Лондон
28 июля 2022 г., 19:33
На следующий день Коралина обедала на борту парома, пересекающего Ла-Манш. Несмотря на то, что они вовремя выехали из Брюсселя, в дороге все пошло наперекосяк. До порта Кале они добирались три с лишним часа, задержались на границе и в итоге опоздали на свой паром. Джин ужасно психовал, потому что концерт в Лондоне был этим вечером и они уже опаздывали на саундчек.
Атмосфера в группе оставляла желать лучшего. Чимин демонстративно ни с кем не разговаривал и не вылезал из утешительных объятий Шерил. Наоко кидала на них недовольные взгляды и закатывала глаза. Юнги был еще мрачнее, чем обычно, а Тэхен совсем поник. Коралина не знала, как его поддержать, и поэтому разрывалась между тем, чтобы просто быть рядом и оставить его одного. От этих метаний ее избавил Хосок, который предложил пообедать, пока они пересекают пролив. На его предложение никто не отреагировал с энтузиазмом, и в итоге мужчина утащил с собой Чонгука и Коралину. Сандра проводила их завистливым взглядом, но Коралина решила не обращать на это внимание. В конце концов, рыжая могла не дожидаться особого приглашения и проявить инициативу, и нечего теперь обижаться.
В итоге они втроем обедали в небольшом ресторанчике, расположенном прямо на борту парома. Коралина ковыряла вилкой отбивные и салат и почти не слушала негромкий разговор Хосока и Чонгука. Ее мысли еще были во вчерашнем дне.
Их пребывание в Брюсселе в принципе получилось неоднозначным. С одной стороны, Коралина почувствовала себя по-настоящему свободной и счастливой. Но также перед ней вскрылись некоторые внутренние язвы группы. А еще в начале тура она даже мысли допустить не могла, что у них есть разногласия, что Чимин понятия не имеет, как справиться со своей низкой самооценкой, и поэтому ведет себя так самовлюбленно. Что Юнги не хочет жить. И что Чонгук может быть таким понимающим и мудрым.
— Эй, Лина, слышишь меня? — ее плеча слегка касается Хосок, и от этого прикосновения девушка вздрагивает. Голос мужчины звучит немного обеспокоенно: — Ты в порядке?
— Да, просто задумалась. Прости, что ты сказал? — девушка растерянно смотрит на Хосока, и он тепло улыбается:
— Я спросил, не хочешь ли ты поехать с нами в следующий тур? Он, правда, будет только после Рождества, и официально еще не объявлен… Когда закончим стадионный по Европе, нужно будет еще согласовать некоторые даты и площадки. Мы впервые поедем в мировой тур, так что, все не просто. Думаю, парни были бы рады видеть тебя там, — с улыбкой говорит Хосок. Коралине кажется, что он шутит, но он вообще не капли не похож на шутника в этот момент. Его тон немного рассеянный, но спокойный и серьезный. В глазах — ни намека на смех, только теплая улыбка.
— Оу, это неожиданно, — понимая, что молчать дальше как минимум невежливо, говорит Коралина, опуская глаза в тарелку. Сердце радостно бьется. Она действительно была бы очень рада поехать с ними в тур, но только вот до его начала они узнают, кто она такая, и вряд ли захотят ее видеть снова.
— Лично я был бы очень-очень рад, — заметив ее замешательство, добавляет Чонгук.
Коралина чувствует, как ее лицо заливается краской от стыда. Чонгук смотрит на нее своими добрыми круглыми глазами, и она не выдерживает этого взгляда. Опускает глаза, рассматривает свои руки, подбирает слова, но все они звучат как глупая отмазка. Хосок, увидев ее сомнение, поникает. От этого ей становится еще горше, ведь не просто так он предложил поехать в следующий тур, и Коралине бы очень не хотелось терять доверие Хосока.
— Я… — говорить почему-то трудно, Коралине даже кажется, что она вот-вот заплачет. — Пока не могу сказать. У меня работа, и я… — она до боли прикусывает губу и задерживает дыхание, чтобы не расплакаться и не сболтнуть лишнего. На мгновение мелькает мысль, что возможно, если бы она рассказала обо всем Хосоку и Чонгуку, они бы поняли. Но Коралина давит эту мысль в зародыше. То, что они с пониманием и теплотой относятся к ней, вовсе не значит, что они должны прощать ее подлость и вранье.
— Понимаю, — натягивает улыбку Хосок. Он достает из портмоне визитку и протягивает Коралине. — Если надумаешь, позвони мне. Не обязательно по поводу ближайшего тура. Просто, знаешь, звони. Вдруг захочешь увидеть нас снова.
Коралина только с благодарностью кивает и убирает визитку в карман куртки Тэхена. В кармане последний исписанный бумажный блок. У Коралины закончилась бумага, а мысли — нет. Она вытирает об колени вспотевшие ладони и смотрит на Чонгука исподлобья, как загнанный зверек. Парень едва заметно качает головой. Журналистка вся холодеет от параноидальной мысли, что он догадался. Возможно, догадался уже давно. На самом деле, Коралина уже миллион раз пожалела о том, что поддалась Шерил и солгала парням. В туре она ни на секунду не могла расслабиться полностью, не беспокоясь о том, что ее раскроют. Теперь она не знала, что хуже: быть им врагом изначально, или втереться в доверие и стать еще большим врагом позже. Коралина не желала им ничего плохого, но прекрасно понимала, что предательство есть предательство.
Она чувствует себя пристыженной, хотя никто так ничего и не говорит. Быть может, стоило просто согласиться, но лгать Хосоку и Чонгуку было выше ее сил. За эти несколько дней она столько дел наворотила, что за всю оставшуюся жизнь не отмоется. Но ведь такова жизнь групис, разве нет? Любить рок-н-ролл, своего музыканта, веселиться на вечеринках, всех понимать и всем сочувствовать, курить травку и заниматься сексом. Может, и такова, но Коралина — не групис, а журналистка. Выдохнув, девушка поворачивается к окну, за которым только серое небо и темно-голубая вода пролива. Скоро они будут в Великобритании, еще через пару часов — в Лондоне, если не встанут в пробку. А потом парни сразу побегут на саундчек.
— Давайте возьмем еду с собой для тех, кто не пошел с нами обедать? — предлагает Коралина неуверенно, когда тарелки пустеют.
— Отличная идея! — улыбается Хосок и делает заказ. Еще какое-то время они ждут заказ с собой, лениво беседуя о предстоящем концерте. Чонгук показывает текст, который сам недавно написал, и Коралину он приводит в восторг. — Ты должен показать его Юнги, он поможет наложить слова на музыку, — говорит Хосок, — Я знаю, что он уже работает над новым альбомом, будет здорово, если в него войдет песня, автор лирики в которой — ты.
— Не уверен, хороши ли мои стихи, — краснеет Чонгук и становится еще больше похожим на кролика. — И кроме того, они уж слишком сопливые, Юнги такое не понравится.
— Но у вас есть баллады, почему нет? — напоминает Коралина. Ударник смотрит на нее подозрительно и негромко произносит:
— Если в мире и есть музыка, которую стоит играть, это рок-н-ролл.
— Так Юнги говорит, — смеется Хосок и дает легкий подзатыльник младшему. — А ты слишком подвержен его влиянию. Покажи ему стихи, обязательно, Гуки! Юнги у нас гений и точно что-нибудь придумает. Согласна, Лина? — менеджер поворачивается к Коралине, и та спешно кивает:
— Конечно, песня получится замечательной. А что по поводу «сопливости», знаешь, мне кажется, музыка Юнги сможет подчеркнуть лиричность твоих стихов. Они очень красивые, и им нужна такая же красивая и сложная музыка. Легко написать тяжелую музыку или мелодичную музыку, но немногие могут написать песню такой, чтобы от нее и кровь бурлила, и она не была похожа на бешеный грохот. Юнги может.
Коралина затыкается, слишком поздно осознав, что продемонстрировала подозрительную осведомленность о мире музыки. Она уже заметила, что ассистентки в основном улыбаются любой идее музыкантов и ограничиваются пышными комплиментами, не показывая свои широкие познания или даже не пытаясь вникнуть в суть этой сложной и кропотливой работы по созданию музыки. Но Коралина писала об этом много лет, еще дольше слышала разное от отца, и она прекрасно знала, сколько всего должно совпасть, чтобы получился шедевр. Вдохновения мало, мало навыков, мало таланта; по отдельности они не представляют ценности, необходима совокупность этого всего. И у муравьев поразительно часто получалось соединить все ингредиенты и создавать нечто удивительное, ни на что не похожее и прекрасное. Вот почему Коралине их творчество показалось похожим на магию вначале. Трудно было поверить в то, сколько им пришлось трудиться, вложить таланта и знаний, чтобы получались такие песни.
Она поджимает губы и берет со стола зубочистку, чтобы скрасить неловкое молчание и занять руки. Хосок ничего не говорит, только внимательно смотрит на нее, а Чонгук согласно кивает:
— Ты права, да. Я покажу им, но наверное, уже после тура. В этот раз все как-то сложно. Ненавижу, когда мы ссоримся. Я каждый раз боюсь, что это приведет к распаду, — выдает он, как на духу, и тревожно хмурит брови. Коралина под столом ободряюще толкает его кроссовок своим ботинком, и парень кисло улыбается.
— Все будет в порядке, — заверяет она его и грустно усмехается. Еще пара дней и парни объединятся перед общим врагом, забыв про свои разногласия. Но вслух она добавляет: — Вы же как семья. Как счастливая семья. Такие не распадаются.
— Твоя семья была счастливой? — неожиданно спрашивает Хосок. Он подпирает голову рукой и жуёт кончик своей зубочистки, внимательно глядя на Коралину.
Отвечать ей, к счастью, не приходится: приносят их заказы, и они покидают ресторан. Паром тем временем заходит в порт Дувр. Журналистка про себя радуется, что разговор оборвался, потому что наверняка бы ляпнула бы еще чего-нибудь.
Туманный альбион полностью оправдывает свое название. Во всяком случае, побережье встречает их холодным воздухом, пронизывающим ветром и мелкой моросью. Коралина плотнее кутается в куртку, но она спасает не слишком сильно. Вся их пестрая компания торопится в автобус, и только оказавшись в теплом и сухом салоне, Коралина понимает, что стучит зубами. Еще не хватает заболеть.
— Мы взяли обеды для всех, — неуверенно говорит она, когда все рассаживаются и автобус трогается с места. — На стадионе наверняка будет еда, но вы ничего не ели с утра, и там вряд ли успеете.
Менеджеры переглядываются, и Джин с благодарностью смотрит на Коралину. Девчонки быстро разбирают обеды, осыпая Коралину и Хосока благодарностями, один пакет с едой достается самому Джину, который тихо говорит Коралине:
— Спасибо, что позаботилась о нас.
— Их купил Хосок, я просто предложила, — пожимает плечами она, и чувствует на себе взгляд Хосока, наполненный какой-то отцовской теплотой. От этого ощущения девушка смущается.
Свои порции забирают Намджун и Тэхен, сдержанное «спасибо за еду» бросает Юнги, забирая из рук Коралины пакет. Он старается смотреть в пол и жует губу, а Коралине все еще слишком стыдно перед ним, чтобы первой заговорить. Наконец, у Коралины на коленях остается только один пакет с обедом, и нетрудно догадаться, кто объявил голодовку. Она смотрит на сидящего рядом Тэхена, ища поддержки, музыкант только закатывает глаза и кивает назад. Вздохнув, журналистка идет в конец автобуса.
— Нужно поесть, — говорит она, ставя пакет на сиденье рядом с Чимином и Шерил. Блондинка виновато смотрит на Коралину. Чимин просто показательно игнорирует еду.
— Я накормлю его, спасибо, Лина, — Шерил улыбается, всем своим видом демонстрируя, как ей жаль. Коралина только поджимает губы, и, оставив их, возвращается к Тэхену. Он уже энергично жует и смотрит в окно, на проплывающие мимо мокрые и туманные пейзажи. Наверное, он хотел пойти с ними обедать в ресторан, но остался из солидарности.
— Он будет в порядке? — спрашивает Коралина негромко, чтобы никто, кроме Тэхена, не слышал. Парень кивает:
— Не волнуйся. Чимин гораздо более чувствительный, чем хочет казаться, отсюда все его проблемы, — делится Тэхен.
Коралина борется с желанием прижаться к его теплому боку, почувствовать, как он гладит ее своей большой ладонью по волосам, услышать его запах.
Он ведь сказал, что любит ее. Коралина очень старалась не думать об этом, просто игнорировать произошедшее между ними в бассейне. Тэхен был на эмоциях и почти наверняка нетрезвый, так что ничего удивительного. И все же девушке было ужасно приятно, что он, пусть даже ведомый мимолетными эмоциями, сказал ей такие важные слова. И как хорошо, что это был именно Тэхен. Тэхен, который знает, кто она и зачем здесь.
— Кстати, у нас не было времени поговорить по поводу того, что я сказал тебе в бассейне, помнишь? — словно прочитав ее мысли, говорит Тэхен. Он убирает опустевшую коробку от еды в пакет и сует его сидящему впереди Джину. Менеджер шипит на него, но парень игнорирует, внимательно глядя на Коралину.
— Ты был на эмоциях, не нужно напоминать мне о моем месте, — Коралина прикусывает внутреннюю сторону щеки, слишком поздно понимая, что получилось довольно грубо. Тэхен обиженно фыркает и выглядит растерянным. Между его бровей появляется недовольная складка, он еле заметно надувает губы, а щеки его немного розовеют. — Прости, — чувствуя себя виноватой, извиняется девушка. Она подсаживается поближе, проверяя границы дозволенного, касается его руки. Он переплетает их пальцы. — Просто хочу сказать, что тебе не надо оправдываться.
— Я… Лина, черт, — Тэхен ощутимо злится, сжимая ее пальцы почти до боли. — Я не то имел в виду!
— Я знаю, все хорошо, — девушка понимающе улыбается, и на самом деле чувствует глубокую обиду. Та часть ее, которую Коралина старалась не слушать, надеялась, что Тэхен попытается ее переубедить.
— Я уже начинаю привыкать к мысли, что плохо — это хорошо, — поет из магнитоллы, играющей на весь салон, Стивен Тайлер, — Такая любовь превращает человека в раба.
Но он не обязан, ведь так?
Только в бульварных романах музыкант влюбляется в групис.
— Ты собираешь свои вещи и говоришь жестко, что тебе пора.
Но ведь так было у ее родителей. И поэтому Коралине было еще сложнее вернуть себя с небес на землю и перестать глупо надеяться. Она заталкивала эти мысли подальше, но избавиться от них совсем не могла. Ей нравился Тэхен очень сильно, и хотя она понимала, что у их мимолетного и стремительного романа нет и не может быть продолжения, все равно надеялась на что-то.
Коралина слышала эту историю много раз. Отец вспоминал прошлое каждый раз, когда напивался, а напивался он часто.
Мама встретила папу, когда приехала на учебу в Берлин. Он был с концертом в родном городе, и мамина подруга знала парня, который знал кого-то из папиной группы. Одним словом, через знакомых мама попала не только на концерт, но и за кулисы. Раньше она даже не слышала об этой группе, но была чертовски очарована. Потом та ее подруга, благодаря связям которой две студентки оказались за кулисами концерта, сообщила, что познакомилась с главной групис и та предложила поехать с ними. Мама отказалась.
Но папа уговорил ее присоединится к туру. Он любил вспоминать о том, что с первой встречи понял, что эта девушка будет его женой. Захотел никогда не отпускать и пообещал себе, что не потеряет ее. Они откатали вместе этот тур, потом еще и еще. Мама бросила учебу, стипендию на которую получила с большим трудом. Без статуса студентки ее быстро попросили вернуться на родину, но папа не мог допустить расставания. Так закончился их конфетно-букетный период и они поженились.
Он сделал ей предложение на концерте. Она была самой преданной поклонницей. Он любил ее больше, чем свою музыку, хотя думал, что никогда ничто не будет ему дороже.
Скоро мама забеременела. У папиной группы начался мировой тур продолжительностью почти год. Она ездила за ним. Этот период папа не любил вспоминать. Коралина догадывалась, что это потому, что беременность мамы проходила тяжело. Находиться в туре с рок-группой, терпеть постоянные попойки и просто ощущать свою неуместность среди молодых групис и рокеров — не лучшее для матери и ребенка. Коралина появлялась на свет, пока отец играл концерт. Он был на сцене, когда ему сообщили, что его жена рожает, и он, бросив все, наплевав на убытки, умчался в роддом. Об этом он вспоминал с гордостью.
Их брак начал трещать по швам почти сразу после рождения Коралины. Ребенок требовал стабильности. Нельзя было таскать новорожденную дочь по миру, и поэтому мама осталась в Берлине, в той самой квартире, где сейчас Коралина жила одна. Отец говорил, что когда тот тур закончился, он провел счастливые полгода отдыха со своей семьей, только вот Коралина этого не помнила. Потом началась запись альбома, новый тур, новый альбом, новый тур — как в чертовом колесе. Папа пропускал дни рождения и Рождество, мама тяжело восстанавливалась после беременности и родов и воспитывала дочь сама. Все кончилось тем, что Коралину отправили к бабушке под Бремен. С бабушкой она жила до тех пор, пока не поступила в школу и не вернулась в Берлин.
Мама изменилась. Она стала холодной, говорила с дочерью только на корейском, хотя Коралина знала от бабушки, что та учила немецкий. Коралине самой пришлось учить корейский, чтобы общаться с мамой. Мама отдалилась. Они жили, как соседки. Папу Коралина почти не видела. Его популярность угасала, но он все еще пытался выжать из нее максимум. И Коралина, даже будучи ребенком, понимала, что навсегда оставить музыку он не сможет.
Когда Коралина перешла в старшую школу, они развелись. Коралина, чуть раньше обычного вернувшись с уроков, обнаружила мать, собирающую чемоданы. Она сухо попрощалась, сказала, что поедет навестить свою семью и вернется к Рождеству.
Мама не вернулась ни к ближайшему Рождеству, ни к следующему. Вообще ни к какому. Отец пережил развод тяжело. За крахом семейной жизни последовал крах карьеры. Он вернулся в Берлин, стал пить, к ним перебралась бабушка, чтобы присматривать за сыном и внучкой. Как только Коралина закончила школу, папа свалил в Монако.
Несмотря ни на что, Коралина любила своих родителей. Правда относилась она к ним не как дочь к родителям, а как взрослый человек к двум взрослым. Понимала и прощала. И выбрала тот же путь. Папа всегда только поддерживал стремление дочери быть музыкальным журналистом. И к чему это привело? Коралина грустно улыбнулась, прижимаясь к теплому боку Тэхена, чувствуя, как он пальцами перебирает ее волосы, и подумала о том, ощущала ли мама что-то подобное рядом с отцом. Наверное нет, а может, Коралина слишком идеализировала любовь своих родителей, и все было гораздо прозаичнее.
Жизнь вообще скучная и простая. Только если эта жизнь не связана с рок-н-роллом. Это Коралина твердо уяснила за время тура. И не важно, что об этом говорит Юнги.
В Лондоне было солнечно, но не сильно теплее, чем на побережье. Они сразу приехали к стадиону Уэмбли. Юнги хвастался, что у них солд-аут. Коралина, кажется, все еще не осознавала масштабы популярности группы, поэтому уложить в голове «солд-аут на Уэмбли» было выше ее сил. Чем ближе они подъезжали к стадиону, тем раздражительнее становился Джин, и тем больше нервничали все остальные. Они уже пропустили почти половину отведенного для саундчека времени, и теперь ужасно торопились.
Коралина, чтобы никому не мешать, следовала за парнями позади. Ее догнала Шерил и взяла за руку.
— Они волнуются из-за опоздания, но главное, что концерт начнется вовремя или с совсем небольшой задержкой, — объясняет блондинка. — Нам важно сохранять спокойствие. Если будут спокойны ассистентки — будут спокойны парни.
Журналистка хотела узнать у Шерил про Чимина, но едва они вошли внутрь стадиона, как девушка убежала куда-то. Раздраженно цокнув, Коралина отправилась на поиски бумаги.
Она обошла гримерные и служебные помещения, но ничего не нашла. Ни с чем вернулась в большую комнату, намереваясь стащить несколько салфеток со стола. За этим занятием ее застали Сандра и Полли.
— Кажется, у вас с Тэхеном все прекрасно, — утаскивая с сырной тарелки кусочек сыра, заметила Полли. — Он прямо не отлипает от тебя, никогда не видела его таким.
Коралина пожимает плечами, не зная, что тут можно сказать. Полли смотрит на нее сквозь стекла фиолетовых очков-сердечек и жует сыр, ожидая какого-то ответа.
— Надеюсь, Шерил предупредила тебя, — фыркает девушка, снова отворачиваясь к столу, так и не дождавшись реакции.
— Предупредила о чем? — журналистка хмурит брови, догадываясь, что групис подошли к ней не просто так.
— Ах, — картинно вздыхает Полли, — Мальчики-музыканты такие очаровательные. Поют песенки про любовь, играют свою музыку, влюбляются в групис. Только эта любовь мимолетна, и проходит вместе с туром, и единственная женщина, которая с ними будет всю жизнь и которая им нужна — музыка. Шерил любит воспитывать нас, — внезапно меняет тему Полли и переключается на сплетни. — Но следовать своим же советам — не очень.
— Она думает, что если Чимин с ней проводит уже второй тур, то у них все серьезно, но я слышала от Наоко, что в Сеуле его ждет девушка, — вклинивается Сандра. Коралина одергивает себя, чтобы не закатить глаза. Она не любила сплетни, и догадывалась, что Сандра эту чушь только что выдумала. Наоко не шла на контакт ни с кем из групис и точно не стала бы посвящать рыжую в подробности личной жизни Чимина.
— А еще она не знает, что Чимин спит с другими девчонками тоже, с теми фанатками, которым удается пробраться на тусовки после концерта, — добавляет Полли.
— Наверное, он так самоутверждается, ведь с самооценкой у него явные проблемы.
— Понятно, а вам какое дело? — сводит брови Коралина, перебивая поток информации. Полли закатывает глаза:
— Ты почему такая скучная? Тебе разве не интересно, что происходит в группе?
— Очень интересно, — журналистка нащупывает в кармане куртки платок, в который вчера плакался Чимин. — Что происходит в группе, а не в постелях парней. И кстати, — она делает шаг и почти упирается носом в стекло очков Полли, — Если один из них не замечает твоих чувств, это не значит, что остальным тоже плевать на ассистенток.
Коралина обходит девушек и уходит подальше, решив найти Хосока. Вдруг ему нужна помощь с костюмами. Она не собиралась ругаться с групис, она вообще человек неконфликтный, но в этот раз какой-то предохранитель внутри сорвался. Журналистка догадывалась, что дело тут в том, что Полли задела самое больное. Потому что Коралина знала, что для музыканта действительно важнее всего его музыка, и исключение, которым были ее родители, только подтверждает правило. Сейчас Тэхен очарован ею, увлечен, но скоро тур закончится, и они вряд ли когда-нибудь еще встретятся. Ей остается только наслаждаться его вниманием и этими яркими чувствами, которые скоро угаснут.
Зря она сказала Полли те слова. Она ведь прекрасно видела, как та таскается за Юнги, а он слишком погружен в себя и занят своими проблемами, чтобы заметить вздыхающую по нему групис.
— Да плевать, скоро это закончится, и я их всех больше не увижу, — говорит сама себе Коралина и раздраженно пинает какую-то пустую коробку, стоящую в коридоре. Она выходит на воздух покурить, чтобы успокоиться, и когда возвращается, концерт уже начинается. Коралина спокойно проходит за кулисы, чтобы понаблюдать за концертом, и немало удивляется, когда Шерил с озорством смотрит на нее и тянет на сцену. Мало кто из зрителей обращает на них внимание, когда девушки вдоль кулис подходят к краю левой части сцены. Охранники, стоящие здесь, только переглянулись, заметив групис, но препятствовать им не стали. Шерил, не колебаясь, спрыгнула со сцены вниз и оказалась на небольшом пространстве между сценой и металлическим забором, за которым буйствовало море людей.
— Прыгай, Лина! — крикнула Шерил.
Коралина помотала головой, но блондинка сцапала ее ладонь и потянула вниз. Едва не подвернув ногу, журналистка соскользнула со сцены следом за девушкой. Охранники, наблюдавшие за ними, переглянулись. Шерил, ни на кого не обращая внимания, потащила Коралину к середине сцены, ловко перемахнула через забор и оказалась в первом ряду. Коралина не понимала, зачем перелезать через забор к остальным зрителям, если можно остаться в безопасности, но едва нырнула следом за Шерил, все встало на свои места.
Толпа сходила с ума. Девушки и парни кричали, качались и прыгали. В руках у многих горели фонарики, Коралине казалось, что она бьется на самом краю океана, и волны лупят ее отчаянно, но эта соль не причиняет боли. Коралина закричала вместе со всеми, присоединилась ко всеобщему безумию, и ее голос среди тысяч других услышал Тэхен. Парень удивленно заскользил взглядом по первым рядам, заметил сначала Шерил, потом Коралину, и расплылся в радостной улыбке, глядя на девчонок. Коралина почувствовала себя фанаткой, на которую обратил внимание кумир. Тэхен посмотрел на остальных парней и кивнул на девочек. Намджун понимающе улыбнулся, Юнги покачал головой. Зрители не заметили этого, но у Коралины от их простых жестов разлилась в груди теплая патока.
Они доиграли первую песню и тепло поприветствовали зрителей. Затем зазвучало вступление следующей песни. Она начиналась как спокойная рок-баллада, но уже к концу первого куплета заревели гитары, а Чонгук застучал по своей ударной установке с особым рвением и страстью. Приближался припев. Тэхен остановился у края сцены, наклонился, нашел глазами Коралину.
— Ты нужна мне, детка. Почему влюблен только я, почему больно только мне? — Толпа вокруг Коралины забилась сильнее, девушки завизжали. Тэхен выпрямился, не отрывая от нее взгляда. — Почему я все еще нуждаюсь в тебе, зная, что это причинит мне боль?
Его партию подхватил Чимин, и Тэхен, ударив по струнам, подпрыгнул и развернулся. Его гитара отчаянно заревела, перекрывая грохот ударных. Коралине казалось, что внутри нее бьется не сердце, а музыка. И хоть она знала, что это из-за близости колонок, это ощущение все равно казалось невероятным. Журналистка вскинула руки вверх вместе со всеми и снова закричала. На нее наваливались сзади, было невыносимо жарко, но внутри стучали пульс и музыка, и эйфория от этого чувства перекрывала все остальные.
Одна песня сменяла другую. Парни дурачились на сцене, разговаривали, выкладывались на полную, как и всегда. Тэхен слишком часто смотрел в толпу, туда, где стояла Коралина, и от этого у нее тряслись колени. А может они тряслись просто от того, что сзади на нее наваливались фанатки.
Концерт подходит к концу, парни начинают исполнять последнюю песню, и сердце Коралины стучит в радостном предвкушении. На каждом концерте последняя песня — разная, оставляющая особое впечатление после от всего выступления, и Коралине это кажется очень милым и правильным.
— Я иду по твоим следам, следую за твоей удаляющейся спиной, — поет Чимин. Он подходит к Тэхену и кладет руку ему на плечи. Они смотрят друг на друга, потом поворачиваются к зрителям. Коралина чувствует на себе пронзительный взгляд Тэхена, наполненный чем-то очень глубоким. Он подхватывает строчку:
— Это как пытаться поймать бабочку, блуждая во сне. Покажи мне путь, прошу, останови меня.
Песня звучит энергично, но их голоса наполнены отчаянием. Они повторяют снова и снова строчки про бег, ревут гитары, гремит ударная установка, Коралина слышит заминку — это Чонгук сломал палочки и доставал новые. Чимин и Тэхен прыгают на сцене, толпа безумствует, у Коралины слезятся глаза от восторга и чего-то еще. Ощущение такое, словно это чужие чувства переполняют ее. Она жадно смотрит на сцену, цепляется взглядом за каждого из группы, внезапно сталкивается с глазами Юнги, и он улыбается ей.
Улыбается своей настоящей десневой улыбкой, глядя ей прямо в глаза. А потом и вовсе смущенно качает головой и опускает голову, старается подавить улыбку, но не получается. И он ударяет по струнам с такой силой, что те едва ли не лопаются.
Толпа продолжает бесноваться, даже когда парни уходят со сцены. Коралина пытается отдышаться, она перелезает через забор и облокачивается о сцену, наблюдая за тем, как постепенно стадион пустеет. Коралина чувствует, как рубашка Тэхена, в которую она одета, прилипает к спине, и по правде говоря, когда люди расходятся, ей становится холодно. Ее волосы влажные, ее ноги болят, но она чувствует себя абсолютно счастливой. Скоро на стадионе остаются только редкие работники сцены и охрана.
Шерил снимает ботинки и босиком гуляет по примятой траве, усыпанной блестками, конфетти, лентами и мусором. Она находит где-то полумертвую розу, наверняка выпавшую из букета, который принесла какая-нибудь фанатка, и, танцует с ней. Коралина смотрит завороженно. Тонкая фигурка босой девушки, одетой только в полупрозрачную белую блузу и юбку, двигается по пустому стадиону.
Журналистка снова задумывается о том, кто такая эта Шерил. Куда она пойдет, когда тур закончится? Ведь кажется, что ее место навсегда здесь. Остаться после концерта на опустевшем стадионе, смотреть из-за кулис, мягко улыбаться, вести непринужденные беседы, быть всегда счастливой, любить музыку, и чуть больше — парня, который ее поет. В других обстоятельствах Коралина просто не может представить ее, и думает, что вне рок-н-ролла Шерил Шатзци просто не существует. Может, есть какая-то другая девушка, которая выглядит точно, как Шерил, но зовется иначе, и она ходит на работу, за продуктами, смотрит телек и живет свою обычную жизнь, несчастная, все время в ожидании вечеринки. До Коралины доносится ее тихий смех, а потом — внезапно — мужской голос:
— Показать новую песню?
Она оборачивается, но стоящий на сцене Юнги смотрит на Шерил. В его глазах плещется тепло, и он улыбается. В руках держит свою любимую гитару, которую еще не унесли со сцены.
— Только если ты подыграешь моим мыслям! — кричит ему Шерил. Коралина с такого расстояния не видит ее лица, но слышит, как та улыбается. Юнги кивает. Он садится на край сцены, свесив ноги в паре метров от Коралины, абсолютно не замечая ее, и перебирает пальцами струны. Некоторое время он подбирает мелодию. Наконец, нежный перебор заполняет пустой стадион, и на него ложится хриплый голос Юнги.
— Мое чувство одиночества и ненужности — хотел бы, чтобы это все исчезло, как мираж, — он поет негромко, но все равно слышно отлично. Сейчас, когда он не пытается кривляться, его голос звучит мягко, как самые ласковые объятия. Шерил начинает двигаться в унисон его словам, и Коралина не знает, на кого из них смотреть, они оба завораживающие. — Хотел бы я, чтобы оно исчезло, и чтобы я тоже провалился ко всем чертям. Вот так, я выброшен из жизни, я всё дальше и дальше от рая, — его брови нахмурены, спина напряжена.
Выброшен из жизни: так вот как он себя чувствует. А ведь Коралина, если так подумать, тоже выброшена. И Шерил — наверняка. Песня разносится по стадиону, и Коралина не сразу замечает Хосока, стоящего с краю кулис и наблюдающего за ними. Когда Юнги заканчивает, Шерил хлопает в ладоши и идет к ним.
Воспользовавшись возникшей паузой, Коралина неожиданно для себя говорит:
— Прекрасная гитара.
Юнги замирает, смотрит на нее озадаченно и чуть наклоняет голову в бок, как бы разрешая ей продолжить.
— Мягкий и глубокий звук. И выглядит великолепно, только не представляю, как ты отыгрываешь с ней двухчасовой концерт. Она же очень тяжелая, — уже с большей уверенностью договаривает журналистка.
— Да, тяжелая, — Юнги хмурится и заинтересованно смотрит на Коралину. Похоже, с девчонками ему не часто приходилось обсуждать свою гитару. — Дело в ремешке. Он достаточно широкий, так что вес распределяется более равномерно, и знаешь, ну, — он прокашливается, и чуть смущенно добавляет: — Вообще-то, иногда у меня болит плечо.
— Но оно того стоит, — улыбается Коралина, и гитарист возвращает ей улыбку, чуть приподнимая уголки губ. Он согласен, действительно стоит.
— Юнги, я тебя еле нашел, ты едешь или нет? — Хосок прокашливается и деликатно делает вид, что подошел только что. Юнги виновато смотрит на мужчину, поднимается и прижимает к себе гитару, как нашкодивший ребенок. Хосок переводит взгляд на Коралину: — Тебя Тэхен потерял. Поехали в отель, там уже вечеринка в разгаре.
Юнги убегает за кулисы, больше ничего не сказав. Коралина смотрит туда, где он только что сидел. В голове ворочаются мысли, но ухватится хоть за одну слишком сложно. Может, зря она сказала про гитару? Он мог подумать что-то не то, и вообще, наверное, стоило похвалить его песню, но у Коралины слишком давно язык чесался обсудить с Юнги гитару, которая была ей так знакома. Ее плеча касается холодная ладонь.
— Поедем тоже, Лина? Я замерзла.
— Ты простынешь, — на автомате воспитательным тоном отвечает Коралина, выныривая из своих мыслей и по лестнице сбоку сцены поднимаясь наверх. Шерил натягивает ботинки и бежит за ней.
— Я буду в порядке, малышка, — Шерил щипает ее за щеку и смеется. — Поехали, надо оживить эту тухлую вечеринку.
Они едут в отель с Юнги и Хосоком, и всю дорогу Юнги молчит, ковыряя застежку на твердом чехле гитары. Когда они приезжают, вечеринка уже действительно в разгаре. Хосок напоминает, что нужно закинуть вещи в номер, и исчезает в толпе, но девушки никак не могут пройти дальше вестибюля, потому что их постоянно кто-то останавливает. С ними здороваются, Шерил приветливо отвечает каждому, и Коралина не понимает: Шерил действительно со столькими людьми знакома или, как и она, впервые их видит? Наконец им удается протиснутся к стойке администратора.
— Шерил Шатзци, — улыбается блондинка хмурой девушке-администратору, но та не отвечает ей хотя бы вежливой улыбкой. Сотрудница отеля проверяет какой-то свой список и неохотно отдает Шерил ключи со словами:
— Двухместный номер с Пак Чимином, — она интонацией выделяет имя вокалиста, — семнадцатый этаж, справа по коридору. Вы? — девушка переводит такой же недовольный взгляд на Коралину, и та теряется. Получается, для нее тоже забронировали номер, но под каким именем?
— Ким Лина и Ким Тэхен, — произносит знакомый глубокий голос прямо над ухом. Коралине на плечо ложится теплая ладонь, и Тэхен притягивает ее к себе. Администратор смотрит на них, как на клоунов, даже не стараясь сдержать свое презрение, но все-таки достает два ключа и кидает на стойку. — Спасибочки, — улыбается Тэхен во все тридцать два и, забрав ключи, утаскивает Коралину прочь.
Они вваливаются в комнату, где особенно много людей, гремит музыка и стоит плотный дым в воздухе. Вечеринка проглатывает Коралину прежде, чем она успевает подумать над тем, что ей забронировали один номер с Тэхеном и под одной фамилией. Под фамилией Тэхена. Сердце радостно бьется, но Коралина приказывает себе успокоится. Не время думать о романтической ерунде. Тур скоро закончится.
Так что самое время веселится.
Коралина опрокидывает в себя стакан джина с газировкой и утаскивает со стола кусок пиццы, а затем закуривает прямо в комнате, потому что остальные тоже не утруждаются выходить на балкон. Ей хорошо и спокойно. Басы стучат в груди, она танцует вместе с Тэхеном в центре комнаты, заполненной музыкой, людьми и дымом. Они отрываются по полной, подпевая абсолютно каждой песне. Кто бы не отвечал за плейлист тусовки, он точно знал толк в хорошем рок-н-ролле.
— Ты наконец вскружила мне голову, и теперь я просто не понимаю, что делаю! — орет из колонок, и Коралине кажется, что музыка звучит в ней самой. Поэтому она просто не может удержать ее внутри и громко подпевает:
— Смотри не отпускай меня!
— Я хочу всегда быть рядом с тобой! — подхватывает Тэхен, и внезапно притягивает журналистку к себе и порывисто целует. У Коралины кружится голова, и она покорно обмякает в его руках, и чувствует, что совершенно не хочет, чтобы это заканчивалось. Если бы только можно было жить так, чтобы вечеринка была бесконечной.
Они продолжают пить и танцевать, и все просто отлично до того момента, как к ней подходит Сандра. Рыжая выглядит недовольной, когда оттаскивает журналистку в сторону.
— Ты обещала мне помочь, помнишь? — громко говорит Сандра, чтобы перекричать музыку. Девушка выглядит совершенно трезвой, в отличие от самой Коралины, которая на голодный желудок выпила крепкий алкоголь и теперь мир в ее глазах слегка качался. — Мы только парой фраз перекинулись, а он мне так нравится, — с досадой говорит девушка, почти прижимаясь губами к уху журналистки. Коралина думает, что если бы симпатия была взаимной, то Сандра сейчас была бы не здесь, а рядом с Чонгуком, но ничего не говорит. — Я кое-что придумала, но мне нужна твоя помощь.
— Конечно, — кивает Коралина.
— Приведи его в мой номер. Только так, чтобы он не заподозрил ничего, — торопливо говорит Сандра. Мысли в голове у Коралины волочатся с трудом, и она старается — правда старается — понять, что задумала рыжая ведьма. Журналистка снова кивает, и Сандра подталкивает ее к толпе: — Ага, давай скорее!
Коралина наливает себе еще джина и цедит его мелкими глотками, ища глазами в толпе Чонгука. Он обнаруживается среди танцующих. Девушка допивает алкоголь и решительно направляется к нему.
— Чонгук-а, — она касается его плеча, но он не обращает внимания, и поэтому ей приходится почти повиснуть на нем.
— Лина? Что-то случилось? — он кажется гораздо более трезвым, чем Коралина, и смотрит на нее обеспокоенно, поворачиваясь к ней всем корпусом и держа ее за предплечья. Хоть кто-нибудь здесь вообще так же пьян, как Коралина?
— Да, слушай, — в этот момент девушка понимает, что ее план был продуман, мягко говоря, не до конца, и поэтому говорит расплывчатое, решив действовать по обстоятельствам: — Нужно поговорить, мы можем выйти?
Чонгук спешно кивает. Они вдвоем выходят в коридор, Коралина хмурится, вспоминая, о каком именно номере говорила Сандра. Нужная дверь почти в конце коридора. Всю дорогу Чонгук спрашивает, что случилось, и Коралина только пьяно качает головой. Она не то чтобы прям очень сильно пьяна, но этот дурман в голове одновременно приятно расслабляет и мешает сосредоточиться. Ладно, ничего, сейчас она передаст ударника Сандре и пойдет, приляжет ненадолго.
Она открывает дверь и заталкивает туда Чонгука, а затем зачем-то заходит сама, раздумывая о степени своего опьянения. Парень растерянно смотрит на групис в комнате, потом хмурится и переводит вопросительный взгляд на Коралину.
— Что происходит? — спрашивает он строго. Он снова кажется старше. От обеспокоенного мальчишки не осталось и следа, перед ней молодой мужчина, который явно не рад сложившейся ситуации. Коралина испытывает стыд, от которого начинают гореть щеки. Как будто она снова что-то сделала не так, но из-за алкоголя в крови она не может понять, что именно.
— Гуки, малыш, — начинает Полли, подходя поближе. На ней кружевные розовые трусы и футболка: наряд мало подходящий для душевных бесед, и Чонгук, кажется, догадывается об этом. Полли пальчиками касается его плеча, и парень напрягается всем телом. — Мы знаем, что у тебя никогда такого не было, так что…
— Считай это подарком в честь вашего первого стадионного тура, — заканчивает за нее Сандра, очень красноречиво снимающая с себя платье.
— Что? — Чонгук растерян. У него красные щеки и красные уши, он смотрит на девчонок с непониманием. — Полли, я не могу, ты, — он запинается, отступает на шаг, но Полли хватает его за ворот футболки и толкает на кровать. — Ты с Юнги! — выдыхает Чонгук. Его голос звучит напугано. Сандра целует его ухо и шею, групис хихикают, не обращая внимания на его возражения.
— Лина, не стой в стороне, — Сандра на нее не смотрит, но кивает на кровать, приглашая присоединится. Коралину бросает в жар. Она хочет уйти, понимает, что должна уйти и просто оставить их. Но ноги становятся ватными. Ей не по себе от происходящего, но и сбежать она не может. До нее все отчетливей начинает доходить, что она сделала что-то не так, и лучше исправить свою ошибку, пока она не стала фатальной.
— Слушайте, не надо, я, — Чонгука затыкают требовательным поцелуем, он мягко, но настойчиво отталкивает их от себя. — Я не хочу!
В ответ ему — только девичий смех. Сандра расстегивает его ремень, Полли облизывает шею, он скулит, но вовсе не от удовольствия, и просит прекратить.
— Лина, пожалуйста, — бормочет он между просьбами остановиться, и от звука своего имени Коралина словно выходит из ступора. Она вздрагивает, моргает несколько раз, стараясь прогнать пелену опьянения с глаз, но три тела на кровати путаются и уплывают от нее. Кое-как журналистка следует за голосом все еще скулящего Чонгука и делает шаг к кровати.
— Перестаньте, он же сказал, что не хочет, — жестко и громко говорит она, перекрывая своими словами кружево женского смеха и стонов. Девчонки замолкают. Сандра поднимает на нее полные ярости глаза и отвечает также жестко:
— Или присоединяйся, или не мешай нам веселиться и проваливай, — она понижает голос: — Ты не знаешь, что это такое.
Коралина не знает, это правда. Но догадывается. Это отчаяние женщины, которая «тому самому» не очень интересна. Сандра здесь ради Чонгука, не удивительно, что ей так хочется его внимания. И не удивительно, что не получая желаемого, она готова идти на любые меры. Даже разделить его внимание с другими девушками, лишь бы он был близок с ней хоть как-нибудь.
Это внезапное осознание злит Коралину. Она сжимает челюсти, сдерживая порыв врезать рыжей как следует.
Журналистка протягивает руку, и Чонгук с готовностью хватается за нее. Он скидывает с себя женское тело, поднимается рывком и уходит, утягивая за собой Коралину. У нее бьется сердце, словно она только что пробежала марафон, в ушах шумит от осознания того, насколько чудовищную ошибку она чуть было не совершила. Она послушно идет следом за ним по коридору и выходит на пожарную лестницу.
— Прости, — хрипит она, подавляя желание расплакаться. — Прости, прости, я не знала, прости.
— Перестань извиняться, — грубо перебивает ее парень. На улице холодно, Коралина стоит в одной рубашке. На ветру металлическая лестница натужно скрипит. Внизу раскинулся Лондон, но Коралине вообще не до красивых видов. Ее всю трясет. — Объясни лучше, что это было?
— Я не знала, — повторяет Коралина, проглатывая слезы. Она на мгновение задерживает дыхание, чтобы окончательно задушить желание плакать, но ее глаза все равно увлажняются. — Сандра, ты ей нравишься, она попросила меня ей помочь добиться твоего внимания. Попросила просто привести тебя в номер. Я думала, что она хочет поговорить с тобой или вроде того, прости, — она икает. На свежем воздухе все опьянение растворяется, и девушка, несмотря на холод, чувствует, как горят от стыда щеки.
— Вот как.
Она кусает губы, не зная, что еще сказать. Все это грязно и низко. О чем она вообще думала, какие к черту тут могут быть разговоры.
— Эй, Лина, не переживай так, я тебе верю. Верю, что ты не знала всего, — говорит Чонгук, перехватывая ее взгляд. Коралине становится чуть легче. Она выдыхает, и в воздухе появляется облачко пара. — Спасибо, что увела меня оттуда.
Ударник привлекает ее к себе, и Коралина утыкается в его теплое твердое плечо. Он обнимает ее осторожно, и девушка чувствует, как он сам мелко дрожит. Ей стыдно так, как никогда в жизни, даже больше, чем после секса в ванной, который слышал Юнги, а ведь тогда казалось, что хуже уже быть не может. Они стоят так, и Коралина не чувствует времени, только пронизывающий ветер. Внизу блестит огнями город, над ними — затянутое облаками ночное небо, на котором не видно звезд. Журналистка чувствует, как бьется ее глупое сердце, и как сжимает челюсти Чонгук, и не понимает, как он может вообще так спокойно обнимать ее после того, что она сделала. Да, она не знала о планах Сандры.
Но ведь незнание не освобождает от ответственности.
Это она им скажет, оправдываясь, через пару дней в Париже, когда тур закончится, и она уедет в Берлин, писать статью для «Falling Boulder».
Коралина скрипит зубами от обиды. Все складывалось так дерьмово.
— Я должен объясниться тоже, — внезапно говорит Чонгук. Он отстраняется, присаживается на железную ступеньку и достает из кармана джинс сигареты. Делится с Коралиной, они оба кое-как закуривают, закрывая пламя зажигалки от ветра. Чонгук глубоко затягивается, и весь его вид говорит о том, как непросто ему дается этот разговор.
— Ты не должен, — виновато глядя на него, возражает Коралина и садится рядом, но в ответ он отрицательно мотает головой:
— Нет, я хочу тебе рассказать, я знаю, что ты поймешь правильно, ты хорошая, ты все понимаешь, — выпаливает он. — Мы мало знакомы, но я тебе доверяю.
— Даже после?.. — неуверенно спрашивает Коралина, тоже глубоко затягиваясь.
— Не вини себя, — качает головой Чонгук. — Я понимаю, что это на самом деле выглядит довольно странно. Молодой парень отказывается от групповушки с невероятно красивыми девушками, которые еще и умелые любовницы. Дело не в том, что Полли — ассистентка Юнги. Между ними все равно ничего, кроме секса, нет. Да и в конце концов, любое правило существует, чтобы его нарушать. Но я…
Он замолкает, и Коралина не торопит его, терпеливо ждет, когда он будет готов продолжить. Чонгук выдыхает и, собравшись с мыслями, произносит, чуть понизив голос:
— Мне не нравятся девушки.
Коралина давится дымом, Чонгук гладит ее по плечу.
— Знаю, это странно. Корея — довольно консервативная страна. Но родители никогда не давили на меня в этом вопросе. А я, сколько себя помню, воспринимал всех одинаково, и парней, и девушек. То есть, если мне нравился парень, я не подавлял эти чувства и не заставлял себя обращать внимание на девушек. В старшей школе я понял, что девушки мне нравятся сильно меньше, чем парни. С девушками бывает интересно, они красивые и похожи на фей, но с парнями тоже интересно. С парнями я… не знаю, как объяснить. Я чувствую то, чего никогда не чувствовал ни с одной девушкой, вот и все.
Он смотрит на Коралину, и его оленьи глаза блестят. Похоже, он испытывает огромное облегчение от того, что рассказал кому-то.
— Но я не хотел общаться с Сандрой не просто потому, что она девушка. Она просто мне не понравилась, — Чонгук затягивается, и Коралина прижимается своим плечом к его, давая понять, что видит его хорошее отношение к ней и тоже относится к нему со всей теплотой. — Есть еще кое-что, что касается тебя, — голос парня становится горьким. Коралина напрягается. Она докуривает и молча ждет, когда он продолжит. — Мне, — он запинается, словно в последний момент передумывает говорить, но все же заканчивает: — нравится Тэхен.
Эта новость кажется Коралине гораздо более шокирующей, чем первая. Чтож, вот как. Тэхен. Это, пожалуй, не удивительно. Тэхен красивый, добрый и талантливый. Да и много ли на самом деле нужно, чтобы влюбиться?
— Я не претендую, — все с той же горечью добавляет ударник. — Я знаю, что не интересен ему. Ему нравятся только девушки.
— Почему ты так в этом уверен? — уточняет Коралина, уже порядком продрогшая.
— Я не слепой и не идиот, — усмехается Чонгук.
— То есть, ты не спрашивал у него?
Парень утвердительно кивает. Коралина вскакивает на ноги и едва ли не подпрыгивает на месте от пришедшей ей в голову идеи. Скорее всего, она сделает только хуже, но уж лучше попытаться, и может, так у нее получится загладить свою вину перед Чонгуком.
— Идем, — она тянет его за рукав футболки и первой возвращается в коридор. Чонгук следует за ней, но выглядит растерянным. — Найдем его, и ты признаешься.
— Ты с ума сошла?
Глаза Чонгука округляются, он останавливается, как вкопанный, и смотрит на Коралину с таким видом, как будто она действительно сказала что-то безумное.
— Сам подумай: чем мучиться от неизвестности, не лучше ли все прояснить? Или ты собираешься до конца жизни страдать по нему?
— Нет, — мотает головой Чонгук. — Ты права, Лина, но я знаю, что услышу, и это будет больно.
— Больнее, чем то, что ты чувствуешь сейчас?
Чонгук задумывается. Девушка следит за тем, как меняется его лицо, и думает, что идея и правда так себе. И вообще, идти сейчас к Тэхену, признаваться в чувствах и прояснять отношения стоило бы не Чонгуку, а ей самой. Но ведь она тоже знает, что услышит.
— Ты права, идем, — резко соглашается ударник. Она хочет возразить, но уже слишком поздно. Парень берет ее за руку и заглядывает в номер, где была тусовка. Коралина растерянно мнется у дверей в ожидании скандала, но ничего не происходит, и Чонгук возвращается к ней через минуту.
— Тут его нет, но кажется я знаю, где он может быть.
Больше всего в этот момент Коралина хочет позорно сбежать, стыдливо поджав хвост, или хотя бы переубедить Чонгука, или сделать что-нибудь еще, например хотя бы подумать о том, насколько на самом деле здрава эта идея. Она в который раз повторяла про себя, что в туре все не может идти гладко, но черт возьми, какой же кавардак творился вокруг нее и в ее мыслях. Журналистка чувствовала, что своими очередными необдуманными действиями столкнула с горы камень, который на ней давно лежал, и теперь он катится вниз, чтобы разрушить все на своем пути. И она вообще не представляла, как остановить неминуемую катастрофу.
Решительно настроенный Чонгук входит в дверь без стука. В этом номере даже еще больше накурено, но зато музыка звучит приглушенно. В центре комнаты стоит стол, вокруг которого расположились мужчины, играющие в покер. Большинство из них Коралине не знакомы, но она замечает за столом Джина, Чимина и Тэхена. Все оборачиваются к двери, и какой-то мужчина в вычурном костюме расплывается в улыбке:
— Свежая кровь! Чонгук, рад тебя видеть.
— Взаимно, мистер, — с натянутой улыбкой откликается ударник.
— Присоединяйся, Гуки, мы сейчас закончим разыгрывать эту партию, — приглашает его Тэхен. Парень замечает прятовшуюся за спиной юноши Коралину и его глаза удивленно расширяются. — Лина? Иди ко мне, — без раздумий приглашает он.
— Эй, ты же знаешь правило, Тэхен-щи! — возмущается другой игрок. — Никаких женщин за покерным столом.
— В качестве исключения, — лучезарно и нагло улыбается Тэхен. Коралина нерешительно подходит к нему, и он, затушив сигарету, которую держал в руке, обнимает ее за талию и сажает себе на колени. Журналистка чувствует себя не в своей тарелке, и хотя ей приятно быть к Тэхену так близко, все равно больше всего хочется сейчас сбежать. В горле першит от количестве сигаретного дыма в воздухе, дышать в комнате буквально нечем. Чонгук останавливается поблизости от стола и наблюдает за тем, как выступающий в качестве крупье Джин раздает карты. Затем менеджер предлагает всем сделать ставки. Игроки, громко переругиваясь, обсуждают свои ставки и смеются над Чимином, который, судя по всему, проигрывает.
— Делай ставку, Чимин! — подстегивает его тот мужчина, который первым обратился к Чонгуку. Коралина смотрит на вокалиста, и не составляет труда понять, что он в стельку пьян. В руке он сжимает стакан с чем-то прозрачным, и это явно не вода. — Или просто признай, что ты проиграл, — усмехается мужчина, и остальные игроки взрываются гоготом.
— Я еще могу отыграться, вообще-то, — самодовольно усмехается Чимин, растекаясь на стуле. Он допивает свой напиток, блуждает пьяным взглядом по лицам сидящих за столом, но судя по его состоянию, вряд ли осознает, с кем сидит, и с улыбкой выдает: — Я ставлю Шерил.
Коралина бы точно свалилась на пол, если бы Тэхен не держал ее. Он стискивает девушку в своих руках сильнее и заметно напрягается. На мгновение за столом повисает тишина, но затем мужчины снова ржут. Журналистка чувствует липкий страх перед ними, и дышать ей становится еще тяжелее.
— Мисс Шерил? — уточняет кто-то. — Ого, ставки высоки!
— Не думаю, эта маленькая шлюха так уж много стоит, — возражает другой игрок.
— Чимин, ты уверен? — настороженно спрашивает Тэхен.
— И ящик пива, — добавляет Чимин, чем снова вызывает у всех смех.
— Другой разговор! — от души веселится тип в вычурном костюме. — Шлюшка Шерил и ящик пива, ставка принята, господин крупье?
Глаз Джина не видно за очками с красными стеклами, которые бликуют от света ламп, но Коралина замечает, как напрягается его челюсть. Не похоже, что Джин одобряет такое, однако вместо того, чтобы возразить, он кивает:
— Ставки приняты, господа, вскрываемся.
Журналистка за свою карьеру слышала и видела разное. Много странных, нелепых, грустных историй и сцен. Много мерзости. Но это, пожалуй, переплюнуло все. У нее в груди холодеет, к горлу подступает тошнота, и дым в воздухе в этом точно не виноват, она смотрит на этих мужчин, и они кажется ей невыносимыми уродами. Это уродство не внешнее, оно внутри, но сейчас видно его гораздо сильнее. Ее окутывают липкие щупальца страха, ощущения беспомощности, понимания, что точно так же легко в карты могли проиграть ее саму, наконец, жалость к Шерил и разочарование в Чимине. Она вспоминает его влажные припухшие глаза и просто не понимает, как он мог совершить такое. Все смешивается в обжигающе-ледяной коктейль.
Побеждает мужчина в вычурном костюме.
— Отлично, мисс Шерил и ящик пива, Чимин, ты крутой, — радуется он. Тэхен возвращает свои карты Джину и начинает:
— Послушайте, я не думаю, что…
— Я разберусь, — даже не взглянув в его сторону, перебивает парня Джин, цедя слова сквозь зубы.
— Нужно увести его, — вмешивается Коралина, глядя на то, как Чимин едва ли не пашет носом стол. Тэхен согласно кивает, и вместе с молчащим все это время Чонгуком они кое-как поднимают вокалиста со стула. Журналистка идет за ними прочь из номера, чувствуя на себе чужие взгляды. Ей хочется поскорее отсюда убраться, а еще врезать Чимину или тому типу, но она понимает, что вряд ли это будет эффективно, и скорее всего она сама здорово отхватит. Она уже достаточно наворотила, не стоит хотя бы влезать в драку, тем более, с мужчинами.
Парни оттаскивают Чимина в его номер, он плюхается на огромную кровать и стонет, оповещая всех о том, что его тошнит. Тэхен взволнованно хлопочет над ним какое-то время, пока Чонгук и Коралина сидят на диванчике рядом. Коралина не сразу понимает, что застыла, вцепившись в руку ударника, но даже когда немного успокаивается, не спешит разрывать контакт, тем более, что он сжимает ее пальцы так сильно, что аж больно. Наконец, Чимин затихает. Тэхен накрывает его одеялом и подходит к ним. Его взгляд останавливается на их сплетенных руках, но он ничего не говорит.
В номере тихо, музыка, играющая на вечеринке, доносится сюда едва-едва. С улицы из открытых окон пахнет дождем и прохладой, и это немного приводит их всех в чувства.
— Джин позаботится о том, чтобы Шерил не тронули, — говорит вполголоса Тэхен.
— Кто эти люди? — так же тихо спрашивает Коралина. Гитарист отводит взгляд, скрещивая руки на груди:
— Продюсеры, менеджеры других групп, композиторы.
Снова наступает тишина. Коралина поглаживает руку Чонгука большим пальцем, и он постепенно расслабляется настолько, чтобы она могла освободиться. Как только он отпускает ее, девушка поднимается и идет к холодильнику в кухонной зоне, чтобы налить себе холодной воды. Со стороны кровати доносятся стоны Чимина, который страдает от вертолетов. Да уж, утром он будет чувствовать себя не слишком бодро. Журналистка снова вспоминает, как он плакал на улице возле стадиона, каким несчастным казался в тот момент. Да, Чимин был со своими тараканами, но он никогда не казался ей жестоким, и поэтому теперь у нее в голове не укладывалось, как он мог проиграть свою ассистентку в покер. Что за идиот?
Опять разозлившись, она со слишком громким стуком ставит стакан на мраморную столешницу и сквозь звон в ушах разбирает, как Тэхен и Чонгук о чем-то тихо говорят. На несколько секунд они замолкают, а потом тишину номера разрывает глухой звук удара.
Коралина зажмуривается, пытаясь сбежать от происходящего, но все равно слышит, как Тэхен произносит тихо «урод», а затем раздаются его тяжелые шаги и хлопает дверь номера. Потревоженный громкими звуками, на кровати снова стонет задремавший было Чимин. Журналистка открывает глаза, смаргивает слезы и выходит из номера тоже.
Она спускается на лифте вниз. В зеркале лифта смотрит на себя и не узнает. Под глазами осыпалась тушь, подводка размазалась, волосы взлохмаченные, лицо осунулось от недосыпа и постоянной нервотрепки. Она выглядела откровенно хреново, и все, что могла о себе сказать: тур ее знатно потрепал. Ну ничего, скоро все закончится. Каких-то пара дней, последний концерт в Париже, и она уедет в Берлин.
К горлу подступает ком.
Последний концерт, и она уедет.
Выходя из отеля, Коралина размазывает по лицу слезы. Девушка останавливается на тротуаре, чувствуя, как кожи касается морось дождя. Такой дождь не способен очистить, не способен смыть с нее всю грязь и стыд, только дразнит, щекочет. Как щекочут ее руки теплые пальцы Тэхена, как щекочет смех в груди, как щекочет в животе восторг, когда она слышит их музыку, и страх быть раскрытой, и желание написать о них столько разных слов. Коралина опускается на корточки, складывает руки на коленях и роняет на них голову. Холод пробирает ее до костей, она думает только о том, что должна вернуться в отель, вернуться на вечеринку, потому что нельзя долго отсутствовать. Но сил подняться нет. Журналистка продолжает тихо всхлипывать, но внезапно ее окликают:
— Лина?
Девушка вздрагивает от неожиданности и поднимает голову резко, как напуганный зверек. Она не сразу понимает, кто ее звал, но вскоре узнает в темной фигуре, стоящей в паре метров от нее, Юнги. Парень хмурится, подходит ближе, и Коралина видит мыски его кед прямо перед собой. На нем его любимые конверсы.
— Ты что здесь делаешь? И почему ты без куртки? — спрашивает парень. Коралина не знает, что ответить. Рассказывать все слишком долго, вряд ли он захочет слушать. Нужно просто подняться, извиниться и вернуться в отель, пока ее не начали искать. Но вместо этого она выпаливает на одном дыхании:
— Чимин проиграл Шерил в карты какому-то ублюдку, а Чонгук сказал Тэхену, что любит его, — она прикусывает язык и чувствует, что по щекам текут слезы.
— Чего нахуй? — неверяще восклицает Юнги. — Пиздец, вышел за сигаретами называется, — хмыкает он. Коралина не реагирует, и он добавляет: — Все еще не понимаю, почему ты здесь сидишь.
— Не хочу туда возвращаться, — выдыхает Коралина и снова размазывает дорожки слез по лицу, чувствуя себя еще более жалкой и несчастной. Юнги вздыхает. Девушка ожидает, что он просто уйдет, но он присаживается на корточки напротив нее, чтобы их лица были на одном уровне, и смотрит внимательно, с неясной горечью во взгляде. Мужчина вздыхает и, решившись, говорит:
— Пойдем отсюда.
— Куда? — Коралина поднимается следом за ним, но ответа не получает. Вместо слов Юнги достает сигареты, дает одну девушке, прикуривает сам и подносит огонь к ее. Затем убирает сигареты и зажигалку обратно в карман куртки, снимает ее и протягивает Коралине. Журналистка смотрит на нее озадаченно, не имея ни малейшего понятия, принимать вещь или нет, и некстати вспоминает, как вечером после первого концерта точно так же оказалась в куртке Тэхена, которую сейчас — тоже некстати — оставила в отеле. Юнги нетерпеливо приподнимает одну бровь, и Коралина забирает куртку и натягивает на себя. Она не такая объемная, как куртка Тэхена, но гораздо теплее. Сам музыкант остается в свитере, что не так уж плохо. Ей бы не хотелось, чтобы он заболел прямо перед последним концертом.
Он кивает головой куда-то в сторону, указывая направление, и Коралина идет за ним, все равно больше ей ничего не остается. Они молчат и курят на ходу. Проходят два квартала и останавливаются перед дверью какой-то круглосуточной забегаловки с сендвичами, где сейчас абсолютно пусто.
Юнги заказывает им кофе, и они устраиваются за столиком у окна, все так же не обмениваясь ни словом. Коралина чувствует себя неловко, и все же странное поведение гитариста помогает ненадолго отвлечься. Через несколько минут ожидания официантка приносит им кофейник и две чашки, Юнги проявляет себя джентльменом, наливая кофе им обоим.
Кофе оказывается отвратительно-горьким, зерна явно пережженные. Но Коралина пьет, позволяя горячему напитку согреть ее хоть немного. Юнги пробует напиток, поджимает губы и говорит:
— Рассказывай, что случилось.
— Не уверена, что я должна тебе такое рассказывать, я и так все время болтаю что попало, и у отеля сказала лишнего, — признается Коралина, прекрасно понимающая, что личная жизнь Чимина, Шерил, Тэхена и Чонгука ее никак не должна касаться. Есть вещи, которые должны оставаться только между двумя людьми, и то, что она стала свидетельницей всего этого, не дает ей права трепаться об этом с кем-то.
В ответ Юнги смотрит прямо ей в глаза. Он кажется совершенно трезвым, только уставшим. Таким уставшим, что у Коралины при взгляде на него сердце сжимается.
— Эм, послушай, — начинает она неуверенно, — Спасибо, что не прошел мимо, мне уже лучше, так что давай вернемся в отель. Я не хотела бы обсуждать это, — как бы она не старалась, к концу фразы твердости в голосе не прибавилось.
— Я рад, что тебе лучше, — дипломатично, но строго перебивает ее Юнги. — Но что-то произошло, и это касается группы, так что я хотел бы знать. Рассказывай, Лина.
В забегаловке негромко играет попса восьмидесятых, и веселая музыка контрастирует с рассказом Коралины. Она сухо излагает факты, отсеивая свои впечатления и ощущения, и Юнги на протяжении всего ее рассказа становится все мрачнее и мрачнее. Журналистка пересказывает ему все события вечера, начиная с Сандры и заканчивая сценой в номере Чимина. Когда она замолкает, дождь на улице усиливается и заполняет паузу стуком по стеклам окон.
— Вот как, — говорит Юнги, помолчав, и делает еще глоток мерзкого кофе. — Во-первых, думаю, Джин разберется с Шерил. Она не пострадает, я уверен. Но говорить ей об этом не стоит.
— Почему? Ей стоит знать, с каким человеком она спит, — возражает Коралина, ощетинившись. Юнги сводит брови к переносице, глаза его сужаются, становясь драконьими. Но Коралину этот его взгляд почему-то больше не пугает. — Это мерзкий и низкий поступок. Она должна знать, — продолжает настаивать девушка. Может, если она расскажет Шерил, сделает хоть что-то хорошее и убережет блондинку от ошибок.
— Лина, — гитарист вздыхает и учительским тоном говорит: — Она прекрасно знает, какой Чимин человек. И он не такой плохой, как ты сейчас думаешь. Он легкомысленный, недолюбленный и ранимый, но он не жестокий. И Шерил не стоит знать о том, что он по глупости сделал, потому что это разобьет ей сердце.
Коралина задыхается от негодования, но проглатывает свою злость вместе с горьким кофе. Зерно истины в словах Юнги определенно было, но все же журналистка не могла смириться с тем, что такой светлый человек, как Шерил, будет и дальше доверять мужчине, который проиграл ее вместе с ящиком пива в карты. Это разобьет ей сердце, но разве ее сердце не будет разбито, если он совершит другой низкий поступок, возможно, много хуже, в будущем?
— Во-вторых, — продолжает Юнги, видимо решив, что тема с Шерил исчерпана, — Хорошо, что Чонгук признался Тэхену. Теперь, когда он знает, что его чувства не могут быть взаимны, он сначала его возненавидит, но потом обида остынет, и влюбленность тоже пройдет. А Тэхен перебесится и успокоится. Он слишком привязан к Чонгуку, чтобы отталкивать его из-за такого. Тэхен не ярый гомофоб, но ему все равно нужно все обдумать, чтобы принять Чонгука. Так что, со временем все вернется на круги своя. И скорее всего, их дружба станет только крепче, потому что теперь между ними нет секретов и недосказанности, — рассуждает гитарист. Коралина кусает щеку, про себя соглашаясь с ним, но все равно не может себя простить за то, что ее действия стали катализатором всего этого. Из-за ее необдуманных слов и поступков Чонгуку сейчас очень больно, а Тэхен в растрепанных чувствах. И неизвестно, сколько времени уйдет на то, чтобы они помирились.
— Что если группа распадется из-за этого? — задушено говорит она, проглатывая ком в горле. Юнги усмехается:
— Ну что за глупости, мы будем брынчать на гитарах и скакать по сцене до пенсии, а наши песни будут слушать даже через сто лет.
— Да уж, они заслуживают того, чтобы их слушали через сто лет, — улыбается Коралина.
Между ними снова возникает пауза, но Коралина не испытывает неловкости, только бесконечную благодарность за этот ужасный горький кофе и за то, как легко Юнги разложил в ее голове все по полочкам. Разумеется, успокоить ее чувства не так просто, но все же с порядком в голове справиться с эмоциями в сердце будет гораздо легче. Она слушает песню, играющую в забегаловке, и стук дождя по стеклу.
— Сегодня ты, как всегда, сторонишься меня, — девушка смотрит в окно на мокрую улицу, лоснящуюся в свете фонарей, затем переводит взгляд на отражение Юнги. У него мягкий, похожий на кнопку нос, и лохматые черные волосы, которые немного вьются из-за влажности. Их взгляды встречаются в отражении, и Юнги чуть улыбается, тоже услышавший трогательную лирику песни.
— Дай мне шанс, ведь я уеду через пару дней.
— Мы не распадемся, Лина. У нас нет никаких других интересов в жизни, кроме нашей группы и нашей музыки. Это не юношеское увлечение и не способ занять время. Это суть и смысл нашей жизни, в этом и состоит вся наша жизнь, — внезапно очень откровенно произносит Юнги. Коралина вздрагивает, поднимает на него глаза и встречается с ним взглядом. В его глазах все та же усталость, но теперь в них еще и теплота. В этот момент она понимает, что может спросить о чем угодно, может сказать, что думает, и Юнги не отмолчится, не закроется, не покажет снова свои колючие шипы.
Он доверился ей потому, что она доверилась ему.
— Это и не может быть просто вашим увлечением, думаешь, я не понимаю? Для успеха мало таланта и навыков, нужно много, очень много работать. Так много, чтобы это стало всем, — выдыхает она, еще немного опасаясь, что он не захочет продолжать тему.
— Точно, — лицо Юнги озаряет та самая десневая улыбка. — Ты же слышала, какое у нас слитное звучание? Такого нельзя добиться, если уделять группе пару часов в неделю. Это результат фантастически огромного труда, многократного повторения и многочасовых репетиций, — с гордостью рассказывает парень.
— Для тебя так важно идеальное звучание, отточенное сотнями часов репетиций? — поддевает его Коралина. На самом деле, она знает, что хочет услышать, и очень надеется, что Юнги скажет именно то, что она ожидает. Она наклоняется чуть вперед, неосознанно показывая свою заинтересованность, и не замечает, что он тоже тянется к ней.
— Разумеется, это важно. Это мастерство! Но это — только инструмент. Самое главное, чтобы те, кто слушает нашу музыку, услышали нас. Почувствовали, что мы хотим сказать, что нельзя выразить в лирике, но что заключается в мелодии. Я обожаю рок-н-ролл, но вообще-то… не важно, не только то, на каком языке мы поем, и знаешь, не важно даже то, что мы играем — рок, блюз или долбанное кантри. Важно, как. Слова просто помощники, музыка говорит гораздо больше.
— Потому что музыка универсальный язык, — перебивает его Коралина.
— Да, — подхватывает Юнги, — И нам есть, что сказать. Вот и весь секрет.
Официантка, протирающая стаканы за прилавком, смотрит на них, как на двух ненормальных, но им плевать. Юнги продолжает увлеченно рассказывать о том, как добиться идеального звучания и как создать по-настоящему хорошую музыку, и Коралина слушает его, жадно впитывая информацию, потому что она не только хочет написать хорошую статью, а потому что соскучилась по этим разговорам. Они обсуждают характеристики инструментов, потому что Юнги сказал, что играя на плохих гитарах, лучшего звука добиться почти невозможно, и когда Коралина с горящими глазами восхищается его Gibson`ом, он вдруг спрашивает:
— Откуда ты так много знаешь про эту гитару?
— Эм, — журналистка теряется на мгновение, но засовывает свой страх поглубже и произносит: — У моего отца была такая же гитара.
— Он играл в группе? Наверное, он известный, если смог позволить себе такую красотку, — без задней мысли улыбается Юнги.
— Да, в группе, — все еще сомневаясь, соглашается Коралина. — Они были довольно известны, но распались уже давно.
— Вот как, — Юнги опускает взгляд на свои руки, и Коралина тоже смотрит на мозоли на его пальцах. — Чем он теперь занимается?
— Живет в Монако. Больше ничего не могу сказать, прости. Мы почти не общаемся.
Журналистка откидывается на спинку своего сидения и виновато опускает голову, чувствуя себя неловко. Ей не хотелось портить их разговор о музыке и тем более переводить его на себя. Зря она все это сказала. Раскрыла личную информацию, которая никому не интересна. Она смотрит в окно и замечает, что дождь закончился.
— Я со своим отцом тоже не общаюсь, — внезапно признается Юнги. Девушка поворачивается к нему, и он поджимает губы. — Он считает, что я наркоман, педик и тунеядец, так как-то, — мужчина тоже смотрит на улицу и предлагает: — Пройдемся?
На улице свежо. После дождя в воздухе пахнет прибитой пылью и прохладой, напоминающей о приближении скорых холодов. Музыкант и журналистка медленно идут по улице, огибая квартал, чтобы продлить прогулку до отеля.
— А твоя мама? — продолжает прерванный разговор мужчина, идя неспешно.
— Она живет в Корее, Если честно, не знаю, чем она занимается, — решив, что звучит жалко, Коралина добавляет: — Я думаю о том, чтобы съездить к ней в гости после тура. Не знаю, будет ли она рада, да и мне вряд ли это дастся легко, но это ведь семья.
— Обязательно навести ее, — поддерживает Юнги. — Здорово, когда есть, к кому поехать, пусть даже на другой конец мира. — Он замолкает ненадолго, и подумав, продолжает: — Вся эта свобода это потрясающе. Гастроли, концерты, фанаты, вечеринки — круто. Но иногда очень хочется, чтобы где-то ждал кто-то, ради кого можно пожертвовать этой радостью быть свободным художником.
— Это утопия, — качает головой Коралина. — Свободные художники никогда не смогут где-то осесть, а если и осядут, то будут несчастны.
— Как твой отец?
Коралина останавливается посреди улицы. Был ли ее отец несчастен? Как бы ей не хотелось это игнорировать, все же да, определенно. Какое-то время у него было все, чего он желал, но затем он потерял вообще все, что представляло для него ценность. Так пожалуй еще больнее. А влюбляясь в Тэхена, понимает ли Коралина, что если он будет с ней, тоже станет несчастным? Тоже да.
Контролировать влюбленность невозможно, но если знать, что у этих чувств нет будущего, будет проще смириться, пережить обиду и двигаться дальше. Сейчас она очарована им, но она совсем его не знает, зато знает, что через два дня все закончится. И ей бы точно не хотелось повторять судьбу своих родителей. Романы с рок-звездами яркие и романтичные, но брак — сущий ад для всех. Особенно для их детей.
Этот разговор зашел слишком далеко. Коралина скрипит зубами, когда Юнги, ушедший было на несколько шагов вперед, подходит к ней ближе и смотрит на нее внимательно и грустно.
— Ты говорила с кем-то о музыке так, как сегодня со мной, кроме него? — он всегда разговаривает негромко, но сейчас его голос звучит еще тише, чем обычно.
— Нет.
Это не было ложью. У нее на глазах снова наворачиваются слезы от того, что Юнги, сам того не желая, вскрыл нарыв, который давно не давал ей покоя. Коралина старалась поменьше думать о своих родителях, потому что мысли эти были болезненны. И большую часть своей жизни она провела в бессмысленной борьбе. Стараясь избегать того, что причиняло ей боль, она неосознанно тянулась к миру, в котором жили мама и папа. Потому что все это делало ее счастливой в той же степени, что и несчастной. Вечеринки заканчиваются. Но Коралине всю жизнь хотелось попасть хоть на одну. На тротуар падают редкие, но тяжелые капли дождя, и где-то вдалеке слышен раскат грома, заглушающий биение сердца Коралины.
И вот она здесь. В центре событий, в центре веселья. Общается, улыбается, танцует и поет, и вокруг столько музыки, столько эмоций. И находясь на вечеринке, Коралина понимает, что боль не начинается там, где праздник заканчивается. На самом деле она всегда — часть веселья. От проблем и страданий нельзя убежать, нельзя залить их алкоголем или заглушить наркотиками и беспорядочными связями, но их можно положить на музыку, как стихи. Их можно разделить с теми, кто рядом, попытаться решить, и научиться с ними жить.
Коралине казалось, что ее выдернули из ее жизни и бросили в центр вечеринки, но на самом деле, сама жизнь и есть эта вечеринка. Это не отдельный мир, не другая планета, небо не рухнет, когда тур закончится, и моря не высохнут. Все продолжится, и только от Коралины зависит, задержится ли она на этом празднике. Ей безумно хотелось остаться, потому что теперь казалось, что на самом деле все, что было с ней до этого тура, было просто предисловием, ведущим ее именно сюда.
— Эй, ну, — мужчина делает к ней еще шаг и заключает в неловкие объятия. Коралина утыкается носом ему в шею, и слезы снова неконтролируемо льются из глаз.
— Это так странно, — хрипит она, — Я чувствую себя так, будто наконец-то вернулась домой, как будто здесь мое место, и вся остальная моя жизнь кажется нелепым сном, — Коралина тараторит, дождь лупит по брусчатке и их плечам, набирая силу, и гром гремит все ближе. Когда раскаты стихают ненадолго, она различает теплый шепот над ухом:
— Мне тоже кажется, что твое место здесь.
Она поднимает на него мокрые глаза, не веря в то, что услышала. Юнги улыбается своей десневой улыбкой, и Коралина, верно, не соображая, что делает, клюет его губами в эту самую улыбку.
Раздается новый раскат грома, уже совсем рядом.
Она ждет, что он ее оттолкнет, но этого не происходит. Юнги даже не смотрит на нее шокировано, совсем ничего не говорит, а только обнимает ее крепче и целует сам. Этот поцелуй ужасно мокрый из-за дождя и слез Коралины, и не слишком продолжительный, осторожный и торопливый. Коралина не слышит собственного сердца, только гром над головой. Небо гневается, но с него льется дождь, наконец смывающий весь стыд и страх.
Они возвращаются в отель бегом, промокшие и продрогшие. В лифте с них ручьями льется вода, и они оставляют после себя на полу лифта значительную лужу. Они не смотрят друг на друга, и Коралина чувствует, как пылает ее лицо, но не от стыда, а от желания снова прикоснуться к его холодным губам.
Судя по всему, вечеринка сошла на нет, пока их не было. На их этаже совсем тихо, только из одного из номеров поет еле слышно из колонки Элис Купер:
— Я хочу тебя любить, но лучше к тебе не прикасаться. Я хочу удержать тебя, но разум приказывает остановиться.
Коралина знает, что должна поблагодарить Юнги за кофе и пойти в свой номер, но она останавливается и слушает приглушенную музыку. Гитарист тоже не спешит уходить и мнется на месте, рассматривая носки своих кед. С его свитера и волос еще капает вода.
— Элис Купер настоящий гений, — говорит журналистка полушепотом, хотя в коридоре нет никого, кроме них, и они уж точно никому не помешают. — Эта песня просто великолепная. Она взрывная и глубокая. Хороша даже без вокала Купера, здесь поют гитары о безумной, невыносимой любви.
— И ударные, — соглашается Юнги, чуть улыбаясь.
— Да, — кивает Коралина, и они прослушивают гитарное соло. — Но и лирика тут очень сильная.
— Один взгляд может просто уничтожить.
Журналистка вздыхает, ей бы хотелось, чтобы музыка играла громче, заглушала их разговор, чтобы им не пришлось неловко прощаться, а можно было просто друг другу кивнуть и разойтись по разным номерам.
— Спасибо, что не оставил меня там, — все так же тихо благодарит музыканта Коралина. Мужчина облокачивается о стену плечом и смотрит на девушку из-под опущенных ресниц, чуть улыбаясь. Она до сих пор не может поверить в то, что он может быть таким спокойным и расслабленным рядом с ней, что он способен так мягко улыбаться и смотреть с такой теплотой на нее. Смущенная, она поджимает губы и говорит тихо: — Мне пора.
Юнги кивает, и Коралина идет по коридору, повернувшись к нему спиной. Она проходит несколько метров, когда понимает, что ее номер в другой стороне, и что она забыла вернуть Юнги его куртку. Журналистка чертыхается себе под нос, разворачивается и возвращается, останавливается возле Юнги и неловко пожимает плечами:
— Мой номер там, я перепутала расположение, — зачем-то оправдывается девушка. Юнги усмехается, смотрит, как она снимает его куртку и протягивает ему. — И забыла вернуть. Еще раз спасибо.
Она ждет, что он просто заберет куртку, и они наконец разойдутся, но гитарист берет ее за запястье и притягивает к себе.
Черт возьми, они снова целуются.
Коралину окатывает ледяным страхом того, что сейчас кто-нибудь выйдет в коридор и увидит их, но вокруг по-прежнему тихо и никого, и Элис Купер из чьей-то колонки допевает свою отчаянную песню, пока холодные губы Юнги не спеша и ласково целуют дрожащие губы Коралины. Он не углубляет поцелуй и не сжимает ее в объятиях, оставляет возможность оттолкнуть его и уйти, но журналистка не в силах сопротивляться и отвечает так же спокойно. Она чувствует горький вкус кофе и табака, и отстраняется первой, потому что боится, что еще секунда, и уже не остановится никогда.
— Пока, — коротко говорит она, оставляя куртку в руке гитариста, и быстро, не давая себе возможности передумать, идет к двери номера. Коралина не оборачивается, открывает номер и проскальзывает внутрь.
Свет горит только в зоне кухни — единственная блеклая лампочка, света которой, впрочем, вполне достаточно, чтобы журналистка смогла пройти в номер. Только оказавшись в теплом, проветренном помещении с мягкой кроватью, она понимает, как чудовищно устала. Ноги и голова гудят. Она останавливается у кровати, смотрит на Тэхена, который тихо сопит и ровно дышит. Коралине хочется расплакаться от того, насколько она противна самой себе, но она решает, что уже достаточно сегодня плакала. Девушка забирается в постель прямо в одежде, и услышавший ее сквозь сон Тэхен подгребает Коралину в свои объятия. Его горячие руки устраиваются на ее животе, он сам чуть наваливается на нее со спины и уже через мгновение снова умиротворенно сопит ей в затылок, вызывая мурашки по всему телу.
Завтра они улетают в Париж, а послезавтра — последний концерт, после которого Коралина вернется в Берлин.
Пробуждение для Коралины оказывается безрадостным. Голова гудит, и мысли путаются. Она пытается прийти в себя, пока вместе с Тэхеном курит на балконе и смотрит на панораму Лондона. На город они видели только из окон автомобиля и отеля, но Коралине, если честно, не хотелось здесь задерживаться или когда-нибудь сюда возвращаться, чтобы изучить достопримечательности. Лондон ассоциировался с дождем, слезами и холодными губами Юнги.
Коралина проклинала себя.
— Ты в порядке? — Тэхен осторожно касается ее плеча, и девушка вздрагивает.
— Да, просто выпила вчера лишнего. А ты?
Обычно Тэхен носит маску крутого парня, которому все нипочем, который смел и уверен в себе. Но сейчас он кажется открытым и уязвимым, его глаза грустные, и у Коралины в груди болезненно сжимается сердце. Ей противно от самой себя, и она не знает, как себя вести теперь.
— Не знаю. Вчерашний вечер был полным дерьмом, — коротко отвечает Тэхен, пожимая плечами. Холодный ветер лохматит его голубые волосы.
— За что ты ударил Чонгука? — трусливо делая вид, что она не в курсе, спрашивает Коралина. Музыкант внимательно смотрит на нее, наверняка думая, что не стоит журналистке знать такие подробности отношений в группе, но потом выдыхает дым и рассказывает коротко:
— Он сказал, что у него ко мне чувства, как к девчонке.
— Ты поэтому его ударил? — продолжает давить Коралина.
— Я не педик, — выплевывает Тэхен. — И ненавижу эту гомосятину. Поверить не могу, что Чонгук такой.
Девушка накрывает его ладонь, лежащую на перилах балкона, своей, и слегка сжимает. Тэхен благодарно смотрит на нее, и она выдавливает из себя улыбку. Ассистентка должна всегда улыбаться и оставаться спокойной, тогда и участники группы будут спокойны, ведь так говорила Шерил?
— Но ты же не дашь своей ненависти разрушить вашу дружбу? — аккуратно спрашивает Коралина. Тэхен кривится и тушит окурок. Он ничего не отвечает, выворачивается и возвращается в комнату. Девушка глубоко вздыхает, тоже тушит сигарету в идет следом. Сказать что-либо еще она не успевает, потому что парень сгребает ее в объятья.
— Я не должен быть грубым с тобой, извини. Просто для меня все это тяжело, я не хочу видеть его мерзкую рожу, — сжимая Коралину до хруста костей, шипит раздраженно Тэхен. — Ладно, нам нужно собираться. Самолет через два часа, если опоздаем, Джин нас всех убьет.
Девушка согласно кивает, и они принимаются собирать по номеру свои вещи. Сборы много времени не занимают: всего за день в Лондоне они не успели толком расположиться. Когда его сумка собрана, Тэхен уходит помочь с оборудованием, а Коралина отправляется на поиски Шерил.
Блондинка обнаруживается в компании других девчонок в номере, который занимают Полли и Сандра. Групис ведут себя максимально спокойно и приветливо, как будто вчера вечером не пытались изнасиловать Чонгука, а Шерил, судя по всему, вообще не в курсе произошедшего. Они собирают чемоданы и сплетничают о том, с кем подрался Чонгук. Чтож, актуальная тема для обсуждения.
— Кстати, как прилетим в Париж, нужно сразу же пробежаться по бутикам, — воркует Полли. — Вечером тусовка с продюсерами, нужно выглядеть достойно.
— Джин будет подписывать там новый контракт для группы, не думаю, что нас вообще туда возьмут, — осаждает ее Шерил. Они замолкают, когда замечают Коралину, стоящую на пороге. — О, малышка, доброе утро.
— Шерил, мы можем поговорить? — Коралине каким-то чудом удается сохранять самообладание и внешнее спокойствие. — Наедине. — Блондинка сразу кивает, а вот остальные групис смотрят на них неодобрительно. Сплетни они любят, а вот секреты не очень. Не обращая на них внимание, две девушка выходят в коридор и отходят от двери, чтобы их не услышали остальные.
— Что-то случилось? — спрашивает Шерил, участливо касаясь предплечья Коралины. Журналистка до сих пор не уверена, что стоит все рассказывать Шерил, и в голове все еще крутятся вчерашние слова Юнги о том, что поступок Чимина разобьет групис сердце. — Ты такая бледная.
Коралина облокачивается о стену и глубоко вздыхает, чтобы собраться с мыслями.
— Вообще-то да, случилось, — начинает она, и голос срывается. Шерил смотрит на нее своими умными светлыми глазами, ее брови сложены домиком, а уголки губ тревожно опущены. Чем дольше Коралина на нее смотрит, тем больше ей ее жалко. Юнги прав, Шерил не идиотка, она прекрасно разбирается в людях и наверняка знает, какой Чимин на самом деле. И она сама выбрала свою роль, выбрала этот путь, и знает также о том, что любовь музыканта и групис мимолетна и безумна, и никогда не заканчивается хорошо.
Нет, Коралина не может ей сказать. Просто не может. В горле стоит ком, как будто все слова застряли и не хотят сорваться с языка. И никакая сила воли не заставит Коралину рассказать сейчас Шерил о том, что вокалист муравьев проиграл ее в карты какому-то уроду.
Шерил смотрит в ожидании, и с каждой секундой становится все более обеспокоенной. Молчать больше нельзя, и журналистка выдыхает:
— Юнги, мы…
— Вы переспали? — округляются глаза Шерил. Она подскакивает на месте, и ее глаза азартно блестят.
— Что? Боже нет! Шерил, прошу тебя, не кричи, — Коралина прижимает ладонь ко рту блондинки, и та быстро-быстро кивает. Журналистка отпускает ее и продолжает. — Вчера я ушла с вечеринки, потому что чувствовала себя плохо. Мы встретились случайно, так как он вышел за сигаретами, прогулялись немного, попали под дождь и поцеловались.
— Ты рассказала ему, что ты журналистка?
— Шерил, тише, — снова шикает на нее Коралина и придвигается ближе, продолжая говорить почти шепотом. — Нет, разумеется я не говорила ему об этом, я что, похожа на самоубийцу?
— А ты уверена, что это был Юнги? — вскидывая брови, спрашивает Шерил, тоже понизив голос. — Просто есть один нюанс… — Она озирается по сторонам и говорит быстрее и тише: — Знаешь, я бы поняла, если бы вы переспали. То есть да, правило есть правило, но ты ему нравишься, это видно…
— Чего?.. — настает очередь Коралине вскидывать брови.
— Ты слепая что ли, Коралина? — Шерил легонько хлопает ее ладонью по лбу. — Дело не в этом. Просто если Юнги думает, что ты групис, он не стал бы тебя целовать. Юнги не целуется с групис, никогда.
— К чему ты клонишь? Думаешь, он знает, кто я? — похолодев, предполагает Коралина. Блондинка пожимает плечами:
— Откуда бы он мог узнать? Я никому не говорила, у нас ведь с тобой уговор, помнишь? Да и вообще, если бы он узнал, кто ты такая, то скорее не поцеловал бы тебя, а прибыл на месте. Ты прости конечно, — Шерил принимает виноватый вид, — но Юнги ненавидит журналистов.
— Это я уже заметила, — согласно кивает Коралина.
— Ладно, знаешь что, не грузи себя этим, хорошо? Парни того не стоят. Я вижу, что ты прониклась к ним, что ты их понимаешь и восхищаешься ими. Но ты должна никогда не забывать о том, что их жизнь — это невероятное приключение, праздник, вечеринка. Мы на ней всего лишь гости. Когда вечеринка закончится, нам придется просто уйти, а все, что произошло на вечеринке, останется на ней, — Шерил говорит спокойно, но в глазах у нее такая безутешная грусть, что Коралине становится тошно. — Поговорим в Париже, сейчас нужно собираться, Джин нас всех прикончит, если мы не будем в автобусе через двадцать минут.
Шерил порывисто обнимает Коралину, и та на мгновение позволяет себе выдохнуть и расслабиться в ее руках. В ушах все еще стоят слова блондинки, которые так сильно расходятся со вчерашними мыслями Коралины во время прогулки с Юнги. Утром, когда дождь закончился, а ночь растаяла, те мысли кажутся нелепыми. Шерил права, они всего лишь гости. Шерил гладит ее по спине, браслеты на руке групис тихо звенят, и этот звон только тревожит журналистку.
Хосок шарится по номеру Тэхена и Лины в поисках кабеля от усилителя, который Тэхен ухитрился где-то просрать. В номере царит полнейший беспорядок, а до автобуса остается несколько минут, и если Хосок не найдет кабель сейчас, то это станет проблемой. Хрен знает, получится ли купить нужный провод в Париже, а даже если и получится, то Хосоку придется завтра весь день бегать, как угорелому, по городу, и искать этот проклятый кабель.
Скрипя зубами, парень заглядывает под кровать, и в этот момент в номере оглушительно звонит телефон. Хосок, дернувшись от резкого звука, ударяется головой об кровать и шипит.
— Твою мать, Ким Тэхен, я тебя прибью нахуй, — бурчит он, отползая в сторону. Телефон продолжает надрываться, а Хосок — ползать по полу в поисках кабеля. По чистой случайности он замечает синий провод за шторой и, ликуя, хватается за него. — Слава богу.
Менеджер сжимает в руках провод, встает на ноги и смотрит на свои наручные часы. Нормально, они успеют. Телефон все еще звонит, поэтому Хосок подходит к нему и снимает трубку:
— Слушаю.
— Я могу услышать Лину? — раздается на том конце провода мужской раздраженный голос.
— Вряд ли, она уже ушла, мы уезжаем через пару минут, — отвечает Хосок, не особо заинтересованный в разговоре с незнакомцем, которому зачем-то понадобилась их групис.
— Молодой человек, позовите ее к телефону, пусть поднимется в номер, — наседает мужчина. Хосок не догадывается, что собеседник потратил почти полчаса, объясняя администратору отеля, что его подчиненная находится в их отеле под другим именем и ему срочно нужно ее услышать, и еще минут пятнадцать на то, чтобы выяснить, в каком номере остановилась Коралина по описанию ее внешности, и теперь теряет терпение, — Мне необходимо ее срочно услышать.
— Ладно, — пожимает плечами Хосок. — А кто ее спрашивает?
— Колман, редактор немецкого отделения «Falling Boulder».
Примечания:
Песни, звучавшие в главе:
Aerosmith — Crazy
BTS — I need you (rock remix)
BTS — Run (rock remix)
The Kinks — You Really Got Me
A-ha — Take on me
Alice Cooper — Poison
