Мистер и... мистер. В общем, оба

Ваня медленно открыл глаза, но увидеть злоумышленника не удалось. Точнее, увидеть-то он увидел, но только вот лицо нападавшего было скрыто балаклавой да низко надвинутым капюшоном. Невозможно было идентифицировать человека напротив. — Дернешься — тебе пиздец, — шепотом на чистейшем русском пообещал незнакомец. Он промычал из-под закрывающей рот ладони: «иди на хуй», но больно получил по голени, а нож сильнее надавил на горло. Тогда Ваня медленно кивнул. Ладонь убрали, но нож так и остался на месте. — Ты-то кто еще? — устало спросил Ваня. Незнакомец молча покачал головой и прижал к своим губам палец. Руки были в перчатках. Да будь они все тут прокляты! Потом он порылся в карманах, достал листок и протянул Ване. Записка. Подсвечивая себе телефоном, с прижатым к горлу ножом, Ваня прочитал текст, составленный по всем заветам дешевых шпионских киношек из печатных букв. В записке требовали передать содержание беседы с Шокком. — Больше ниче не надо? — ехидно уточнил Ваня. Острие ножа медленно прочертило дорожку вниз, ко впадинке между ключицами. Что ж, аргумент был весомым, и Ваня кратко передал их беседу. А когда договорил, запоздало понял, что это ведь может быть проверка от Мирона. Ебать, он лох! Прав был Шокк. Взял и выложил вот так честно все какому-то незнакомцу. Ну и что, что нож у кадыка. Мог бы и принять смерть героически. Разве не этого он хотел вчера вечером? Неизвестный, видимо, удовлетворившись рассказом, вытащил из кармана еще одну записку (фокусник, бляха-муха!) и снова передал ее Ване. На это раз записка была написана от руки. «Я ухожу. Завтра в десять вечера здесь же. Сейчас стоишь и ждешь минут десять, потом вали, куда хочешь», — прочитал он в свете телефона. Ваня медленно кивнул. Незнакомец убрал ладонь и, пятясь, свободной рукой достал ствол. Взвел курок и направил пистолет на Ваню. «Ебаная поездка, ебаная статуэтка! Почему было не стать действительно каким-нибудь блогером или фотографом? Хоть бы этому психу не пришло в голову шмальнуть тут напоследок», — мысленно молился Ваня и считал секунды, когда незнакомец свалит уже отсюда ко всем чертям. Наконец тот завернул за угол. Ваня подождал минут десять, как и просил этот придурок, и тоже вышел из закоулка. А когда вышел и оглядел улицу, то понял, что заблудился. Телефон, как назло, разрядился, и открыть карту было невозможно. Хорошо еще, что периодически попадались указатели, благодаря которым Ваня и вышел в конце концов к стоянке такси. И хорошо, что в кармане нашлось немного налички — впритык хватило доехать до гостиницы. Придя в номер, он допил оставшуюся водку, но даже не опьянел, принял душ и только тогда немного успокоился. Никогда еще подобного с ним не происходило, а здесь за неполный месяц два ареста, знакомство с этим лысым Мироном, внезапное и очень дурно пахнущее дело, Шокк в качестве напарника, а теперь еще и какой-то псих из подворотни с ножом в одной руке и волыной в другой. Ваня почувствовал себя героем какого-то всратого низкобюджетного фильма про гангстеров. Оставалась одна надежда — любое кино когда-то заканчивается, может быть, и его титры не за горами? А еще где-то есть Ванечка. Пусть они никогда больше не пересекутся, пусть он так и не понял, кем был для Фаллена в эти несколько дней, но Ванька был и подарил ему немного счастья. Заебись! Теперь из гангстерского кино он перекочевал в сопливую мелодраму. Они, впрочем, заканчиваются еще быстрее, поэтому финальные титры он устроит сейчас себе сам. Ваня показал «фак» куда-то в пространство, завернулся в одеяло и почти мгновенно уснул. Проснулся он от дикого сушняка пополам с похмельем, и даже холодная вода из-под крана показалась амброзией. Потом заказал завтрак в номер, попросив отдельно соленых огурцов в рассоле. После завтрака и таблетки похмелье ушло, оставив ломоту во всем теле, першение в горле и общее недомогание. Вот в этом уже был виноват ливень. В таком состоянии ни о какой подготовке и речи быть не могло. Страховки у него не было, поэтому вариант с клиникой отпадал. Значит, надо было обходиться безрецептурными препаратами из супермаркета или народными средствами. Ваня надеялся на то, что заболел не сильно и к завтрашнему утру простуда пройдет. В обед ему позвонил Шокк и поинтересовался, как идет разработка плана. Ответ его не устроил, он сухо пожелал Ване поправляться и сбросил вызов. Температура поднималась, это было ясно даже без градусника, а порошки не помогали. Это тоже было ясно. Тогда Ваня просто завернулся во все одеяла, какие нашлись в номере и попытался уснуть. Сквозь жар и бредовые мысли он еще пробовал вспомнить расположение камер и датчиков, но видел только стеклянный купол потолка и софиты на нем. Завтра нужно будет пойти еще раз. Наплевать, что лишний раз засветится перед музейщиками, главное — все выяснить. Эх, был бы Фаллен здесь! От Шокка явно не будет толку. К вечеру ему стало совсем херово, и он провалился в какой-то полубред. Понимал, что надо встать и попить хотя бы воды, приложить мокрый платок ко лбу, но сил не было. Он лежал и костерил на чем свет стоит Мирона, которому вынь да положь «Башню» в Ванином исполнении. Неужели во всем мире не нашлось кого-то лучше него? Озноб бил все сильнее, но вместе с ним одолевал сон. Ваня очень старался встать и найти что-то холодное на лоб, но даже пошевелиться было тяжело. Он лежал с закрытыми глазами, порой впадал в забытье, и ему казалось, что он и правда встает и делает что-то; даже что в номере он не один, что с ним говорят, успокаивают его; что это Фаллен; что ему на лоб действительно кладут мокрый холоднющий платок, и он окончательно провалился в сон. Утром стало гораздо легче. Ваня нащупал на лбу платок и порадовался — значит, вчера он все-таки смог доползти до ванной. Стакан с водой на тумбочке еще сильнее уверил его в этом. Полностью он еще не выздоровел, но пойти на разведку сможет, а это главное. На кассе сегодня сидела другая девушка, и это было хорошо. Он снова купил билет, и пошел в музей в третий раз. Кое-кто из смотрителей узнал его и подозрительно косился: нечасто в музей ходят подобные любители живописи, а когда он простоял возле «Башни» почти час, к нему подошла дама с бейджиком и поинтересовалась, все ли в порядке. Ваня тут же соврал, что он писатель и как раз работает над романом о Средневековье, а картины его вдохновляют. Дама ахнула и предложила бесплатно провести для него персональную экскурсию по музею и рассказать «кое-что такое, о чем еще никто до вас не слышал». Возможность рассмотреть все закоулки здания и узнать расположение служебных выходов сама плыла в руки, и Ваня, очаровательно улыбнувшись даме, согласился. Она приняла его улыбку за флирт и ответила тем же. Что ж, ради дела можно и потерпеть. За несколько часов экскурсии и подробнейших рассказов Ваня узнал все, что хотел и даже больше. Время от времени он, как бы между делом, задавал даме вопросы о камерах или охране, интересовался, куда ведет та или иная дверь. Старался не переборщить, чтобы не вызвать подозрений, и побольше строить из себя такую оторванную от реальности творческую личность. Наверное, он все-таки перегнул палку, потому что уже у выхода дама нежно взяла его за руку и сердечно пригласила прогуляться с ней завтра по городу. Ваня отговорился важной встречей и пообещал прийти в музей при первой же возможности. Ну что ж, хотя бы тут он не соврал. На скамейке возле отеля его поджидал Шокк. Без приветствий он сразу перешел к делу: — Раз таскаешься где-то полдня, значит, жить будешь. Хотя бы ближайшую неделю, — мрачно усмехнулся он. — Готов план? Ваня вздохнул: — Не здесь давай. В парк пойдем, там сейчас никого. Шокк выругался, но поднялся и пошел вслед за Ваней. Ваня ошибся: в парке гуляло полно народу, но это было даже хорошо — люди заняты своими делами, до окружающих им никакого интереса, там более, к русской речи прислушиваться никто не будет. — Ну? Где план? — опять спросил Шокк, по лицу было понятно, что такая задержка его раздражает. — Спешка хороша только при ловле блох, Дима, — выразительно посмотрел на него Ваня. — У тебя есть блохи? Ну или вши хотя бы? Он ухмыльнулся, глядя на блестевшую в закатных лучах лысину Шокка. — Попизди, пока есть чем, — прошипел Шокк и прищурился. — Я даже догадываюсь, у кого научился. Ты полдня шлялся по музею, я в курсе, значит, что-то должен был сообразить. Выкладывай. Не хотелось рассказывать Шокку обо всем, что он узнал. Получится, что сделает все Ваня, а лавры достанутся обоим, если вообще не одному Шокку. Еще неизвестно, какие у него указания насчет Вани на «после дела». Лучше приберечь пока кое-что. — Система там замороченная, ходы-выходы, как в лабиринте. В этом зале окон нет, так что тащить картину через весь музей придется. Пока до выхода донесем, полиция уже приедет и примет нас. — Почему нас? Тебя. Я снаружи контролировать буду, — фыркнул Шокк. — И в Питер сам повезу, а ты отдыхай после дела. Полезно, говорят. — Вариант, — кивнул Ваня, сделав вид, что такой вариант не приходил ему в голову. — Еще че надумал? — не отставал Шокк. — Пока все, — пожал плечами Ваня и вдруг увидел через аллею на скамейке того позавчерашнего чувака с ножом. Стараясь не выдать ничем своей находки он безразлично спросил: — Ну, на сегодня допрос окончен? Я не выздоровел еще, хочу таблеток напиться и пораньше спать лечь, чтоб завтра, как огурец. Шокк недоверчиво посмотрел на него, но ничего не сказал. Поднялся молча и направился к выходу из парка. Метров через двадцать обернулся, проверяя, что делает Ваня, но потом пошел не оборачиваясь. Ваня поискал взглядом парня в черном. Он был на месте. Гадая, заметил он его или нет, Ваня остался на месте, дожидаясь, пока тот встанет, и надеясь проследить за ним. Парень в черном тоже заметил его, хотя на лицо сильно-сильно был надвинут капюшон, но по движениям головы это было ясно. Правда. Однажды он поднял голову, но глаза все равно были скрыты капюшоном, да еще на пол-лица надвинута черная маска. Ваня разозлился и решил во что бы то ни стало дождаться, пока этот чувак встанет, и тогда уже пойти за ним. Сидеть пришлось долго. Уже все посетители разбрелись, и задница почти что примерзла к скамейке — подбирался октябрь, как ни крути, но было прохладно, и даже парковый сторож подошел к Ване и сообщил, что через десять минут закрывают ворота. Тогда он встал. И его действие тут же повторил парень в черном. Ваня решил идти тем же путем, что и позавчера. Дойти до подворотни, где ему к горлу приставили нож, он не надеялся, но по крайней мере на парковку у вокзала он выйдет. Он не оборачивался, но знал наверняка, что тот чувак идет за ним. Ваня ускорил шаг, почти побежал, и тогда услышал гулкие шаги за спиной. Тот, в черном, тоже ускорился. Они достигли парковки, того самого длинного переулка с серыми стенами, уходящими куда-то вверх, — паркинг был большой. Здесь было темно и сыро — лужи и не думали высыхать. Ваня остановился и обернулся. Парень в черном тоже встал шагах в двадцати от него. Оба не двигались, наконец Ваня поманил его пальцем, на что чувак просто показал «фак». — Хули сиськи мнешь, иди давай сюда! — предпринял вторую попытку Ваня. Странно, но на этот раз парень подчинился. Когда между ними оставалось шагов пять, Ваня сообщил: — Заболел и не смог прийти. Надеюсь, не критично? Парень помотал головой. — Ты че хотел-то? — продолжал Ваня. — Или давай выкладывай, или вали, у меня еще дел полно. Парень подошел еще ближе, руки он держал в карманах, невозможно было понять, есть там что-то у него еще или нет. Ваня решил рискнуть и тоже сделал шаг навстречу. Расстояние сократилось почти до нуля, и тогда он ударил незнакомца снизу, хотел пробить апперкот, но не удалось. Парень зашипел, но не издал ни звука, только отошел на полшага назад и зарядил Ване в ответ. У него для замаха было больше места, и удар вышел удачнее, прямо в челюсть. Ваня почувствовал во рту металлический привкус, потрогал языком — вроде зубы целы. Завязалась драка, в которой у Вани была одна-единственная цель — сорвать с незнакомца капюшон и балаклаву, которую тот каким-то образом ухитрился надеть по время преследования. Противник Ване попался достойный — на удары реагировал молча, только шипел или со свистом втягивал воздух, но не сдавался. Наконец Ваня подгадал удачный момент и со всей дури зарядил противнику по яйцам. Тот согнулся, по-прежнему не издав ни звука, упал на колени, прикрывая обеими руками пах. Ваня, мысленно поаплодировав себе, решительным движением стащил с поверженного противника сначала капюшон, а потом и балаклаву. И абсолютно, совершенно, на миллион процентов охуел. — Ваня? — в замешательстве он подал ему руку и помог подняться. Фаллен прислонился к стене, вытирая кровь с губ — ему тоже досталось некисло: — Знаешь, Охра, когда я говорил там, в домике, «ударь меня», я ведь совсем не это имел в виду. — Извини, — пробормотал Ваня, — я даже подумать не мог, что это ты. Позавчера ты ко мне с ножом и пистолетом. Откуда я знаю, что на уме у тебя сегодня, может, ты там гранату прячешь в кармане. — Извиняю на первый раз. Сигареты есть? — тяжело дыша, спросил Фаллен, взял из протянутой пачки одну, глубоко затянулся. Ваня молча ждал отповеди, но ее все не было. Тогда он спросил в лоб: — Как ты меня нашел? — В гостинице расскажу, пошли. Ваня так охренел от такого поворота, что больше до самого порога номера не задал ни одного вопроса. Только молча шел рядом и курил одну за другой. Фаллен тоже молчал и курил. — Ну, и? С чего начнешь? — спросил Ваня сразу же, как закрыл дверь номера на ключ. — С душа — посмотри на меня. Тебе, кстати, тоже не помешает, — ворчливо отозвался Фаллен, огляделся, присвистнул. — Люкс! Живут же люди! И мини-бар поди есть? — Это Мирон оплачивает, — ответил Ваня, раздеваясь. Пока скидывал вещи в кучу на полу, успел заметить, как Фаллен окинул его заинтересованным взглядом. Сам он тоже искоса поглядывал на Ваньку, украдкой обласкивая взглядом каждый сантиметр его тела. Фаллен спалил это и не преминул вставить шпильку: — Если бы взглядом можно было трахать, ты бы меня уже во всех позах, да? — Мечтай! — фыркнул Ваня и обиженно отвернулся к окошку. — Мойся давай, потом устрою тебе допрос с пристрастием. — Можешь сразу начать с пристрастия, — ухмыляясь, парировал Светло и скрылся в ванной. Пока он намывался, Ваня успел заказать ужин на двоих в номер и для храбрости выпить немного вискаря. Фаллен вышел, еле придерживая полотенце на бедрах, и развалился в кресле. — Ничего тебе не расскажу, пока ты сам не вымоешься, и пока мы не поедим. Как в сказках, знаешь? — объявил он. Ваня в очередной раз поразился его наглости, но покорно пошел в душ, стараясь завершить процесс быстрее. Получалось плохо, мысли будоражил оставшийся за стеной Ванька в одном полотенце, Ванька, который тоже поглядывал на него с совершенно ясными намерениями, хоть и отнекивался. Ваня старался и так, и этак, но член и не думал падать, а появиться перед Светло в таком виде означало проиграть раунд. Конечно, Ваня его и так проиграл бы, но не сразу и не всухую. Наконец смирившись с тем, что его предал собственный организм, Ваня плюнул на все, обернул полотенце вокруг бедер и вышел. Член стоял под полотенцем колом, и это сразу привлекло Ванькино внимание, но он хотя бы промолчал. И то спасибо! Ужинали быстро — обоим не терпелось перейти к следующему этапу: Ване выспросить все, а Фаллену рассказать — язык за зубами он держал плоховато. Когда остался только десерт, Ваня решительно отодвинул тарелки в сторону и потребовал: — Давай уже, все с самого начала рассказывай, а то лопнешь от переизбытка информации. — С начала не буду, тебе же тоже надо оставить место для воображения, — ухмыльнулся Фаллен, — а вот с Гамбурга могу. Мне адрес гостиницы, ну и вообще, что надо сюда ехать, сказал Слава. Знаешь такого? Ваня скрипнул зубами. — Он и есть тот мой друг, о котором я тогда рассказывал. — Фаллен смотрел куда-то в сторону. Ваня совершенно неприлично вытаращил глаза: — Значит, это его Мирон трахает? Вот это поворот! — Не просто трахает — там любовь, все серьезно. А вот теперь с начала и про тебя. Сигареты есть? Или лучше виски. По трезвяку не расскажу — стыдно будет. Вот это звучало уже совсем фантастически — Фаллен и стыд в одном предложении, но Ваня все равно налил ему на два пальца безо льда. — Больше лей, рассказ долгий будет, — завредничал тот и, получив почти полный стакан, приступил к истории. — Я тебя давно еще увидел, в Лондоне, в прошлом году. Ты в парке на лавке сидел и конфеты трескал. И я сразу вкрашнулся, но побоялся подойти. Ты ж такой... — Фаллен вздохнул, сделал небольшой глоток, поморщился и продолжил: — Но я в лучших сталкерских традициях начал следить за тобой и очень быстро допер, что ты и есть Охра. Я думал сначала просто узнать о тебе немного и потом подкатить, но когда понял, что ты Охра, тогда стало еще страшнее, и я опять издалека наблюдал. — И дрочил ночами, — не удержался Ваня. — Не без этого, — пожал плечами Фаллен. — Потом уехал из Англии, любовь любовью, но и дела делать надо, и все равно следил за тобой. Точнее, за новыми ориентировками на тебя. Знаешь, как боялся, что тебя поймают рано или поздно. А когда в Питер вернулся, меня Мирон к себе вызвал — ему срочно понадобилась эта статуэтка. Оказалось — и тебе тоже. У меня там чуть крыша от счастья не съехала, когда я увидел, что ты тоже за ней охотишься. Понял, что это мой шанс, хотя я по машинам специализируюсь, но отказать Мирону не мог. — Статуэтка, выходит, и была тем долгом, который тебе надо было отработать? — Им самым. Мирон знал, кстати, что ты тоже ищешь ее, очень бесился, когда понял, что у тебя есть все шансы спиздить ее раньше. Помню, он все выговаривал мне, что лучше бы сразу тебя нанял, дешевле бы вышло. Но знаешь, не нам одним она была нужна, там еще люди за ней ночью собирались прийти, я чисто случайно узнал. Вот в чем один из плюсов дружбы со Славкой — иногда узнаешь чужие секреты. — Значит, эта записка в витрине — твоих рук дело? — прищурился Ваня. Он, собственно, сразу догадался, но теперь хотел, чтобы Фаллен сознался сам. — Ты же знаешь. Зачем спрашивать? — скорчил ему рожу Фаллен. — Короче, когда ты туда пришел, я следил за тобой, а потом туда сразу приехали еще ребята... Неважно, в общем, — третья заинтересованная сторона. Они когда поняли, что все уже украдено до них, распсиховались так, главному звонить начали. Тебя упомянули: решили — ты украл. — А ты-то откуда все это знаешь? — Ну, у меня же суперспособность — быть незаметным и сливаться со стенами, — ухмыльнулся Фаллен. — Шучу! В подсобке я сидел с охранником связанным. Сначала просто на рожу твою разочарованную хотел полюбоваться, потом просто свалить не успел. — А менты с утра? И ты тоже? Ночевал у меня в парадном? — Почти. Я до этого еще купил похожую статуэтку. Думал свою заберу, а эту в витрине оставлю, для прикола просто, а потом решил, что лучше там записку тебе оставить. Ну и когда про тебя услышал там, в музее ночью, понял, что могут тебя за задницу взять. Я был у тебя в квартире ночью. Ты, оказывается, крепко спишь так, из пушки не разбудишь. Ну и забрал ориентировочки твои, а статуэтку оставил. — На хера? — удивился Ваня. — Чтоб ты не зазнавался сильно. Из вредности, считай. Ты меня на хуй послал, а я обидчивый. Кстати, Ваня, за время нашего знакомства ты меня на хуй посылал три раза. А я тебя — ни одного, да еще и конфеты тебе на дом принес. — Так, а ментов-то кто навел? — историю про конфеты и посылы в далекое далеко Ваня решил проигнорировать. — Они же. Вот эти ребята, которые последние приехали. Но я это узнал уже потом, от Славы. Мирон так взбесился, что тебя за решетку упекли, на уши весь Питер поставил, чтобы тебя вытащить. Ваня слушал и не верил. Мирон Янович? На уши поставил Питер? Ради него? — Да ты не таращись на меня так. Да, Мирон, да, ради тебя, — Фаллен как будто услышал его мысли. — Ты ж ему здесь нужен был. Он так Славе тебя расписывал, что тот приревновал даже. Дескать, Охра лучший вор столетия, он мне все устроит в лучшем виде. Вообще, он понтоваться, конечно любит, Мирон, но и платит прилично. А ты его послал. — Фаллен усмехнулся. — Кстати, ты реально первый человек, отказавшийся с ним работать. Вот он орал тогда! Славка мне рассказывал, ржал, конечно, но вообще-то не до смеха. Мирон заебистый такой. Вынь ему да положь на блюдечке, если что-то захотел. А захотел он твою работу. — Значит, второй раз меня в отделение по его указке забрали? — Ага. Он хотел тебя там подержать подольше, проучить типа, но Слава убедил тебя простить и отпустить. Мирон вообще никого, кроме Славы, не воспринимает всерьез. Такая у него маленькая слабость, — Светло поиграл бровями. — Малюсенькая, — согласился Ваня, — метра под два. — У всех свои слабости, — укорил его Фаллен. — У меня вот высокие татуированные мужики, и чтобы тезки мои были. — Мужики? — поднял брови Ваня. — Ну хорошо, мужик. Один-единственный. Доволен? Дальше слушай. — Светло сделал еще один внушительный глоток. — Когда Слава мне рассказал, что ты в Финку едешь, я сначала расстроился, а потом он мне предложил тоже поехать и перехватить тебя. Обещал перед Мироном потом отмазать, чтоб тот не орал. Он-то Шокка послал с тобой. Тот тоже, кстати, мутный тип, мне он не нравится. Я не понимаю, зачем в пару к вору ставить мокрушника? Какой резон? Ладно, проехали пока. Так вот, я прямо за тобой ехал, на час позже заселился. Слава вообще Мирону несколько дней всякую херню рассказывал, врал, как мог, где ты да что ты. Ну, чтоб я тоже свою личную жизнь устроил. — Ну, ты ее и устраивал, очень успешно, кстати. Че сразу-то правду не сказать было? — хмуро спросил Ваня. — Так неинтересно было бы. Да и ты бы меня послал. Я интригу соблюсти хотел. — Пиздец, ты интриган. Твое место рядом с кардиналом Ришелье, — проворчал Ваня. — То есть, ты тут интригу соблюдаешь, а хуево потом мне? — Прости, — Светло моментально стал серьезным и протянул Ване руку. — Никогда так больше не сделаю. Ваня сжал его ладонь даже сильнее, чем того требовали приличия. — А тут зачем весь этот маскарад, нож, ствол? Нет, не отвечай. Это тоже интрига? — вздохнул он. — Чтобы Шокк меня не вычислил. Он нас спалил еще в Котке, когда мы уезжали, Мирону сразу сдавать не стал, выжидал удобный момент. А мы сами спалились. Он ведь на самом деле случайно этот видос на Ютубе увидел. Нас, Ваня, интернет подставил, закон подлости. Если бы ты меня там выслушал, все было бы гораздо проще, и мне не пришлось бы тут человека в черном изображать. Ходить тут, ныкаться по углам. Приятно, думаешь? Да я еще и не знал, как ты ко мне реально относишься. Ну и еще немного разыграть тебя хотел — ствол ненастоящий был, муляж. — Светло виновато опустил взгляд. — Ты теперь меня всю жизнь так разыгрывать собираешься? — А ты хочешь? — Фаллен поднял полный надежды взгляд. — Как-нибудь обойдусь без розыгрышей, — ворчливо сообщил Ваня. — Нет, не это. Всю жизнь хочешь? Ваня вздохнул, отвернулся к окошку и очень тихо, но так, чтоб Светло услышал, ответил: — Я в любви признаваться не умею, поэтому иди в жопу, Ванечка. — Ну, хоть не на хуй, — в тон ему откликнулся Фаллен. — Кстати, когда я тебе нож прижимал к горлу, это пиздец как возбуждающе было. — Я сразу понял, что ты извращенец, еще в Питере, — угрюмо отозвался Ваня, но картинка в голове нарисовалась моментом, и теперь, когда он знал, что это был Фаллен, ситуация приобрела даже некоторую пикантность. — А почему я тебя по голосу не узнал, кстати? — Шепот потому что, ну, и еще я голос немного изменять умею. Можно подумать, ты — нет. — А мне зачем? У меня только рожа приметная, а говорить я ни с кем не говорю. Я же один работаю. Поэтому маска — мой выбор. Фаллен молча кивнул, повисла неловкая тишина. Ваня тоже не знал, о чем теперь говорить. Вроде бы все выяснили, а какая-то недосказанность оставалась, как будто последнего кусочка мозаики не хватало. Внезапно Ваня понял. — Как тебя пропустил консьерж, когда мы заходили? Он же кивнул тебе, — подозрительно посмотрел он на Фаллена. Тот молчал, ехидно улыбаясь. — Блядь, только не говори, что тоже в этой гостинице живешь и тебе адрес Слава слил! — Не буду, — ухмыльнулся Фаллен. — Ты приходил ко мне сегодня ночью и сидел со мной, — Ваня уже даже не спрашивал — был абсолютно уверен. — Ты против? — у Фаллена голос дрогнул, а во взгляде появилась тревога. — Я против, чтобы ты сейчас уходил, — серьезно ответил Ваня, глядя ему в глаза. Фаллен уставился на стол, забарабанил по нему пальцами, как будто обдумывал что-то жизненно важное. — Предложение еще в силе? — наконец спросил он. — Какое? — Про «иди в жопу»? Потому что я только на таких условиях остаюсь. Потом, конечно, можно и на хуй, но сначала — ты понимаешь. Ваня совершенно неприлично заржал, а отсмеявшись, ответил: — Презики в сумке возьми, но потом поменяемся.