Мистер и... мистер. В общем, оба

Ваня подошел к изножью кровати и, не оборачиваясь, сбросил полотенце на пол. Он знал, что Фаллен стоит сзади и смотрит. Знал, что ждет, когда его позовут, и чувствовал на спине взгляд. Можно было, конечно, подразнить, но зачем сейчас. — Иди сюда, — нет, ну он реально какой-то стремительный. Или и так прямо за спиной стоял и ждал? Одно из самых любимых и приятных ощущений прелюдии — чужой член, вжимающийся сзади, между ягодицами. Другое, не менее приятное, — поцелуи сзади в шею и руки, обхватывающие поперек, заявляющие свои права. Заставляющие наклониться вперед, встать на колени. Потом еще язык, то наглый и бесцеремонный, то нежный, едва касающийся, порхающий. Самое удивительное — пальцев не было вообще, но и без них крыша усвистела уже давно и далеко. Как он все-таки раньше трахался не с Фалленом? Жил без него? И почему сейчас ему прямо хочется подставляться? У Вани, обычно не склонного к долгой рефлексии, сейчас эти мысли стучали пульсом в висках параллельно с удовольствием. И в тот момент, когда уже ноги разъезжались, а задницу хотелось оставить повыше и посильнее, Фаллен (вот умеет же он быть внезапным) наклонился к самому уху, снова вжавшись членом прямо между, и сказал: — Твоя очередь. Ваня недоуменно оглянулся, чтобы хоть в глаза посмотреть этому провокатору, но на Фаллена этот типа суровый взгляд не подействовал ни капли. Он ухмыльнулся, обошел кровать с другой стороны и улегся довольно вольготно. А Ваня так и стоял, раскорячившись. Но буквально несколько секунд. Все-таки он сильно соскучился по Ванечке. Может быть, он должен был сейчас активно сосать, может, уже и пальцы надо было в ход пускать, но пока совсем не хотелось. Хотелось каких-то глупых нежностей. Впервые между ними не было никаких недомолвок, и медленный, тягучий секс должен был как бы венчать все сегодняшние разговоры и события. Сначала целоваться. Какие-то идиоты говорят про седьмое небо. Херня. Ваня вознесся в самые эмпиреи и блаженно там пребывал, пока его оттуда ехидно не опустили на землю: — Мы трахаться будем в итоге? — Вот обязательно надо было? — буркнул Ваня, но в душе согласился: самому хотелось неимоверно, думал, так и спустит от поглаживаний. Пристально глядя Фаллену в глаза, он скользнул рукой вниз, не касаясь члена, взял в горсть яйца, немного оттянул. Фаллен взгляда не отвел, ничем не выдал, что ему хорошо, только слегка подался вперед. Ваня разжал ладонь, прошелся пальцами дальше и тут же вскинул на Фаллена удивленный взгляд. — Нравится? — Светло хитро улыбнулся. — Когда ты успел? В душе, что ли? — Ваня обвел пальцем металлический ободок, потом грани камушка. От осознания, что Фаллен готовился тут, у него в номере, а потом еще и пиздел за жизнь полчаса (уже вставив пробку), перехватило дыхание. — И все-таки, нравится? — теперь Светло улыбался чуть наглее — понял, какой эффект произвел его сюрприз. — Это охуенно, — благоговейно прошептал Ваня, не прекращая гладить нежную кожу вокруг, проводя пальцем от пробки к мошонке и обратно. — Вань, я вытащу ее? — Ну, так и задумано вообще-то. Подрочи мне. — Фаллен потерся членом о Ванину руку. Вместо ответа Ваня опустился ниже и обхватил губами головку. Вобрал член в себя, насколько смог, потом выпустил его обратно, продолжая нежно дразнить пальцем вход. Потом снова взял в рот наполовину, помогая себе другой рукой. — Вань, вытаскивай и вставляй уже нормально, — глухо попросил Фаллен. Пробка вышла с совершенно блядским хлюпаньем, и Ване даже стало завидно, что эта мелкая штуковина оказалась внутри Фаллена раньше, чем он, и провела там чуть больше времени. Он подхватил Светло под коленки, придвинул к себе, приставил головку к раскрытой, блестящей от смазки дырке. — Ты даже здесь меня на полшага опередил, Ванечка, — выдавил смазку за ладонь и растер ее по члену. — Я просто предугадал, давай уже, хорош пиздеть. — Фаллен толкнулся вперед. Пробка пробкой, но все равно было потрясающе тесно и жарко, охуенно мокро и громко. Фаллен лежал перед ним с раздвинутыми ногами, и Ваня просто с ума сходил от такой его покорности и податливости; от того, что тот тоже ждал его и хотел; от того, как он открывался навстречу толчкам, как сам подмахивал и принимал его. Уже перед самым пиком Ваня подумал, что сейчас они занимаются совсем не сексом, а любовью, и что он любит Фаллена, Ванечку. И это было очень ново и удивительно, совсем не похоже на их предыдущие разы, сейчас не хотелось отпускать его никуда, а наоборот — уснуть в одной постели, можно даже в обнимку. Вот с таким странным откровением Ваня кончил и практически упал на Фаллена, целуя его и помогая кончить тоже. Не хотелось ни вытираться, ничего такого. Они лежали рядом, оба молчали, только дышали тяжело. — Гондон забыли, — лениво проговорил Фаллен как сквозь дрему. — Не забыли, не захотел просто, — откликнулся Ваня и посмотрел на него. — Ты мне доверяешь? Потому что я — полностью. Фаллен только молча кивнул и сел на кровати: — Я пойду. Хорошего помаленьку. — С чего вдруг? Оставайся. — Ваня сам испугался своего тона, почти просящего. — Ты же мне доверяешь. Сам сказал. Поэтому отпусти. — Светло бесцеремонно вытерся простыней и начал собираться. — Пока лучше в разных номерах. Успеем еще — потом не будешь знать, как от меня отвязаться. Ваня сидел на разворошенной постели, наблюдал, как Фаллен одевается в свои грязные после драки шмотки, становится каким-то чужим, и понимал, что его сегодня вечером «поматросили» в лучших традициях. Светло, видимо, тоже передалась часть его эмоций, и он, уже перед самой дверью, сердито спросил: — Ну чего? — Ничего. — Ваня пожал плечами. — Иди. Хорошо, что у него еще оставался вискарь, и текила, и водка. Много чего еще, чтобы впасть в транс и начать себя жалеть, но Ваня просто перевернулся на живот, накрыл голову подушкой и попытался уснуть. В конце концов, все это временно, а ему еще надо придумать, как музей выставить. Наверное, минувший вечер на него все-таки хорошо повлиял, потому что проснулся Ваня с парочкой идей, и теперь требовалась только помощь Фаллена. Наверное, это было правильно — работать с напарником. Когда-то нужно переходить к серьезным делам, а в одиночку проворачивать крупные аферы куда сложнее. Но теперь, когда у него есть Ванечка, должно стать проще. В техническом, разумеется, плане. В личной же жизни сложностей, скорее всего, ощутимо прибавится. В дверь тут же, как по заказу, постучали — Фаллен. — В этот раз ты — сама вежливость, — ухмыльнулся Ваня, впуская его в номер. — Ты же обычно без стука появляешься? — Ну вот что ты за человек такой, а? — вредно прищурился Светло. — Только я хотел тебе приятное сделать и появиться как положено, тебе опять не нравится. А я, между прочим, доброго утра тебе пожелать зашел. — А потом? — Как получится, — буркнул Светло, — но теперь вот из вредности к себе пойду. Ваня взял его за руку, хотел извиниться, но просто молча потряс ладонь и отпустил. — Сразу бы так, — проворчал Фаллен и тут же совсем другим тоном сказал: — Вань, я соскучился. Уснуть вчера долго не мог, вернуться хотел. Настроение поползло вверх, сразу же захотелось поделиться своими соображениями насчет музея. Выслушав, Фаллен сперва задумчиво кусал губы, а спустя пару минут рассказал, что в этом городе у него есть знакомый, очень надежный человек, и он может им даже помочь. Ваня удивился и предположил, что на самом деле Светло член какого-то преступного синдиката с филиалами по всей Европе, но тот заверил его, что это просто близкий друг с прежних, еще питерских времен, и Слава его тоже знает и, что важно, доверяет ему. Мирон, как выяснилось, этого друга не знал, и Ваня не мог понять, рад он этому или не очень. Наверное, надо было радоваться, ведь если его не знал Мирон, то, скорее всего, не знал и Шокк, а значит, этот самый друг действительно мог бы им помочь. Когда с обсуждением было покончено, Ваня позвонил Шокку, договорился о встрече и предложил Фаллену отправиться к своему знакомому для переговоров. Тот согласился, правда, в качестве компенсации потребовал потискаться в кровати хотя бы минут десять. Ваня был только за. Когда через полчаса Ване позвонил разъяренный Шокк, он выскочил из постели и, спешно одевшись, умчался на встречу, оставив Светло докуривать после секса в одиночестве. — А ты наглый, — мрачно глянув исподлобья на Ваню, сказал Шокк. — Не пунктуальный. Растяпа, в общем. Как тебе Мирон такое дело доверил? Ты же подставишь его, к бабке не ходи. Встреча проходила все в том же закрытом кабинете соседнего ресторана, и Шокк, как и в первый раз сидел за богато накрытым столом. Карикатурный мафиози. Ваня тоже попытался присесть, но мрачный взгляд собеседника намекнул, что это плохая идея, и он остался стоять, будто провинившийся школьник. Между прочим, даже у Мирона он сидел, как равный. — Ну, идеи есть? Время идет. — Шокк постучал пальцами по левому запястью. — Цигель-цигель. Докладывай давай, когда и что. — Завтра, после закрытия. Встречаемся на углу и идем через служебный вход. — Ваня старался говорить как можно спокойнее, как будто все уже было решено на сто процентов. На самом деле нужно было уговорить еще и Ванечкиного знакомого, но Шокку об этом знать было не обязательно. — Идем? — поморщился Шокк. — Нет, Охра, это ты идешь, а я тебя жду на углу. Или лучше у тебя в номере в хорошей компании. Так надежнее будет, правда же? — Зачем в номере? — голос у Вани дрогнул: неужели этот урод узнал про Фаллена? Шокк ничего не ответил, улыбнулся только очень нехорошо, и Ваня сразу понял — знает. — Иди давай, у тебя около полутора суток еще есть. Надышись, пока время есть, — Шокк кивнул на дверь, давая понять, что встреча окончена. Когда Ваня вернулся в гостиницу, то уже через несколько минут раздался стук в дверь. Это снова был Светло. — Как все прошло? — спросил он, тревожно глядя на Ваню. — Судя по твоему виду — хуево. — Не то слово. — Ваня кратко передал ему содержание их беседы. — И про тебя он тоже как-то узнал. — Да как-как... Наблюдательный он, гад, просто. — Светло обнял его, очень нежно поцеловал и прошептал на ухо, успокаивающе: — Не ссы, мы его все равно переиграем. Это же мы с тобой лучшие аферисты и воры столетия. Я, кстати, договорился с Андрюхой, он с нами, но не безвозмездно, сам понимаешь. — Цена? — от этого успокаивающего шепота Ваня сразу пришел в себя, настроился на работу. Фаллен пожал плечами: — Потом узнаем, сейчас думать давай — времени кот наплакал. Остаток дня прошел в обсуждении сначала за столом и выпивкой, потом они переместились в кресла и дальше, Ваня совершенно искренне не заметил, как это случилось, снова в кровать, где уже стало не до обсуждений и планов. В эту ночь Фаллен не ушел. Уже засыпая, Ваня вдруг вспомнил кое о чем. — Когда я с температурой валялся, ты как ко мне попал? Опять у горничной карточку украл? — прошептал он. — Ну конечно, — сквозь сон ответил Светло. На другое утро Ваню снова вызвонил Шокк и в своей обычной грубой манере велел явиться все в тот же ресторан для «генерального инструктажа», как он выразился. Ваня отправился туда, а Фаллен — к своему знакомому утрясать последние детали. — Короче, так, — с порога начал Шокк, — в десять я у тебя. Спустишься в лобби и встретишь. Объяснишь там, в отеле, что я твой гость. Он дернул бровями, ехидно улыбнулся и продолжил: — И Фаллена мне туда приведи, чтоб ждать веселее было. — В смысле «веселее»? — опешил Ваня. По спине пробежал мерзкий холодок, пальцы мелко задрожали. — Не в том, не ссы, — брезгливо поморщился Шокк. — Я мужиками не интересуюсь. Он будет гарантом твоего возвращения. Заложником, если по-простому. Но, кстати, с ним и правда веселее будет, хоть поржать можно — не то что с тобой. Ваня одарил его надменным взглядом, но промолчал. — Дальше слушай, — продолжил Шокк. — Ты идешь в музей, все там устраиваешь, возвращаешься в номер с картиной, и мы докладываем Мирону о проделанной работе. И свободен. — Так просто? — не поверил Ваня. Он ждал подвоха, уверен был, что будет какая-то загвоздка. — Ну можешь, блядь, уравнения порешать, если тебе сложностей надо. Или лучше прямо сейчас в музей иди, просто точно не будет, — разозлился Шокк. — Вали давай, помилуетесь там напоследок с Фалленом своим. С трудом подавив желание вмазать Шокку по роже, Ваня вышел и отправился обратно в гостиницу. Он-то быстро отстрелялся, теперь надо было ждать Светло, и еще неизвестно, на каких условиях согласится помогать этот его знакомый. Ванечка заявился с огромным пакетом сладостей и неплохим решением проблем. Его знакомый просил за помощь всего-навсего то золото, которое они раздобыли в Дании. Легко пришло — легко уйдет, поэтому Ваня особенно не расстроился. Как назло, время до вечера тянулось мучительно долго. Уже и пакет со сладостями был пуст, и план обсужден несколько раз, но час икс никак не наступал. Чтобы как-то скоротать ожидание, решили собрать вещи, но их было мало, и сборы заняли всего полчаса. Под вечер Фаллена охватило какое-то совершенно романтическое настроение, и он полез обниматься, начал говорить какие-то сахарные глупости. Ваня сначала не мог понять, с чего такие приливы нежности, а потом догадался — Светло просто волнуется за него. Хотя волноваться должен был сам Ваня — ему-то предстояла привычная работа, пусть и на новом, более высоком уровне, а вот Ванечку он оставлял один на один с этим придурком. Нет, Светло себя, конечно, в обиду не даст, но все-таки внутри что-то противно царапало от мысли, что он уходит и бросает его. Появилось ощущение чего-то гадкого, плохого внутри, но он быстро прогнал это чувство — не хватало еще сейчас загоняться. — Вань, я тебя люблю, — Ваня сказал это негромко, а Светло был в другом конце комнаты, он все равно услышал. Замер на секунду, напрягся весь, а потом развернулся и так же тихо ответил: — Знаю. Я тебя тоже. Все будет хорошо, Вань. Ваня первый раз признался кому-то в любви. Всю жизнь он был очень осторожен и таких слов не говорил ни при каких обстоятельствах ни в шутку, ни всерьез. До этого, еще с юности, он много раз прокручивал мысленно, как признается кому-то, но время шло, а человека не находилось. Менялись воображаемые декорации этого признания, менялся сам Ваня, а тот, к кому эти простые слова должны были быть обращены, все еще оставался тенью. И вот теперь, совсем недавно, чуть меньше месяца назад, тень начала обретать плоть. Она стала Фалленом, Ванечкой Светло. Человеком, которого ему сначала хотелось прибить, а потом просто хотелось. В своей постели. В своей жизни. — Чего завис? Думаешь, как мне предложение сделать? — Фаллен незаметно, как это только он умел, оказался рядом, совсем близко. — Ты не парься, мы ж не весь клад Андрюхе отдадим. Там перстень был, я его оставлю, а ты мне предложение сделаешь. Как тебе идея? Нет, прибить все-таки иногда хотелось. — Ты знаешь, что делать и куда идти. — Ваня хотел, чтобы это получилось сердито, но вышло какое-то тупое заигрывание. — Без пяти десять натикало. — А, здесь уже, — довольно улыбнулся Шокк, входя в номер. — Ванечка, я правильно понимаю? — Для тебя Иван и на «вы», — холодно ответил Фаллен. — Я надеюсь пробыть в твоем обществе как можно меньше. — А вот это уже будет зависеть от твоего приятеля. Если он не будет тупить и по полчаса простаивать у картин в поисках смысла жизни, то твое желание исполнится. Давай уже, Охра, не свети нам здесь. Кстати, чуть не забыл, ключ от номера оставь мне. На стол положи, вот сюда. Как вернешься, постучи. — Это еще на хуя? — Чтоб смеху было до хуя. Меньше знаешь — крепче спишь. А вы, Иван, — он повернулся к Фаллену и издевательски улыбнулся, — закройте за ним дверь. В коридоре Ваня услышал, как поворачивается дверной замок, и сердце снова кольнуло нехорошее предчувствие. Отвлекаться на него было нельзя — Ваню ждали на улице, и он, махнув от души рукой, направился к лифту. Андрюха оказался приятным добродушным мужиком лет тридцати, похожим не то на инженера, не то на владельца семейного ресторанчика. Он протянул Ване пакет: — Держи, переодеться бы надо. Ты ж такие шмотки еще ни разу не носил, да? Постарался по тебе найти, хотя это сложно. Че длинный такой? — он усмехнулся и похлопал Ваню по плечу. — Кормили хорошо, — улыбнулся Ваня в ответ. Ему стало чуть лучше — видимо, Фаллен все-таки не водил знакомство с законченными мудаками, и этот Андрюха Ване искренне понравился. Они нашли подворотню без фонарей и кое-как там переоделись. — А тебе форма идет! — радостно заключил Андрюха, со всех сторон осмотрев Ваню. — Ты, когда домой вернешься, подумай, может, в полицию пойдешь? Вот это карьерный поворот, а? — Хорош ржать, — нахмурился Ваня, но в душе согласился с ним насчет формы — она ему действительно шла. Дорога до музея заняла несколько минут, и встреченные ими редкие прохожие не обратили на них никакого внимания. Ваня успел расслабиться. Андрюха долго и упорно жал кнопку звонка у служебного входа, пока дверь не открылась, являя заспанного черноглазого и черноволосого парня с огромной, черной же бородой. Парень, в свете фонарика опознав в них полицейских, испуганно вытаращил глаза, а когда Андрюха сказал ему что-то по-нидерландски, вообще затрясся от страха и залепетал на ломанном английском: — Не понимай датч, инглиш понимай. Немного, — сплюснул большой и указательный пальцы. — Хорошо, — перешел на английский Андрюха, и хотя его произношение и грамматика тоже были далеки от идеала, Ваня увидел, что на охранника это произвело огромное впечатление. — Проверка безопасности. Сегодня поступил звонок из Интерпола, сообщили, что в подсобном помещении вы укрываете нелегала и к тому же наркодиллера. Надо проверить. Парень, заикаясь от ужаса, принялся уверять, что никого, кроме него, в музее нет, а он просто ночной сторож, и все документы у него в порядке, но полиция Роттердама в лице Андрюхи была неумолима. — Пока мы с вами говорим здесь, — Андрюха кивнул в сторону комнаты охраны, — мой коллега, между прочим, он возглавляет полицию нравов, проверит залы музея. Отключите здесь все, чтобы не мешать проверке. Донельзя запуганный ночной сторож послушно отключил камеры видеонаблюдения и охранную сигнализацию и уселся на стуле, ожидая допроса. Андрюха демонстративно достал блокнот, ручку, сел напротив притихшего сторожа, а потом обернулся к Ване и кивнул: — Начинайте, коллега! Я думаю, мы здесь надолго. Благодаря все высшие силы и даму-экскурсовода, Ваня с помощью служебных проходов добрался до нужного зала довольно быстро. Картина висела перед ним, такая простая и сложная одновременно. Ваня впервые в жизни почувствовал укол совести: все-таки мировой шедевр. Но совесть так же быстро уснула, как и проснулась, уступив место прагматизму. Картину надо было вытащить из рамы. До этого с воровством картин Ваня сталкивался только два раза: первым была неудачная попытка ограбления во Франции, а второй раз — когда смотрел фильм «Приключения Электроника». Там все казалось очень простым — вырезали холст, свернули трубочкой, засунули в руку бронзовой статуе — и готово. Здесь же, с реальной картиной, одним из величайших произведений мира, Ваня призадумался. Он прикидывал и так и этак, злясь на себя, что эту часть плана они с Фалленом не обсудили совершенно, но идей не было. Ситуацию осложняло то, что «Башня» была написана на доске. С холстом было бы куда проще, и он действительно бы вырезал его, а что делать в этом случае, Ваня совсем не понимал. Время шло, и Андрюха, наверное, допрашивал беднягу сторожа уже по третьему кругу и устал сочинять ерунду, а Ваня так и не додумался ни до какого решения. Он начал нервничать, к тому же в голове постоянно молоточком стучала мысль, что Ванечка сидит в номере с Шокком, и хер его знает, что там происходит. Хотелось верить в лучшее, но пока не верилось. В памяти всплыл вчерашний разговор с Шокком. «А ты наглый». Точно! Наглость не зря называют вторым счастьем. Решение, пусть и отчаянное, пришло сразу же. Ваня просто снял картину со стены и, подхватив под мышку, направился к служебному помещению, где уже его, конечно, заждался Андрюха. Когда он заявился с картиной в руках, оба, и сторож и Андрюха, с неподдельным удивлением вытаращились на него. — Почему в вашем музее хранится фальсификат? — строго ляпнул Ваня первое, что пришло в голову. — Изымаем на проверку. Сторож только переводил испуганный взгляд с одного полицейского на другого и кивал. Уже стоя на пороге Андрюха развернулся к нему и, пристально глядя в глаза, сообщил: — Интерпол, дружище, не болтай никому. Тебя вызовут на допрос как свидетеля примерно через неделю. Если дашь показания раньше, превратишься из свидетеля в подозреваемого. И захлопнул дверь. Оказавшись на улице, они быстро замотали картину какими-то тряпками и вернулись в ту же подворотню, где переодевались в первый раз. Там, вооружившись нехитрым инструментом, все-таки избавили картину от рамы, упаковали ее во второй раз, снова переоделись и вышли. Рама осталась в подворотне, прислоненная к мусорному баку. Оказалось, что Андрюха припарковался недалеко от гостиницы. Он предложил Ване подбросить его и заодно подождать в машине, пока тот заканчивает дело. — Картину можешь здесь оставить. Все нормально будет, — заверил его Андрей и добавил, — я же Ване обещал и Славке, так что точно без обмана. Но план изначально был другой, и Ваня отказался оставить картину. — Как договорились, да? — спросил он, дождался кивка и вышел. В номере было пугающе тихо, хотя в такое время никто и не должен шуметь, но внутри неприятно царапнуло. Ваня постучал и услышал приглушенные мягким ковром шаги двоих человек сразу. В номере было темно. Дверь ему открыл Фаллен с приставленным к затылку пистолетом. Такого Ваня точно не ожидал. — Где картина? — подозрительно зыркнул на него Шокк. Перевел взгляд и уже спокойнее приказал: — Разворачивай. — А сам чего? — хмыкнул Ваня. — Снимай перчатки и разворачивай. Пусть там твои пальцы будут, на всякий случай, — ухмыльнулся Шокк, все еще не убирая пистолета от Фалленовского затылка. Сам же Светло молчал с того момента, как Ваня зашел в номер. — Отпусти его, тогда разверну, — ответил Ваня. — А я его и не держу. Свободен твой Фаллен. А если дернется, то будет свободен вообще навечно. Так что разворачивай, — усмехнулся Шокк. Ваня сдернул тряпку. — Ну ладно, не подвел хотя бы здесь, — удовлетворенно заметил Шокк и попятился вглубь номера, подтаскивая за собой Фаллена. — Теперь отпускай — и мы свободны, — еще раз попросил Ваня. — Так мило вы друг за друга переживаете. Он тоже тут извелся за эти два часа. Да, Ванечка? — хохотнул Шокк. Светло, пользуясь тем, что стоит к нему спиной, закатил глаза и скорчил такую рожу, что Ваня с трудом удержался от смеха. — Он еще и в Питере там за тебя волновался. Даже ориентировки твои стащил, чтоб тебя не загребли, — добавил Шокк. — А ты откуда про это знаешь? — удивился Ваня. — Ты нам с Мироном перешел дорогу, влез зачем-то за этой статуэткой. Фаллен-то понятно, он Миронов заказ выполнял, а тебя мы там вообще не ждали. Но это я потом понял, а сначала думал, что ты ее украл. Вообще, Охра, тебя давно надо поучить было. Надеюсь, день в камере пошел тебе на пользу. Кто же знал, что Фаллен твой такой продуманный и заранее тебе соломки подстелет. — Вам с Мироном? — переспросил Ваня. — Ты же не работаешь на него. — Не работаю, но ты вспомнил очень кстати. Звони ему и громко и четко докладывай. Сначала свои фамилию, имя и отчество, потом сообщи, что ты и есть Охра и украл для него, Мирона Яновича, ту самую картину, которую он заказывал. — Зачем такие сложности? — у Вани внутри все похолодело: они планировали по-другому. — Затем, что Мирон у меня уже вот где сидит, — Шокк провел ребром свободной ладони по горлу. — А так двух, то есть, даже трех зайцев одним махом. — В смысле? — Ваня начал догадываться, но хотелось услышать это из первых уст. — Ну давай, послушай напоследок сказочку. Вы же все такие предсказуемые, — скривился Шокк. — Мирону эта картина всегда нравилась, а когда ты мелькнул на горизонте, я ему тонко намекнул, что Охра именно тот, кто может украсть ее для него. Мирон же самолюбивый, пиздец, и понты любит, ну и за эту идею сразу ухватился. А дальше дело техники — тебя заставить. И Мирона я убедил, что самым лучшим напарником для тебя буду я. Этот, правда, вмешался. — Он ткнул в бок Фаллена. — Но так даже лучше, оптом дешевле, как говорится. Поэтому звони, Ваня, Мирону, все ему подробно рассказывай, какой ты вор охуенный, а дальше придется тебе еще и мокрушником побыть. Как думаешь, сколько пожизненных тебе дадут за все эпизоды краж плюс его убийство? Шокк снова легонько толкнул Фаллена. — С какой стати мне его убивать? — сердце пропустило удар. — Тебе свои ручки расписные марать и не надо. Ты же мальчик интеллигентный, музеями воспитанный, — ухмыльнулся Шокк. — Так и быть, всю грязную работу беру на себя, а ты потом просто ствол в руках подержи. Ну, я-то к тому времени уйду, а ты тут в одиночку над ним поплачешь — дело-то интимное, я все понимаю. Ваня посмотрел на Фаллена: ничего не выражающее лицо, как будто он не только смирился с судьбой, но и знает, что произойдет дальше. — А картина? — А на хуя мне картина? — ответил Шокк. — Ты вынес, тебе и отвечать. Тебе и Мирону. Очень красиво получается. — Еще раз для тормозов, — улыбнулся Ваня, поправляя ремень на джинсах. — Мирон-то тебе чем мешает? — Вань, ну че ты как маленький, — было похоже, что Шокк даже расстроился. — Ну просто передел власти. У Мирона слишком большой вес в обществе. А у меня из-за него одни проблемы. А так, помнишь фразу «нет человека, нет проблемы»? Вот и мне Мирон на хуй не нужен, а место его нужно. — Понятно, — протянул Ваня, размышляя. Помолчал и вдруг выдал: — Есть другой вариант. Я все равно завязать хотел. Предлагаю сделку. У меня есть клад, который мы в Дании нашли, ну, ты слышал, наверное. Так вот, меняю свою свободу на него. Могу даже его сам грохнуть, все бывает в первый раз. Потом мы с тобой его тут оставляем с картиной вместе и валим. Он, один хуй, тоже в розыске. Пусть сам Мирону и звонит. А? Шокк удивленно выглянул из-за спины Светло и уставился на Ваню, как будто не верил, что все это сейчас сказал он. — Цена клада? — наконец выдал он. — Пол-ляма «зеленых», я думаю, — пожал плечами Ваня. Конечно, наврал, но сейчас выбирать не приходилось. — Дорого ты свою шкурку ценишь, Охра, в отличие от его. Я думал, у вас любовь, — оскалился Шокк. Ваня тяжело вздохнул и поморщился: — Ничего личного, только бизнес. Ну так как? Шокк пошевелил губами, мысленно что-то прикидывая, но, похоже, жадность победила, и он кивнул Ване: — Иди, держи ствол. Видишь, какой ты умный, даже перчаток не снял, без пальцев будет. — Мы ему в руку потом вложим — вот и пальцы. С глушителем? — деловито спросил Ваня, осторожно перехватывая пистолет. — Обижаешь, — усмехнулся Шокк и добавил: — А я в тебе ошибся, Охра, ты еще мне достойную конкуренцию составишь. Может, подумаешь насчет совместной работы? — Не, — покачал головой Ваня, — я куда-нибудь в деревню, к тетке, в глушь, на остров свалю. А это останется нашим маленьким секретом. Где телефон? — А где клад? — парировал Шокк и, когда Ваня кивнул ему на сумку на столе, обернулся к ней, достал пакет с драгоценностями, удовлетворенно взвесил на руке. — Тяжелые. Он вслепую пошарил в пакете, достал какую-то вещицу, попробовал на зуб. — Точно золото. Еще и тряпку положили, чтобы не звенело ничего, молодцы. Ну ладно, Охра, ты свою часть сделки выполнил, — Шокк засунул пакет за пазуху, потом достал из кармана телефон. В темноте засветился экран — он набирал номер. Ваня еще раз поправил ремень на джинсах. Хорошо, что кровать рядом, одеяло мягкое — не слышно будет, если что. — Звонок другу! — истерически засмеялся Шокк и поднес телефон к лицу Фаллена. — Говори, Ванечка, сейчас Мирон Янович тебя внимательно послушает. Ждать пришлось недолго. Ваня хорошо видел из-за спины Фаллена, как на экране появился заспанный Мирон и очень удивился, увидев звонившего. В темноте было не видно, что у Фаллена за плечом стоит он, Ваня, и это было на руку. — А тебе чего надо? — удивился Мирон. — Доброй ночи, Мирон Янович, — громко и отчетливо произнес Фаллен. Ваня думал, что после такого долгого молчания голос ему изменит, но ошибся. — Вам звонит Светло Иван Иванович, он же Фаллен. Картину Питера Брейгеля-старшего «Вавилонская башня» из галереи города Роттердама я для вас украл. Она находится в моем гостиничном номере по адресу в Роттердаме на улице святого Иосифа, дом 37. Номер 251. Пока Фаллен все это проговаривал идеальным дикторским тоном, Ваня думал, как иронично они поменялись местами: всего несколько дней назад Фаллен угрожал ему незаряженным пистолетом, но это было в шутку, хотя Ваня и не знал об этом, а вот теперь он сам приставил к его затылку пистолет, и шутка как-то затянулась. Пора было ее заканчивать. К тому же, где-то там ждал Андрей, Ванечкин друг. — А Охра где? — недоуменно спросил Мирон. — Свалил куда-то, — пожал плечами Фаллен и усмехнулся. — Сдались ему эти ваши поручения. — А... — начал было Мирон, но Фаллен его перебил: — Тоже свалил. Я один тут. Как картину вам передавать? В Питер везти невозможно. Приезжайте сюда, я вам ее тут отдам. Ваня увидел, как Шокк с другой стороны телефона удовлетворенно кивнул и сделал знак прекращать разговор. Мирон, наверное, охренев от поворота событий, буркнул: «Я перезвоню» и тоже отключился. — Молодец, Ванечка, — издевательски протянул Шокк и обратился уже к Ване. — Приступай. Я отвернусь, если ты стесняешься. Ваня не знал молитв, но пообещал себе выучить хотя бы одну на всякий случай. Он нажал на курок, и в этот момент, как по заказу, в комнате зажегся свет, являя собравшимся Андрюху в полицейской форме и с пистолетом, нацеленным на Шокка. — Всем оставаться на своих местах. Полиция Нидерландов. — Еба-а-а-ать! Вот это красиво! — восхищенно протянул Фаллен. А Ваня просто разжал ладонь, пистолет выскользнул и упал на кровать рядом с тем, который ему передал Шокк и который был заряжен, в отличие от Ванечкиного. Сам же Шокк стоял, переводя взгляд с одного на другого, и молча хватал ртом воздух. — Вы имеете право хранить молчание и еще на адвоката. Пройдемте, — Андрей так же неслышно, как и вошел, приблизился к Шокку, пребывавшему сейчас именно в том состоянии, о котором говорила его кличка, и защелкнул на его запястье наручники. Ваня заметил на груди Андрея полицейский значок и восхитился его уровнем подготовки и маскарада. — Картину с собой заберите. — Андрей подтолкнул Шокка к доске, заставил его наклониться и поднять ее. — В участке расскажете, как в музей проникли. С пистолетом у затылка, прикованный одной рукой к Андрею и с картиной под мышкой, Шокк покинул номер. Когда за ними захлопнулась дверь, Фаллен резко развернулся и скомандовал: — Валим, пока сюда вся полиция города не нагрянула. У него там внизу личная машина должна быть, в ней пересидим. — Полиция? — тупо переспросил Ваня. — Потом объясню, тормозной ты мой. Давай, Ванечка, давай резче, — и Фаллен для придания ускорения хлопнул Ваню по заднице. В коридоре, захлопнув дверь номера, Ваня стянул наконец надоевшие перчатки и сунул их в карман джинсов. В лобби, как Фаллен и предсказывал, уже была толпа. Полицейские, журналисты. Андрей был там же, с по-прежнему пристегнутым к нему Шокком. Гудели голоса, щелкали вспышки камер. — А теперь, Ваня, нам надо замаскироваться, пока Шокк нас не увидел и не поднял крик, — и Фаллен прижал его к стене, целуя и лапая за все места, практически раздевая прилюдно. Нет, Ваня в общем не возражал против секса, но не сейчас же. — Ванька, снимай с меня штаны, хотя бы начни, а то засыпемся, — в поцелуй прошептал ему Фаллен и сам занялся тем же. Его уловка оправдалась — к ним тут же подскочил портье и стал просить вести себя приличнее и вообще хотя бы выйти из отеля. — Sorry, honeymoon, — отрываясь от Вани, извиняющимся тоном пролепетал Фаллен — ну просто воплощение наивности, а потом нагло попросил портье проводить их через другой выход, чтобы не мешать господам полицейским, и до кучи показушно посетовал, что в таком приличном отеле задержали преступника. Портье, рассыпаясь в извинениях, вывел их через служебный вход и доброжелательно попрощался, а Ваня в который раз возблагодарил небеса за благодушие и терпимость европейцев. Окольными путями они вышли к машине Андрея, припаркованной возле соседнего здания. Главный вход в отель отсюда был виден, как на ладони. Фаллен нажал на ручку и открыл дверь: — Вот что значит — низкий уровень преступности. Даже машину не закрывает. — Или просто знал, что мы придем, — подозрительно покосился на него Ваня и уселся на заднее сиденье. Дождался, пока Фаллен устроится рядом, а потом повернулся к нему и сурово припечатал: — Рассказывай, че там за херня в лобби происходит. — Андрюха на самом деле полицейский, — довольно улыбаясь, сообщил Фаллен и облапал Ваню за коленку. — Давай лучше чем-нибудь поинтереснее займемся. — То есть, ты мне сейчас хочешь сказать, что я выставил музей в паре с ментом? — Ваня потянулся за пачкой сигарет, трясущимися руками вытащил одну и прикурил. — Вань, ты меня наебываешь или да? — Или нет, — довольно улыбнулся Фаллен. — Я тебе просто говорить не стал, чтоб сюрприз не портить. Между прочим, это правда страшно — стоять со стволом у затылка. И даже с незаряженным. Вань, у тебя такой вид был, когда ты Шокку предложил меня самостоятельно грохнуть, что даже я на секунду поверил. А Мирон, Мирон-то как охуел! Он ведь вообще ни о чем не знал! — Фаллен радовался, как ребенок, получивший неожиданный, но давно желанный подарок, но Ваня понимал, что это просто отходняки после всего пережитого. — Я вот тоже охуел, Ваня, особенно сейчас. Я ограбил музей под прикрытием полицейского, ты соображаешь вообще? Пиздатый сюрприз, нечего сказать. — Прости, — мигом посерьезнел Светло, — но так надо было. Меньше знаешь — крепче спишь. Зато Андрей теперь и картину вернет, и наш датский клад. — Шокк мне тоже так говорил, про «меньше знаешь». И где он теперь? — проворчал Ваня. Если с кладом еще куда ни шло, то с картиной вышло очень обидно — зря, что ли, он старался. — Ну, Шокк знал еще меньше твоего. — Светло полез целоваться, но Ваня обиженно отвернулся. — Прости, Вань, второй раз прошу. И кстати, пока вся эта хуйня у нас шла, у меня память на телефоне, походу, закончилась. — Какая память? — Ваня от удивления даже перестал обижаться на Светло. — Я включил диктофон, когда ты привел Шокка в номер, и до сих пор не выключил, — Светло достал мобильник и цокнул языком. — Смотри-ка, до сих пор пишет. Послушаем? Первые полтора часа, которые Фаллен прогнал в ускоренном режиме, на записи была тишина, изредка прерываемая сопением Шокка или театральными вздохами его заложника, потом Ваня услышал свой собственный стук в дверь и шаги. Разговоры. Сейчас, в тишине и спокойствии так странно было все это слушать и заново переживать. — Кстати, а ствол-то я там забыл, — спохватился Ваня. — Да не парься, это Андрюхин. Он заберет сейчас. А на втором пальцы Шокка. Наверняка его ствол левый. Вот и его заодно привяжут. Ибо нехер! — наставительно сказал Светло и поднял вверх указательный палец. — И золото копенгагенское у него же осталось, — кивнул Ваня и только теперь осознал, что вышел сухим из воды, да притом с помощью полиции. — Всем по заслугам, — философски ответил Светло. — Шокку срок, Андрюхе — премия за поимку международного преступника, тебе — я, а мне — ты. — А Мирону? — А Мирону — Слава. Хотя он у него уже давно есть, — улыбнулся Светло. — Картина, балда ты. — Без картины переживет. Жил же до этого как-то. Захочет — сюда приедет и посмотрит, — строго посмотрел Светло на Ваню. — В музее, как все. В этот момент в окно постучали — появился хозяин машины. Андрей сел за руль и повернулся к ним: — Предлагаю переночевать у меня, а дальше на все четыре стороны. Вань, ты мне, конечно, друг, но в первый и последний раз, хорошо? — Как скажете, Андрей Андреевич, — довольно улыбнулся Светло. — Тем более, мы с Ваней уже остров подыскиваем. Купим и будем жить там на лоне природы, купаясь в объятиях друг друга. — Придурок, — усмехнулся Андрей и выехал с парковки. Квартира у Андрея был небольшая и по холостяцким меркам уютная. Разливая чай по кружкам, он еще раз попросил Светло: — Вань, пообещай, что сегодня был последний раз, — и на возмущенный взгляд Фаллена добавил, — и скажи спасибо, что я тебя за спизженный ствол не привлекаю. — Спасибо, Андрюх, — на полном серьезе кивнул Светло, — он нам сегодня очень помог. Кстати, в пакет с датским золотом я засунул маску Охры. И довольно улыбнулся. На другое утро Андрей лично купил Ване с Ванечкой (правда, за их счет) два билета бизнес-классом в один конец до Арубы и отвез их в аэропорт. — Это чтоб вы точно купили уже себе остров и остались там, — пожелал он на прощание. — Славке привет передавай. Надеюсь, он такими делами, как вы, не занимается. — Поверь, они с Мироном еще кое-что похуже делают, — подмигнул ему Ванечка. — Я не про это, идиот, — показал ему Андрюха средний палец. В самолете Ванечка по-царски заказал бутылку «Моёта» и скрутил из проволоки от бутылки кольцо. — Ваня Евстигнеев, он же Охра, он же Рудбой, согласен ли ты провести со мной всю оставшуюся жизнь в болезни и здравии, в горе и в радости, пока смерть не разлучит нас? — он поднялся с кресла и встал перед Ваней, умильно улыбаясь. В этот момент самолет тряхнуло, и Ванечка свалился перед ним на колени. — Ну если прямо так просишь, то конечно. Надеюсь, ты больно ударился? — Ваня наклонился к нему и поцеловал. — Больно, — обижено проворчал Светло, садясь обратно в свое кресло. — Лучше бы пожалел. — Иди... — Да понял я, понял, — просиял Ванечка.

Эпилог

Отдых на Арубе был сказкой. Уже неделю Ваня предавался блаженному безделью, изредка прерываясь на выход в город. Как и обещал когда-то Фаллену в гостинице Копенгагена, он валялся у бассейна, пил «Баккарди» и фотографировал. Только не местных девчонок без ничего, а все того же Фаллена в одежде, но чаще тоже без ничего. Сам же Фаллен в перерывах между очень важными занятиями, к которым он относил секс, бассейн и фотосессии, запирался в одной из комнат арендуемой виллы и чем-то там тайно занимался. Ваня к нему не лез — за прошедший месяц с небольшим он успел достаточно изучить Фаллена, чтобы понимать, что иногда лучше знать о его занятиях как можно меньше. В идеале — не знать вообще. Но каждый раз, когда Светло выходил из этой «тайной комнаты», он выглядел таким довольным, что у Вани против воли просыпалось желание наведаться туда и все проверить. В этой части острова им было гарантировано почти полное уединение, если не считать помощницы по хозяйству. Соседняя вилла была хоть и близко, но надежно скрывалась за пальмами и кустами, поэтому о том, что делалось в округе, можно было узнать только от помощницы, но и та приходила лишь раз в день и старалась не попадаться на глаза. На исходе недели она, правда, решила поделиться с Ваней важной, на ее взгляд, новостью о том, что соседняя вилла теперь тоже не пустует — туда заехали и даже наняли ее помогать на два часа в день. Очень приличная пара, тоже из России. Встречаться с соотечественниками Ване не очень хотелось, поэтому с соседями он решил не знакомиться. В конце концов, они сюда отдыхать приехали, а не комьюнити искать. Так прошла еще пара дней, пока в один прекрасный момент, когда Фаллен чем-то занимался в своей «тайной комнате», а сам Ваня бездельничал после разных приятных процедур на диване в гостиной, в их дверь не позвонили. Для помощницы было еще рано, никакой доставки они не ждали, поэтому открывать Ваня не спешил, да и вообще, хотя бы штаны надо было натянуть. Визитеры, однако, попались нетерпеливые и уже через минуту затарабанили в дверь. От такого нахальства Ваня несколько удивился, все-таки соскреб себя с дивана, кое-как оделся и пошел открывать. Стучать не прекращали, наоборот — долбить начали еще настойчивее. Если бы Ваня не знал, что Фаллен сейчас чем-то занят в соседней комнате, то решил бы, что они каким-то образом вернулись в прошлое и сейчас именно он стоит там, за дверью. Пока Ваня шел открывать, он придумал пламенную речь, состоящую преимущественно из русского мата, который, как известно, при желании понятен и без перевода. Придумал, собственно, затем, чтобы незваный гость сразу допер, что он незваный и свалил восвояси. — Да вы заебали уже, хуле надо! — гаркнул он, открывая дверь, и мгновенно пожалел о сказанном. На пороге метал взглядом молнии Мирон, чтоб его, Янович, а за ним мрачно возвышался Слава — Птичий Пепел, он же неземная любовь Мирона, он же друг его собственного Ванечки. — Надо в общем-то картину, Ваня. — Мирон по-хозяйски оттеснил его и без приглашения прошел в дом. — Обещал, так подай ее сюда, как говорится. Слава прошел следом и сочувственно переглянулся с Ваней, мол, держись, раз проебался. Судя по всему, о проведенной ими операции Мирон не знал. Знал ли о ней Слава, тоже оставалось загадкой. — Фаллен мне звонил из гостиницы и кое-что про тебя рассказал. Не знаю, где Шокк, похер, честно говоря, но посылал-то я тебя, — Мирон чувствовал себя совершенно как дома и налил рома в стакан, после чего развалился на диване и испытующе уставился на Ваню. Тяжело вздохнув и сообразив, что от рассказа не отвертится, Ваня сел в кресло и приготовился к долгому и неприятному разговору. Понятно, что Мирон его не убьет, Фаллен уже проболтался о его вменяемости в этом смысле, но какая-то жопа ему все равно грозила. Чтобы потянуть время, Ваня вытянул из пачки на столике сигарету, прикурил ее, не спеша затянулся. Мирон все это, разумеется, моментом выкупил и очень спокойно, но угрожающе спросил: — Наверное, что-то интересное расскажешь, раз так готовишься? Ваня медленно кивнул, и тут его спас Ванечка, очень вовремя окончивший свои занятия и вышедший-таки в гостиную. — О, привет! Вы все в сборе. И у меня как раз готово. Можно выносить, Слав? — как-то подозрительно радостно отрапортовал он. Ваня непонимающе обвел взглядом всю компанию. Что выносить? Гроб ему? И откуда это веселое «вы все в сборе». Он что, знал об их визите? Ваня начал медленно закипать, и даже сигарета не спасала. Фаллен, по-видимому, догадавшись, что сейчас произойдет взрыв, уселся на подлокотник кресла рядом с Ваней и обнял его за плечи. — Ванечка, ты меня прости и только не ори, когда все узнаешь. И кулаками не маши, а то ты можешь, — он даже поцеловал Ваню в макушку, как маленького. — Давай уже, — скрипнул зубами Ваня, внутренне готовый ко всему. Мирон, тоже не понимающий, что происходит, прищурившись, переводил взгляд со Славы на Фаллена, потом на Ваню и так по кругу. — Мирон Янович, вы тоже не переживайте. «Баккарди» вот пейте. Хороший — Ванька сам выбирал, он шарит, — улыбнулся ему Светло. — Давайте я вам расскажу все, начиная со своего звонка, об остальном-то вы знаете, я думаю. — Знаю, — прошипел Мирон. Наверное, ром ему не очень понравился, раз он до сих пор не подобрел. — Вы нас извините, конечно, но картину пришлось вернуть. Оригинал, я имею ввиду. Шокк, если вы не знали, копал под вас и ждал возможности вас подвинуть, желательно навечно. Мы-то тоже не знали об этом наверняка, догадывались только. И Слава предложил мне проверить. Вам кто рекомендовал Шокка с Ваней отправить? — Никто. Сам он рекомендовался, — буркнул Мирон: ему, похоже, было неприятно, что все произошло без его ведома. — Тем более, — кивнул Светло. — Ну и мы с Ваней придумали такой ход. Правда, подключили одного моего знакомого полицейского. Он очень порядочный человек! — поспешил оправдаться Фаллен, заметив, что у Мирона по поводу этого знакомого родилось веское возражение. — Но у него было, как вы понимаете, условие. Он помогает нам нейтрализовать Шокка, а за это и картина, и наш улов из Копенгагена возвращаются на места. Мы решили, что вы важнее всяких побрякушек. — Прогиб засчитан, — ухмыльнулся Мирон. — Но так как вы ни о чем не знали, а знал только Слава, — продолжил Светло, — то и вышло все очень натурально. Вы же поверили моему звонку? — Не только поверил, но и лично приехал сюда, чтобы с Охры шкуру спустить, — нахмурился Мирон. — Слава сказал мне, что он здесь. Про тебя-то, конечно, умолчал. Он сердито посмотрел на Славу, но тот очаровательно улыбнулся Мирону, и воспитательный момент был упущен. — Подведем итог. — Фаллен поднялся с подлокотника, вышел на середину гостиной и развел руками, как лейтенант Коломбо. Учитывая, что на нем, кроме шорт, ничего не было, выглядело это забавно. — Мы с Ваней, рискуя своими жизнями, вывели Шокка на чистую воду, вернули украденные ценности в музей, сохранили ваше доброе имя и жизнь, что немаловажно, — он поднял указательный палец, — и неплохо развлеклись. Что тоже немаловажно. — А мне не сказал, чтобы на сердечный приступ посмотреть? — ехидно спросил Ваня: он немного сердился на Фаллена. — Сюрприз хотел сделать снова, — пожал плечами тот. — Ну и, кстати, раз напомнил, еще один сюрприз. Но уже для вас, Мирон Янович. Он быстро вышел в свой секретную комнату и сразу вернулся, неся в руках что-то, завернутое в ткань. — Та-дам! — Светло легким движением руки скинул ткань со своей ноши. Так вот, чем занимался Фаллен в своей «тайной комнате»! Ваня удивленно разглядывал репродукцию так и не украденной ими картины Питера Брейгеля-старшего «Вавилонская башня», которая когда-то была заготовкой для раскрашивания по номерам. И где только Фаллен ухитрился ее достать? Мирон залпом выпил остатки своего рома, но так и не смог побороть состояние, в народе называемое «ахуй». И только Слава довольно улыбнулся и заявил: — Ты же, Мирон, думал альбом свой записать, как сейчас принято у богатых и знаменитых? Давай эту картину на обложку засандалим?