Дорога из белых камелий

      Суирен ошарашенно и часто-часто моргает. В ушах все еще звенит отчаянное предложение, выкрикнутое в порыве чувств, а среди белоснежных волос призывно алеют уши. Суирен, не отрывая взгляда от склоненной макушки, слегка растерянно думает: и что ей теперь, собственно, делать?       – Инуи-чан, мне очень приятно. Ты чудесная девушка, но не думаю, что у нас что-то получится, – мягко, осторожно тянет она и старается одобряюще улыбнуться, когда Инуи выпрямляется и по-детски надувает губы. Голубые – как кристально чистые озера – глаза смотрят с затаенной обидой, но Суирен всегда хорошо читала скрытые эмоции. – Я уверена, ты найдешь кого-то лучше, кто сможет о тебе позаботиться.       – Как вы можете такое говорить, семпай, – бормочет Инуи и пытается беззаботно улыбнуться, но глаза у нее подозрительно увлажняются.       – Я не хочу тебя задеть, – возражает Суирен. Она предусмотрительно держит дистанцию, чтобы не давать Инуи лишних надежд, и неловко сплетает пальцы перед собой. Взгляд блуждает где угодно, но обтекает хрупкую фигурку в школьной форме. Инуи же не сводит с Суирен глаз: его она чувствует чуть ли не кожей. – Мне правда очень приятно, но я…       Инуи начинает плакать, и Суирен в панике замолкает. Она понятия не имеет, как успокаивать рыдающую девушку, которая призналась ей в чувствах и получила отказ. Неловко поднимая руку, Суирен открывает рот, чтобы сказать что-то утешающее, но не произносит ни звука; ей искренне не хочется причинять Инуи боль, ведь она не виновата, что полюбила кого-то столь неподходящего, как и Суирен не виновата в том, что не может принять ее чувства. Она видит, как где-то за углом мелькает подозрительно знакомый хвост рыжих волос, и с обреченностью понимает, что вскоре вся школа будет знать о том, какой же Кадзари Суирен плохой семпай, раз доводит своих кохаев до слез.       – Слушай, Инуи-чан, – бормочет Суирен, нервно сплетая пальцы рук и оглядываясь по сторонам. У них и без того межшкольные на носу, и Суирен не перенесет еще одного скандала, а в том, что Сато запросто может его устроить, она не сомневается. Все складывается настолько неудачно, что Суирен хочется рвать волосы на голове. – Пойми, мне… не до отношений. Я правда ценю твои чувства, они греют мне душу и сердце, но… я не могу.       Суирен скорбно поджимает губы: возможно, будь она чуть сильнее, у них бы все получилось. Инуи Акане и правда чудесная, она самый светлый человечек, которого Суирен когда-либо встречала, и света в ней хватит для того, чтобы излечить каждую заблудшую душу. Именно поэтому людей притягивает к ней магнитом, и Инуи умудряется уделять каждому достаточно внимания, а ее младший брат и его лучший друг ходят за ней как утята за мамой-уткой, что становится поводом для беззлобных обсуждений и шуток.       Инуи – святая, идол школы, и ученики буквально готовы на нее молиться. Таких Суирен старается обходить стороной, как бы сильно ей ни хотелось погреться в лучах света и урвать хоть каплю тепла себе. Они не ее лига, и Суирен не хочется даже пытаться.       Но вот, Инуи стоит перед ней, и глаза – бесконечно небесные, ясные – наполнены слезами, из-за вида которых у Суирен сжимается сердце. Последнее, чего она хочет – это стать причиной, по которой Инуи будет страдать. Если бы это была мимолетная влюбленность, все было бы в разы проще, но Суирен уже ни в чем не может быть уверена: уж слишком задетой отказом кажется Инуи.       Вот черт, думает Суирен, поджимая губы, и делает шаг назад, приобнимает себя за плечо и неловко чешет локоть, судорожно пытаясь понять, что ей стоит делать. В стрессовых ситуациях она соображает максимально туго, поэтому от нервов ее начинает слегка потряхивать, и Суирен чувствует, как скручивает живот. Вот уж действительно капитан волейбольной команды, настоящий лидер, у которого трясутся поджилки после признания первой красавицы школы, ничего не скажешь!       – Я вам не нравлюсь, семпай? – тихо и обреченно интересуется Инуи, и Суирен тут же мелко мотает головой: Инуи не может не нравиться, потому что она весеннее солнце, теплое и мягкое. – Вам… просто не до отношений, верно?..       Суирен поджимает подрагивающие губы и кивает, сжимает кулаки и старается успокоиться. У нее клуб, а еще ей надо хорошо учиться, ведь родители ждут от нее наивысших результатов, и халявить не получится, иначе ей перепадет по полной. В таких условиях времени не остается даже на себя, не говоря уже об отношениях, и она искренне хочет доучиться до конца года спокойно: с нее хватит бесконечных переживаний, грядущие экзамены и подготовка к ним и так заставляют понервничать с утроенной силой.       – Я хочу окончить школу без эксцессов, – как можно более мягко отвечает Суирен и таки находит в себе силы приблизиться к Инуи и осторожно положить руку ей на плечо. Инуи вздрагивает и поднимает полные слез глаза, а Суирен задерживает дыхание. – Отношения… отвлекают. Я не могу рисковать.       Инуи вытирает слезы и улыбается, но радости в этой улыбке ни на грамм, и Суирен тихо вздыхает, а после делает то, о чем, возможно, будет жалеть в будущем: аккуратно привлекает Инуи к себе и дарит короткое, быстрое объятие.       – Простите, я что-то расклеилась, – бормочет Инуи и мимолетно прижимается к Суирен крепче. Суирен прилагает все усилия, чтобы не вздрогнуть, и неловко гладит Инуи по спине. Возможно, это неправильно: дарить влюбленной в нее девушке крупицы тепла и нежности, давать надежду на взаимность и заглаживать вину неловкими объятиями. Суирен кажется, будто она делает это в первую очередь для себя, а не для Инуи: хочет облегчить последствия своего отказа и не принять случившееся слишком близко к сердцу.       – Все нормально, – осторожно отвечает Суирен, стараясь подбирать слова особенно внимательно. Если она не будет точна в выражениях, она может задеть Инуи еще сильнее, чего ей хочется в последнюю очередь. Суирен уже и так знает, что неудачное признание не сойдет ей с рук, но пытается не думать об этом заранее, хотя внутри все сжимается от осознания грядущих проблем.       Сато никогда не упускала возможности устроить ей подлянку.       Суирен жмурится, стараясь собрать мысли в кучу, но от переживания у нее сердце колотится так громко, что Инуи наверняка слышит его биение, ладони, сомкнувшиеся на узкой спине, влажные и холодные, а живот неприятно крутит. Нужно поскорее разойтись с Инуи и отправиться на тренировку, выбить из головы ненужные, навязчивые мысли и не думать вообще, потому что это вредно, потому что Суирен обожает себя накручивать – не без причины, разумеется.       – Эй! – громко и грубо восклицает кто-то, и Суирен вздрагивает, поднимая голову. – Отпусти ее!       Инуи тоже поднимает голову, и Суирен тотчас расцепляет кольцо объятий, прячет руки за спиной, словно ее застукали за чем-то неприличным. Возможно, так оно и есть: в конце концов, кто разрешал ей обнимать идола всея школы, да еще и доводить ее до слез? Суирен на мгновение прикрывает глаза, а после собирается с духом и встречается взглядом с маленькой копией Инуи, а затем с его сердитым черноволосым другом. Судя по недовольству на их лицах, кто-то уже успел поделиться «приятными» новостями, и защитники пришли разбираться с обидчицей.       – Сейшу, Коко-кун, – растерянно бормочет Инуи и торопливо вытирает глаза, а после старается уверенно улыбнуться. – Вы пришли за мной? Я скоро освобожусь.       – Кто это, Акане? – спрашивает Инуи-младший, и в его глазах сталь. Под пронзительным взглядом Суирен вздрагивает, впиваясь ногтями в ладони, и поджимает губы, ровно смотря в ответ.       – Она тебя обижает? – встревает Коконой и делает шаг вперед. Суирен машинально отступает и мысленно клянет себя за это, а после расправляет плечи, словно она какая-то птица, которая для устрашения врагов старается казаться больше. У Коконоя бездонные черные глаза и пригвождающий к месту взгляд, и Суирен решительно не понимает, почему младшеклассники в их время такие страшные.       Зря она связалась с Инуи, надо было вежливо с ней распрощаться и свалить на все четыре стороны, но Суирен всегда сначала делает то, из-за чего впоследствии страдает, и только потом думает. Ну на кой черт она полезла к Инуи обниматься?..       Ком подкатывает к горлу, и Суирен застывает под угрожающими взглядами мальчишек как кролик перед удавом. Она пока что выше их – спасибо волейболу, благодаря которому она переросла всех знакомых, – но сопротивляться долго, очевидно, не сможет. Суирен начинает трясти, и она чувствует, что скоро позорно расплачется прямо здесь.       Суирен ненавидит плакать перед посторонними людьми, и эта мысль заставляет ее держаться.       – Что ты такое говоришь? – удивленно спрашивает Акане, и Суирен переводит на нее не менее удивленный взгляд. – Это Кадзари-сан, моя одноклассница. Мы вместе работаем над проектом по литературе.       – Ты плакала, – резко говорит Коконой и глядит на Суирен как на врага народа. Суирен опускает глаза, натягивает рукава пиджака на ладони и впивается пальцами в ткань. Она ненавидит попадать в такие ситуации: они оставляют ее безоружной, беспомощной и беззащитной и потом еще долго-долго грызут изнутри, разъедая душу серной кислотой. Обвиняющие, осуждающие взгляды буравят лицо Суирен – она чувствует их тяжесть практически физически: они тянут ее ко дну.       – У нас есть кое-какие проблемы с проектом, – нехотя говорит Акане, но звучит так уверенно, что Суирен сама готова поверить в существование какого-то там проекта, несмотря на то, что они учатся в разных классах и имеют разницу в возрасте в год. – Меня это… немного огорчает. Кадзари-сан меня утешала. Как видите, – она показывает на себя и слабо улыбается, – успешно.       Суирен поднимает взгляд и нерешительно ведет плечом, мол, да, все правда, чего вы на меня сразу накинулись; внутри разливается ледяная стужа, заставляющая кончики пальцев холодеть. Коконой делает предупредительный шаг к Суирен, и та не успевает отступить противоходом, потому что Инуи закрывает ее собой и даже выставляет перед мальчишками руки, словно старается их успокоить и не дать развить мысль. Она круто разворачивается к Суирен и посылает ей одобряющую улыбку, затем легко и невесомо подхватывает под локоток и задвигает за себя – подальше от растерявшихся, но все еще опасных подростков.       Зачем она врет им? Зачем защищает от нападок? Суирен отвергла ее, отказалась принимать чувства и сказала, что у них ничего не получится, так зачем Инуи оберегает ее, если может отдать на растерзание своим брату и младшему другу? Суирен трусит, Суирен хочет сбежать куда подальше, туда, где ее никто никогда не достанет, не сможет окунуть в грязь в очередной раз и дать захлебнуться; вместо этого она стоит за спиной защищающей ее Инуи и старается сделать нечитаемое выражение лица.       – Извинитесь перед Кадзари-сан, – решительно требует Инуи, и Суирен вздрагивает. Она прекрасно обойдется и без извинений, лишь бы поскорее уйти – не гордая, перебьется. – Своими подозрениями вы могли ее оскорбить.       – Инуи-сан, все нормально, – пытается убедить ее Суирен и дергается в сторону, намекая на то, что ей пора, но Инуи держит крепко и тем самым пресекает все попытки. Суирен думает, что это форменное издевательство; вот сейчас Инуи пожалуется, и от Суирен не останется ничего, кроме давным-давно растоптанной гордости.       Но проходит секунда, две, три, и ничего не меняется: Инуи стоит так же решительно, как и до этого, и сдавать позиции, кажется, не собирается. Суирен подбирает остатки самообладания, стягивает волю в кулак и расправляет плечи, одаривая мальчишек как можно более раздосадованным взглядом, хотя внутри все сжимается в ожидании удара. Коконой и Инуи-младший быстро переглядываются – она не удивится, если у них действительно есть телепатическая связь, – и две пары глаз вдруг синхронно устремляются на Суирен.       Видит Ками-сама, она едва сдерживается, чтобы не спрятаться за узкой спиной Инуи. Смех, да и только.       С явной неохотой мальчишки извиняются, но все еще смотрят на Суирен с подозрением, почти что как на врага народа. Относись она к происходящему поспокойнее, не реагировала бы столь остро, но Суирен от волнения готова выблевать колотящееся в глотке сердце, поэтому в ответ лишь бросает сдавленное «проехали» и торопливо разворачивается на каблуках, чтобы как можно скорее покинуть место преступления.       Она не слышит, что происходит за спиной, и стремительно уносится вдаль по коридору, ведомая лишь мыслью о том, что хочет исчезнуть, раствориться в потоке ветра и навсегда позабыть о случившемся. Суирен чуть не падает, пока надевает уличную обувь, и, вылетая на улицу, чувствует, как у нее дрожат колени: от пережитого волнения ее трясет, а в голову лезут нехорошие, дурные ассоциации.       Ей стоило держаться от Инуи подальше, не пытаться утешить, отвадить как можно скорее – с глаз долой, из сердца вон; но Суирен не учится на ошибках прошлого, она неизменно получает граблями по лбу и страдает, когда из раза в раз заваливается на одном и том же.       Инуи Акане совсем не в той же лиге, что и Кадзари Суирен: у каждой из них своя дорога, и они не могут пройти по ней рука об руку.       Даже если очень хочется.       Суирен сбегает в парк неподалеку от школы, там находит свое любимое дерево и в расстроенных чувствах валится на траву, швыряет сумку и закрывает лицо дрожащими ладонями. Ее трясет, и она, стараясь сдержать скулеж, запрокидывает голову и закрывает глаза, стараясь дышать как можно глубже. Мысли о возможном будущем пугают ее: Суирен не верит, что все обошлось, потому что знает, что все еще впереди.       Она прикладывает ладонь ко рту, сцеживает всхлип и упирается спиной в кору. Вот бы стать деревом, не влипать во всякие неприятности посредством общения с людьми и никогда ни с кем не общаться; Суирен – последняя неудачница, которой вообще не стоит раскрывать рот, если она не хочет по итогам попасть впросак.       – Кадзари-семпай! – восклицает донельзя знакомый голос, и Суирен загнанно вздрагивает, как зверь, попавший в силки. Она смаргивает слезы, вытирает влажные щеки и чувствует себя так, будто ее застукали за чем-то запретным; в принципе, так оно и есть – слабость определенно считается нежелательной и вредной, особенно когда она демонстрируется человеку, которому нельзя ее видеть.       Даже в безопасном месте не найти покоя, отчаянно думает Суирен, когда поднимает взгляд на Инуи. Она выглядит совершенно по-ангельски: разрумянившееся лицо обрамляют растрепанные волосы, синие глаза блестят, алые губы слегка приоткрыты; кто вообще мог создать такую красоту, кто осмелился сбросить эту бомбу на несчастную голову Суирен? Она старается сделать хорошую мину при плохой игре, поэтому поджимает губы и выжидающе смотрит на Инуи, которая сжимает ремень сумки на груди и пытается отдышаться, видимо, после долгого бега.       – Пожалуйста, не надо, мне правда очень жаль, что так получилось, Инуи-сан, – не думая бормочет Суирен и торопливо прикрывает рот, понимая, что с языка сорвалась первая мысль, которую Суирен не контролировала. Теперь Суирен выглядит слабой и безвольной в глазах Инуи, такой же напуганной, какой чувствует себя внутри.       За слабость ее с легкостью могут сожрать с головой.       Суирен быстро поднимается на ноги, подхватывает сумку и забрасывает на плечо; она прячет глаза, продолжая держать дистанцию, и совсем не хочет пересекаться с Инуи взглядом. Она ищет выход из ситуации и старается поскорее сбежать; ее уединенное место больше не уединенное, Суирен не чувствует себя в безопасности – мысли панически мечутся по черепной коробке и стараются пробить путь наружу через болтливый рот.       Вся та невозмутимость, которой Суирен прикрывалась, разваливается на куски, и всему виной неземная, прекрасная Инуи Акане, взгляд которой можно почувствовать кожей.       Дрожащий вздох выходит слишком шумным, и Суирен мотает головой, будто это может помочь ей собраться с духом. Суирен на мгновение зажмуривается до цветных пятен перед глазами, стараясь найти последнюю ниточку спокойствия в море паники, в которой она тонет, не в силах добраться до берега.       Где прячется ее утешение?       – Кадзари-семпай, пожалуйста, простите, – выдыхает Инуи, и в ее голосе Суирен – неожиданно – слышит тонкий перезвон слез. – Я… Я совсем не хотела, чтобы так получилось, пожалуйста, поверьте. У меня и в мыслях не было как-то вас запугивать или угрожать вам, мальчишки, они… Очень гиперопекающие, я совсем не могу их контролировать иногда, и…       Суирен едва ли слушает, о чем говорит Инуи, скорее, смотрит на то, как шевелятся ее губы и блестят синие глаза. Она не понимает, что сподвигло Инуи броситься следом и стоять перед ней, оправдываться и, кажется, действительно переживать. Суирен кажется, что ей становится легче, когда она видит на ангельском лице Инуи неподдельное переживание.       Шальная мысль бьет в голову, и Суирен ощущает, как подкашиваются колени, а затем снова оседает под дерево. Инуи замирает на полуслове, и в ее ясных глазах блестят слезы; на Суирен снисходит нечеловеческое спокойствие, и она как сомнамбула хлопает по месту рядом с собой. Ее все еще слегка потряхивает от пережитого, но все эти проблемы теперь кажутся далекими и неважными; глупое сердце успокаивается и снова решается поверить.       Суирен пока не знает, хорошо ли это или плохо.       – Инуи-сан, – тихо, немного сухо говорит Суирен, и голос царапает горло, немилосердно и болезненно. – Пожалуйста, сядь.       Инуи мешкает пару мгновений, но затем нерешительно приближается и опускается рядом с Суирен. Во всей ее позе читается напряжение, которое делает узкие плечи угловатыми, а взгляд – загнанным и даже слегка испуганным. Словно… Инуи боится, что Суирен обольет ее презрением и погонит прочь, не пожелав слушать дальше.       Она не знает, что Суирен, скорее, сбежала бы сама, чем обидела бы Инуи.       – Мне кажется, что ты сильно испугалась моей реакции, – устало предполагает Суирен. Инуи ведет плечом, и теперь они меняются ролями: теперь Суирен пытается поймать ясный взгляд. Им бы сейчас разойтись по домам и отложить решение вопроса на попозже, когда они обе будут в состоянии, но, вероятно, это не вариант. – Спешу тебя заверить, что все в порядке. Мне приятно, что ты за меня переживала, и я принимаю твои извинения. Все нормально. Не волнуйся.       Инуи, чувствительная душа, поднимает на Суирен влажный взгляд, но в последний момент сдерживает порывы, написанные на лице, и слабо улыбается. Суирен выдыхает и зеркалит ее улыбку, чувствуя, как подрагивают уголки губ. Со стороны они, наверное, выглядят очень странно – две сидящие в траве школьницы с заплаканными лицами и кривыми улыбками, – но их это, кажется, не волнует ни на грамм.       – Я не хотела, чтобы мое признание обернулось… так, – тихо признается Инуи, неловко приобнимая себя за плечи. У Суирен колит где-то в груди, и она испускает дрожащий вздох: чувство вины – тлеющее, тягучее – вновь накрывает с головой. Если сейчас Инуи попросит о чем угодно, Суирен никак не сможет ей отказать. – Вы невероятный человек, Кадзари-семпай, я восхищаюсь вами. Хотя наше знакомство прошло не так гладко, как бы мне хотелось…       Суирен задерживает дыхание и на короткое мгновение прикрывает глаза. Сопротивляться совсем не остается сил, и она заранее ощущает себя проигравшей. Против Инуи не попрешь, Инуи – само совершенство, красота и грация; Суирен не может не думать о том, какая она восхитительная, даже когда плачет и сбивается со слов.       Если где-то там наверху есть божество, присматривающее за Суирен, оно должно забрать свою прекрасную посланницу и вернуть туда, где ей самое место.       – Вы бы… не хотели… попробовать стать друзьями? – нерешительно шепчет Инуи, очаровательно краснея ушами и щеками. Она перебирает край юбки и не смотрит на Суирен, и ее нижняя губа слегка дрожит, а длинные светлые ресницы трепещут.       Суирен вздыхает. Она тысячу раз пожалеет обо всем, что может произойти с ней дальше, но не согласиться не может. Ничему ее жизнь не учит, и поделом, если Суирен в очередной раз получит граблями по лбу – может быть, хоть так запомнит жестокий урок.       – Хорошо, – чуть ли не стонет Суирен и получает в ответ изумленный взгляд Инуи. Она смотрит на Суирен как на восьмое чудо света, как на что-то прекрасное, вызывающее восторг и желание любить, заботиться и оберегать.       Суирен обмирает, когда на мягких губах Инуи растягивается нежная, счастливая улыбка, и слабое, глупое сердце в груди заходится галопом.