледной щеки. Она так очаровательно никогда не краснеет. Когда Коралина смущается, становится похожей на свеклу, а это совсем не мило. Она не привыкла конкурировать с кем-то за чье-то внимание, и поэтому не знает, как себя вести в случае чего. Наверное, лучше всего будет просто остаться в тени. Незаметно следовать за ними дальше и не мешать Тэхену и его новой групис. — Ух ты, правда? — Полли аж подпрыгивает, возбужденная этой новостью. — А ты умеешь гадать по руке? Или по хрустальному шару? , — сыплет она вопросами. Ее широкополая шляпа едва не сваливается с головы, потому что Полли от нетерпения получить ответы на свои вопросы буквально трясется. Кто бы подумал, что ее может так волновать эта тема. — Нет, я использую карты, — смеется Сандра, но ее смех звучит беззлобно. — И у меня очень сильная интуиция. Рыжая переводит взгляд с Полли на Коралину и обратно, но внезапно задерживается на журналистке и наклоняет голову вбок. У Коралины бегут мурашки по спине, и внезапно ее пронзает мысль, что Сандра догадалась о том, кто она такая. Но Коралина быстро отгоняет эту глупую идею. В отношении гадалок и ясновидящих девушка была настроена весьма скептически. Не то чтобы совсем не верила. Коралина скорее придерживалась такого мнения: каждый волен верить в то, что ему ближе. Ей самой вся эта эзотерическая ерунда казалась больше непонятной и абстрактной, и поэтому она старалась не углубляться, а объяснять все логически. Какое-то время они вчетвером наблюдают за тем, как парни настраивают инструменты и микрофоны, репетируют песню за песней и просто дурачатся на сцене. Коралина пытается задушить свое неясное волнение, возникшее после появления Сандры и с того момента только растущее. Когда на улице начинает холодать, девушки уходят внутрь, чтобы согреться и перекусить. И Коралина сама не понимает, в какой момент оказывается с Сандрой наедине у стола с закусками. — Тебе здесь не место, — довольно резко говорит рыжая и тут же смущенно улыбается. — Я не то имела в виду, прости, — она разрезает яблоко пополам и протягивает одну половину Коралине. — Мы с Шерил не так близки, как может показаться, но я вижу, что за тебя она переживает. Ты как ребенок, которого родители взяли с собой в первую серьезную поездку. И в принципе, Шерил всегда очень внимательна к молодым групис. Но ты не групис. Вот почему я сказала, что тебе здесь не место. Сандра продолжает немного виновато улыбаться, а Коралина строго смотрит в ее глаза, не решаясь забрать предложенную половинку яблока. Похоже, ей пора пить что-нибудь успокаивающее, потому что нервы совсем не к черту. Журналистка забирает яблоко и огрызается: — И кто я по твоему? — Не знаю, — пожимает плечами рыжая, расплываясь в этой своей сахарной улыбке. Коралину аж передергивает. — Но ты здесь не случайно. Больше скажет только расклад, но я не буду гадать на тебя, сама все расскажешь, если захочешь, — милосердно говорит Сандра. Коралина чувствует острую потребность в том, чтобы закурить. — Но я могу погадать тебе на будущее, — внезапно предлагает рыжая, и снова наклоняет голову чуть на бок. — Это же не безвозмездно? — решив не отказываться сразу, интересуется Коралина. — Поможешь мне сблизиться с Чонгуком, — с придыханием говорит Сандра. Прежде чем Коралина успевает возмутиться, рыжая поясняет: — Шерил сказала, что с тобой он более близок, поэтому я обращаюсь к тебе. — Не уверена, что смогу, я с ним не то чтобы общаюсь, — отворачивается Коралина, вгрызаясь в яблоко, чтобы не стоять просто так. На самом деле у нее с плеч падает огромный камень тревог и подозрений, что Сандра тут появилась по душу Тэхена. Как хорошо, что ее интересует вообще не он. — А я думаю, что сможешь. Так что, разложить тебе на будущее? — девушка хитро прищуривается, ожидая ответа. Коралина кусает внутреннюю сторону щеки, пожимает плечами и неохотно кивает. Просто из любопытства — почему бы и нет? Хуже точно не будет. Девушки через коридор проходят в гримерную, которая сейчас пустует. Сюда почти не доносится шум со сцены, и в ближайшие несколько минут им никто не помешает. Сандра устраивается на диване, усаживает Коралину напротив себя, и достает из вязаной сумочки колоду карт. Карты красивые, из плотного картона, ламинированные, с завораживающим переплетением растений на рубашке и нежными иллюстрациями. Сандра тщательно тасует колоду, закрыв глаза, и в это время внутри Коралины нарастает волнение. Ладони становятся влажными, а происходящее больше не кажется забавной шуткой, частью которой она стала из любопытства. Атмосфера тяжелеет, Коралине мерещится отдаленный слабый запах ладана и каких-то сладких цветов. Сандра протягивает колоду рубашкой вверх к Коралине и просит вполголоса: — Вытяни любую карту. Коралина слушается. Карта, которую она вытягивает, на ощупь теплая и гладкая, и конечно, весит всего ничего, но ощущается тяжелой. Журналистка отдает карту Сандре, и тонкие брови рыжей на мгновение удивленно подскакивают вверх. Девушка чуть улыбается, снова совсем немного тасует колоду и раскладывает несколько карт. Коралина ничего не понимает, но с любопытством рассматривает картинки. — Как интересно! — всплескивает руками Сандра, и Коралина вздрагивает от неожиданности. — Я не ошиблась: ты действительно здесь не на своем месте. Тебя вообще не должно здесь быть, и они это чувствуют. Скоро ты окажешься в очень схожем положении, все будет наперекосяк, но правильно. Правильнее, чем сейчас. Все маски спадут, тайное станет явным для всех. Рыцарь позовет тебя с собой, и карты говорят, что твой путь — идти по его следам. Твой путь — это подлинная свобода, — быстро рассказывает рыжая, постукивая ноготками по остальной колоде. — Можешь задать вопросы. — Если честно, я вообще ничего не поняла, — признается Коралина, не скрывая некоторого разочарования. Все сказанное Сандрой было слишком аллегорическим и метафорическим, и Коралина не хотела натягивать сову на глобус, пытаясь переложить эти размытые образы на свою жизнь. — Что за рыцарь? — подумав, спрашивает она первое, что приходит в голову. Эта часть кажется самой важной из всего сказанного Сандрой. Рыжая вытягивает еще пару карт. — Ты уже следуешь за ним. Он… Договорить она не успевает. Дверь в гримерную открывается, и заходят парни. Сандра тут же сгребает карты со скоростью заправского фокусника и прячет колоду в сумочку. — Боже, концерт еще не начался, а я уже хочу прилечь где-нибудь, — выдыхает Юнги, падая на диван между девчонками. — Где Полли? — Я позову ее, — поднимается было Коралина, уже собравшаяся сбежать от сомнительной компании. Уйти не дает Тэхен, который властным движением усаживает ее обратно на диван и сам втискивается между ней и Юнги. Вокалист весьма маневренно устраивает голову на коленях своей ассистентки, а ноги — на бедрах своего хена, тем самым вынуждая Сандру неловко подняться. — Ты так кутил вчера, хен, не удивительно, что сил совсем не осталось, — саркастично отвечает Юнги Чимин. Юнги закатывает глаза. Коралина зарывается пальцами в мягкие голубые волосы Тэхена. Он едва не мурлычет от удовольствия. — А ты вчера так с девчонками кувыркался, что удивительно, как на ногах стоишь, — не остается в долгу Юнги. Чимин кидает в него шкурку от лимона, мякоть которого только что съел. Коралина только сдержанно приподнимает уголок губ, наблюдая за их перепалкой. — Вы чего расселись? — строго интересуется Хосок, вошедший в гримерку. — До концерта полчаса, переодевайтесь! — Приехали футболки! — перебивает его Джин. Менеджер отталкивает своего помощника в сторону, вперед него залетая в гримерную. Все замолкают и поворачиваются к нему. Он ставит на свободный стол большую коробку, берет лежащие неподалеку ножницы, разрезает скотч и достает лежащую сверху футболку. Но восторженных вздохов почему-то не следует. Коралина рассматривает футболку. Обычная черная хлопковая ткань. На фоне Эйфелевой башни стоят муравьи. Тэхен — чуть впереди, его видно отлично. Остальные — в тени, их силуэты плохо различимы. В целом футболки выглядят неплохо, но Коралина думает, что было бы лучше, если бы было видно всех участников группы одинаково хорошо. — Это будет мерч для концерта в Париже, закрывающего тур, — добавляет Джин и, заметив непонимание на лицах парней, недовольно спрашивает: — Что не так? — Сам посмотри, — сквозь зубы шипит Чимин, обиженно скрестивший руки на груди. Джин поворачивает футболку к себе, и выдыхает еле слышное «ой». Судя по лицу Чимина, это «ой» не в полной мере описывает масштаб случившейся трагедии. — Футболок нет, — торопливо говорит Джин, пряча вещь обратно в коробку. — Забыли, окей? Это ошибка типографии. Я заставлю их все переделать еще до Лондона. Чимин метает злые взгляды то на Джина, то на Тэхена, и Коралине кажется, что он вот-вот расплачется. — Нет, Джин, футболки есть! — его голос от обиды становится выше. Парень соскакивает со стола, на котором сидел, подходит к коробке и достает футболку обратно. — Почему это стало проблемой сейчас? Я не понимаю, ведь мы договорились! Я — первый вокалист и лицо группы. Тэхен — второй, я подчеркиваю, второй вокалист, — на каждом слове Чимин трясет футболкой. — И то, что внезапно европейские девчонки стали выпрыгивать из трусов при виде Кима, не повод так поступать со мной. — Я же сказал, это ошибка типографии, — Джин предпринимает безуспешную попытку отобрать футболку. Чимин уводит ее у него из-под носа. — Никакая это не ошибка, ты сделал это специально, потому что знаешь, что футболки с Тэ будут продаваться лучше! — рычит свирепо Чимин на менеджера. Коралина не знает, куда себя деть. — Но это не справедливо, потому что я — я лицо группы! В уголках глаз Чимина появляются бусинки слез, и Коралину передергивает от какого-то странного чувства. Смесь жалости и отвращения. — Если уж говорить о справедливости, то тогда на футболках должен быть Намджун. Он же лидер, — вмешивается Юнги. — Вот не тебе говорить о справедливости, — рявкает Чимин в сторону хена. Коралина понимает, что конфликт набирает какие-то совершенно новые обороты, и если не остановить этот локомотив взаимных претензий и обид, быть катастрофе. Но что делать, она понятия не имеет. Чимин подходит в два шага к Тэхену и смотрит на него так, словно тот его предал: — А ты чего молчишь? — Потому что футболки с Тэхеном действительно будут лучше продаваться, — говорит негромко Намджун. — А с каких пор мы думаем о том, как бы получше продаться?! Реплика Чимина улетает в тишину. Все пристыженно смотрят в пол. Сандра забилась в угол, стараясь не привлекать к себе внимания, и Коралине тоже хотелось бы срастись с диваном и не отсвечивать, но только она не может отвести взгляд от Чимина. Он кажется слишком уязвимым. — Что вообще с нами происходит? Вчера Юнги-хен опять пытался покончить с собой, а мы все делаем вид, как будто это в порядке вещей. Я думал, мы здесь, чтобы повеселиться, но почему это больше напоминает трагедию? Чимин зло хлюпает носом, разворачивается и уходит. Стук его шагов эхом раздается по коридору и в конце концов просто тонет в гомоне уже заполненного зрителями зала. — Переодевайтесь, — нарушив молчание, напоминает Хосок. — Что бы не происходило, вы должны выйти и отыграть программу. Я найду и верну Чимина. Он разворачивается и тоже уходит, следом за ним выскальзывает Сандра. Коралина ободряюще касается плеча Тэхена, который повесил нос после истерики друга, и тоже покидает гримерную. Ей вообще не стоило там находиться и наблюдать эту сцену, и Коралина надеялась, что Тэхен поймет без лишних объяснений: она оставит их проблемы им, а выносить на суд публики не станет. Коралине надо бы пойти за кулисы, но она идет в противоположную сторону. По пути достает из кармана сигареты и зажимает одну между губ. В груди щемит и разрастается какое-то неясное, неприятное чувство. Она выходит через черный вход на улицу, туда, где стоит охранник и несколько щебечущих девчонок. Чуть в стороне ото всех на корточках, сложив руки на коленях и спрятав голову, сидит сгорбленная мужская фигура. В силуэте, вздрагивающим от всхлипов, Коралина узнает Чимина. Поколебавшись пару мгновений, она тихо ругается себе под нос, и, наплевав на все, подходит к парню. Не зная, что сказать, она просто садится на бордюр рядом, вытягивает ноги и закуривает. Чимин дергается, услышав щелчок зажигалки совсем рядом, но голову не поднимает. Коралине не так часто приходилось успокаивать плачущих мужчин, и поэтому она чувствует себя растерянной, но и уйти тоже не может. — У тебя есть салфетки? — спрашивает Чимин, поднимая голову. Он смотрит на девушку упрямо, не стыдясь своих слез. Коралина шарит по карманам куртки Тэхена, но находит только платок, купленный Хосоком. Поколебавшись, протягивает его музыканту, предупреждая: — Только не сморкайся, это подарок Хосока. Чимин понимающе кивает и аккуратно вытирает мокрые щеки. Глаза его опухли, а светлая кожа покрылась красными пятнами. Похоже, его истерика была непродолжительной, но довольно сильной. Он еще несколько раз хлюпает носом и возвращает платок. — Я должен выйти на сцену, я знаю. Тебя же послали, чтобы пригнать меня туда? — Коралина не отвечает, но ее молчание парень принимает за согласие. — Я не хотел, правда. Все получилось так ужасно! Я сам не знаю, что на меня нашло. Коралина затягивается и рассматривает профиль Чимина. Он у него приплюснутый, как у пекинеса, но очень изящный. Кончик носа красный. Чимин уже не плачет, только хлюпает носом. — Тэхен заслуживает быть на футболках, — выдыхает Чимин. По его тону Коралина понимает, что это признание дается ему непросто, что для него это — правда, которую больно признавать. — Он талантливее и красивее меня. У него красивое лицо, он поет и играет на гитаре. Естественно, он всем нравится. А я что? Только подвываю ему. Я не должен быть лицом группы, потому что никто не сможет полюбить мои уродские щеки. Чимин резко замолкает, видимо, пожалев о том, что вырвалось. Его слова звучат так нелепо, что даже смешно. Да, Тэхен действительно невероятный, но ведь и Чимин совсем не урод. Они молчат какое-то время, Коралина курит, думая, откуда вообще в голове Чимина эти мысли. Кто позволил ему так думать? Девушка неуверенно кладет ладонь ему на предплечье, и Чимин вздрагивает, резко поворачиваясь к журналистке. В его глазах непонимание. Коралина проглатывает ком в горле и говорит: — У тебя чудесный голос, и ты очень привлекательный. Ты заслуживаешь быть на футболке так же, как Тэхен, и так же, как Юнги, Чонгук и Намджун. Потому что вы все — талантливые и удивительные. Я восхищаюсь вами всеми, и я говорю это не чтобы тебя утешить. Он продолжает смотреть на нее печально, и Коралина уже было думает, что зря все это сказала, как вдруг губы Чимина, дрожа, растягиваются в улыбке. Яблочки щек приподнимаются, а глаза становятся полумесяцами. Коралине становится тепло. Парень хочет что-то ответить, но хлопает дверь черного входа, и к ним быстрыми шагами приближается Наоко. — Чими, милый, — выдыхает она, подлетая к Чимину. — Мы тебя обыскались, Чимин-а, идем скорее внутрь, пора на сцену. Она продолжает кудахтать над ним, как курица-наседка, заставляет его подняться и утаскивает к дверям. Чимин оборачивается и с вопросительно смотрит на Коралину. Она догадывается, что в этот момент он понимает: групис пришла не чтобы уговорить его выйти на сцену. Наоко заталкивает Чимина внутрь, видимо, передав его кому-то. Затем девушка разворачивается и подходит к Коралине, которая тушит свой окурок. Они смотрят друг на друга пару мгновений. В темных глазах Наоко плещется презрение. Приняв какое-то решение, она отвешивает Коралине не сильную, но звонкую пощечину. — Я видела, как ты вчера кидалась за Юнги. Прекрати таскаться за ними за всеми и знай свое место. Вы все, тупые шлюхи, способные только раздвигать ноги, слишком высокого о себе мнения. Ты просто групис. С тобой трахаются, большего от тебя не требуется, — выплевывает Наоко и уходит окончательно. Дверь черного входа за ней оглушительно захлопывается. Коралина смотрит на железную дверь и на охранника, который равнодушно наблюдал за происходящим. Он немного похож на охранника, работающего на стадионе в Берлине. А может, все охранники немножко друг на друга похожи. У Коралины слегка горит щека. Она усмехается, достает еще одну сигарету и последний чистый бумажный блок. Закуривает, устраивает листы прямо на коленке и быстро пишет. Со стадиона доносятся крики фанатов и голоса парней. Коралина чувствует разливающееся в груди тепло. Она вспоминает, как на нее с пониманием смотрел Чонгук, как растерянно — Чимин, с недоверием — Юнги, с какой теплотой — Тэхен. Тэхен. Она шепотом произносит его имя, и его, такое бархатное, такое привычное, уносит ночной ветер. Коралина глупо улыбается и зарывается носом в его куртку. Может, Сандра права, и ее путь — идти по следам рыцаря. Ее путь — подлинная свобода. Коралина пока не понимала этого логически, но сердце говорило: все правильно.