Лишь соль утрат

Глава написана от лица Селены.

      Я бегу по усеянной цветами поляне, звонко смеясь в сторону своего спутника, держащего меня за руку, а время для нас словно не существует. Мужской силуэт повернут ко мне спиной так, что я не могу разглядеть его лица. Лишь длинные смольные волосы, отдающие каштановым оттенком, врезаются в мою память каждую ночь. Вся благоухающая природа, дарующая одно наслаждение от нахождения на солнечной поляне, вдруг исчезает, оставляя за собой тернистый лес, покрытый непроглядным мраком и разлапистыми, похожими на руки деревьями.       На душе становится неспокойно и тягостно, плохое предчувствие окутывает меня с ног до головы, унося в невидимый ураган из эмоций, переживаемых из раза в раз. Мужчину, сопровождающего меня, поглощает нечто зловещее, скрывая его лицо в своей холодной глубине, и я лишь беспомощно наблюдаю за тем, как лишаюсь кого-то дорогого. Кого-то, кого так и не могу узнать. Волны ужаса медленно скатываются по моей душе, превращаясь в сгустки такой боли, что из глаз выступают слезы, пробуждающие меня.

***

      03:13. Каждую ночь я держала руку на будильнике, выключая бесконечно назойливую трель, давящую на мозг. Темно и тихо. Одиноко и склизко. Будто от души оторвали частичку чего-то ценного.       Каждый раз после подобных сновидений я возвращалась в реальность разбитой, вялой и, как оно бывало, грубой. Срывы на персонал участились, иногда заканчиваясь угрозой увольнения в их сторону, но как только намечалось глобальное разрушение, созданное мною же, из бесконечного серого тумана мыслей и гнева возвращался прежний смысл.       Очередная ночь давалась мне с тягостным нежеланием засыпать, заранее готовя к пыткам разума. Мои попытки анализировать и приводить к единому выводу то, что я вижу, всегда приводили к тому, что случилось пару месяц назад — тому, чему я не могла найти объяснение. По правде говоря, иногда меня даже посещали мысли о том, чтобы посетить психотерапевта или сомнолога, которые могли бы пролить каплю света на мои мучения.       Внезапное пробуждение в собственном кабинете посреди рабочего дня со смутными воспоминаниями о необъяснимом сне, где смешалось все: скверный городишка, наполненный жуткими тайнами его жителей; почти волшебная Долина эльфов, где сошлись в смертельной схватке добро и зло; сказочный городок, как в старых-добрых сказках, покрытый мраком и осознанием чего-то иного. И, в конце концов, я сама, укутанная в темную мантию, прикрывающую мою голову капюшоном.       В те моменты я засыпала под музыку чужих писем, в которых узнавала собственные рассуждения; засыпала в темной спальне, прислушиваясь к шагам и таинственным крикам за стеной; засыпала под чье-то сладострастное дыхание над собственным ухом… В этих снах я всегда словно что-то теряла, будто безмолвная правда ускользала от меня, оставляя за собой множество вопросов, на которые я была не в силах ответить.       Чашка терпкого американо привела меня в чувство, возвращая в рабочий ритм. Я загляделась на часы — уже почти одиннадцать, и хоть времени еще вагон, надо успеть выполнить свою дневную норму, иначе чувство терзания за незаконченные дела будет преследовать меня долгие годы.       На моем столе всегда все было идеально разложено: отдельная стопка для бумажных папок, хранящих в себе необходимую информацию о потенциальных клиентах и инвесторах; небольшая кучка из визиток «Бридж Корпорэйшн», с указанием моих контактов; толстая записная книжка в кожаном переплете, поодаль от которой стоит высокий стакан с письменными принадлежностями. Кажется, что и пылинка не решится пролететь над царством девственной чистоты и перфекционизма.       В голове всплывает воспоминание о неуклюжести Амели, пролившей злосчастный кофе на этот же самый стол и важные документы, от которых в результате пришлось избавиться ровно перед тем, как начались все странности. Я улыбнулась, также вспоминая о том, как собиралась ее уволить и, по невероятному стечению обстоятельств, почему-то не сделала этого. Будто что-то переклинило внутри, и вся та злоба, вымещенная на Амели, испарилась в одночасье.       — Мисс Бредбери, я распечатала запрошенные вами документы. Мне стоит отправить ответ самой или вы сможете выделить на это время? — раздался голос объекта моих мыслей, и я подняла глаза на дверной проем.       — Оставь это мне, Амели. Ты говоришь о компании-партнере, верно?       — Верно, мисс. Вы что-нибудь хотите для перекуса или, быть может, чашечку любимого американо? — девушка топчется на месте, а я легонько ухмыляюсь. Когда я успела так распустить ее?       «От еще одной чашки крепкого мои мигрени меня точно не поблагодарят…» — отрицательно качнула головой, уставившись в никуда.       — Оставь бумаги на столе и, в случае, если ты завершила данные мною задачи на сегодняшний день, тогда можешь быть свободна.       — Благодарю, мисс Бредбери, — подопечная чуть откланялась, исчезая в дверном проеме, а я начала шарить глазами по документам.       Расположенная в районе Краун-Хайтс картинная галерея была построена относительно недавно. Прим: от 10 марта 2022 года. Здание представляет из себя четырех этажную постройку в стиле «модерн» близ парка «Проспект». Площадь помещения занимает сто квадратных метров, находясь над небольшой кофейней в том же здании. По желанию владельца было разослано письмо, с просьбой откликнуться на предложение об инвестиции в его новый проект, прозванный «Мы никогда не были незнакомцами». Фотографии галереи прилагаются. Площадь выставки — пятьдесят квадратных метров.       Я покрутила ручку во рту, не вникая, как строительная компания может быть связана с искусством. Перепроверила почтовый адрес, получателя, тему письма — все было предельно ясно и грамотно написано, настолько, что не придраться. Владелец желал, чтобы именно мы занялись продвижением его предприятия, и был готов сотрудничать с нами беспрекословно. Я перевела взгляд на адрес, забивая его в навигатор; поездка от дома до места назначения займет в районе получаса, так что завтрашним вечером я направлюсь в предполагаемое место для вложения крупной суммы денег.       На телефон пришло новое сообщение, которое я быстрым свайпом открыла: Роб Ты на работе? Я у офиса на машине. 20:52

Да. Сейчас спущусь.

20:52

Доставлено.

      Я собрала все необходимые папки с документами в сумку, с целью просмотреть их дома, как заметила под кипами бумаг на галерею небольшую пеструю записку, на которую ранее почему-то не обратила внимание. Разглядывая несколько секунд, я перевернула ее на обратную сторону, прочитав небольшое предисловие:

«Выставка картин будет посвящена объекту из моих снов — непостижимой девушке, до которой я не могу добраться из ночи в ночь. Черты ее лица, написанные мною по памяти — украшение будущего вечера.

Я буду безмерно благодарен Вам, мисс Бредбери, если вы решитесь посетить созданное мною мероприятие.

Б.»

      На фоне строк красовалось фото мольберта с незаконченной работой, а позади виднелся мужской силуэт, держащий в руках кисть и палитру с намешанными оттенками для дальнейшей работы. Разглядеть, кто именно был изображен на фото, было почти невероятно, но я сразу подумала на владельца, имеющего прямое отношение к выставке и пригласительному.       Осознав, что наверняка на улице меня заждался Роб, я машинально сложила записку в карман брючного костюма, быстро покидая офис. Стоял приятный морозец, и от этого нахождение на улице казалось мне особенно приятным. Ветер быстро сплел между собой пряди моих пепельных волос, создавая на голове что-то схожее с гнездом.       — Я смотрю, ты подготовилась к встрече со мной, — Роб усмехнулся, кивнув на мою прическу. — Тебя только за смертью посылать, Селена.       — Извините, что я работаю круглые сутки, пока ты прохлаждаешься в своем департаменте.       — Уверена, что не наоборот? — мужчина приоткрыл дверцу автомобиля, запуская меня в салон. — Я бегаю по городу, борясь с преступностью, а ты разбираешь бумажки на своем рабочем столе.       — И получаю немалые суммы за это, пока ты откладываешь зарплату, — я ехидно улыбнулась, закидывая сумочку на заднее сиденье.       — Ладно, 1:1, но больше так не шути, иначе личный водитель, не получающий ни гроша за вечерние поездки, совсем обидится.       Пока Роб отъезжал от стеклянного гиганта на шоссе, я засмотрелась в окно на вечерний Нью-Йорк, освещаемый сотнями фонарей и покрытый лунным светом, словно сказочным серебром. Пронизанные этим волшебным свечением витрины ближайших бутиков были похожи на сонмы драгоценных камней — от золотисто-лимонных до угольно-черных, перемешанных между собой. На подобное зрелище наверняка можно любоваться до наступления полной темени, погружающей некогда активный и многолюдный город в сон.       Знакомство с мистером Штицхеном произошло абсурдно и в некотором роде невероятно; за визитом в мой офис по желанию поймать залетного на ярмарку преступника крылась дружба, никогда не испытываемая мною. По правде говоря, относилась я к нему довольно скептически. Взгляд ледяных взгляд никогда не согревал, а наоборот — дарил ощущение дискомфорта и неуютности в его присутствии. Словно призрачные оковы, он привлекал к себе, впоследствии оказываясь слишком близко, когда мне требовалась какая-либо помощь. А помощи, как я давно для себя решила, мне никогда не требовалось. Но судьба, как известно, тоже любит сыграть злую шутку.       Роб стал ключевой фигурой в моих странных сновидениях, поскольку тоже примечал нечто необычное, схожее с моей проблемой. Вот только если я терялась в гуще событий, упуская из виду нечто важное, он постоянно опаздывал. Опаздывал на какое-то событие, завязанное на чьей-то смерти. Женщина, как он рассказывал, каждый раз молила его о пощаде, словно он своими руками совершил над ней это ужасное действо. Мы оба не могли разобраться в ситуациях, случающихся с нами, потому и стали сближаться, изо дня в день узнавая друг о друге нечто новое.       — У тебя мозговой штурм? — мужчина отвлекся на меня лишь на секунду, продолжая уверенно держать руль.       — Нет, я просто думаю над тем, как связалась с таким занудой, как ты! — я показала ему язык, а он, ловко извернувшись, толкнул меня в бок. — Эй, девушек бить нельзя!       — Иногда мне кажется, что под оболочкой этого тела прячется робот. Иначе как ты так монотонно и сурово разговариваешь?       — А мне кажется, что тебе стоит внимательнее смотреть за дорогой. Я не хочу превратиться в котлету этим вечером, — я достала из кармана пригласительное, вновь вчитываясь в текст.       Будто в страхе, что написанное могло внезапным образом исчезнуть, я терла цветную бумагу, чуть не порвав ее.       — Что это? — Роб снова отвлекся, а я почти развернула его в сторону руля. — Ладно тебе, уже и не посмотришь.       — Пригласительное на выставку картин завтра вечером. Одна галерея, желающая, чтобы именно мы внесли в них некоторую сумму, прислала мне это.       — Ты сомневаешься?       — Что? — я подняла изумрудные глаза на собеседника.       — Ты выглядишь неуверенно. Не замечал за тобой такого раньше.       — Вовсе нет. Я не привыкла посещать такие мероприятия и удивлена, что именно моб компанию решили привлечь. Владелец желает, чтобы я своими глазами увидела объект и решила, стоит ли он инвестирования и дальнейшего проектирования с целью расширения территории. — я подперла подбородок ладонью, вглядываясь в окутанное грозовыми тучами небо. — Ты хоть что-то понял из того, что я рассказала, господин Янеробот?        Роб в доброжелательной насмешке на несколько секунд склонил голову, сжимая руль обеими руками. Да, я никогда в своей жизни не чувствовала себя так комфортно в чьей-либо компании, как сейчас.       — Не делай из меня необразованного дуралея, Селена. Разве плохо, что ты заработаешь еще немного денег? Тем более, что искусство — прибыльная ниша, я не прав?       — Я соглашусь, — я очертила линии на запотевшем стекле, — но все зависит от мастерства художника, так ведь? Да и… Я мало что смыслю в искусстве, Роб. Мне кажется, что дальше маршрута «дом-офис-дом-офис» я не видела ничего.        — А значит, самое время расширять горизонты, — Роб ухмыльнулся, ловко перестраиваясь в другой ряд. — И кто знает, может, среди этих картин ты найдешь что-то, что зацепит тебя сильнее, чем скучные отчеты в твоем офисе?         — Ох, только не начинай снова про «скучные отчеты», — я закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку.       — Ты слишком строга к себе, — Роб улыбнулся, не отрывая глаз от дороги. — Искусство не требует диплома, чтобы его чувствовать. Если картина зацепит — значит, в ней что-то есть. А если нет — ну, значит, просто не твоё. Так и решишь, стоит ли вкладываться в проект или нет. Или как это все работает, мисс?       Я вздохнула, свернув приглашение и засунув его обратно в карман.         — Ладно, гений интуиции. Но если я завтра опозорюсь перед владельцем галереи, ты будешь моим персональным козлом отпущения.         — О, значит, я уже записан в сопровождающие? — он притворно удивился, бросая на меня быстрый взгляд. — А то вдруг я планировал завтра вечером пересчитывать пылинки на подоконнике.         — Заткнись, — я фыркнула. — Просто… не дай мне сбежать при виде первого же абстрактного пятна на холсте.         — Договорились, — Роб кивнул, затем добавил с нарочитой серьёзностью: — Но если там будут голые статуи, я не гарантирую, что не захихикаю.         — Боже, Роб. — я не сдержалась, ущипнув его за бок, отрываясь от видов за окном. — Ну вот, теперь я уже представляю, как ты корчишься от смеха перед каким-нибудь "Венероидом XXI века", а все снобы-искусствоведы смотрят на нас, как на дикарей, — я скрестила руки, но в глазах уже плескалось веселье.         — "Венероид"? — Роб фыркнул. — Боже, Селена, ты даже ругаешься, как бухгалтер.         — А ты хоть знаешь, чем Венера отличается от Венеры? — я язвительно приподняла бровь.         — Ну… одна — богиня, а другая — твоя будущая реакция на мои шутки завтра? — он блеснул ухмылкой, вовремя увернувшись от моего нового легкого тычка, но уже в плечо.         — Смотри! — я неожиданно воскликнула, вновь прижав ладонь к стеклу. — Первый снег в этом году...         Роб замедлил ход, следуя за моим взглядом. Крупные хлопья плавно кружились в свете фонарей, превращая городской пейзаж из светящихся небоскребов в волшебную картину.         Машина мягко покатилась по заснеженной улице, шины шуршали по свежему, еще не утоптанному покрову. Фонари, уже облепленные пушистыми хлопьями, отбрасывали на асфальт золотистые круги, в которых снег искрился, будто рассыпанные алмазы.         Я прижала ладонь к холодному стеклу, следя, как снежинки — каждая со своим неповторимым узором — медленно тают под теплым дыханием города.         — Красиво, — прошептала я, забыв на мгновение о завтрашней выставке, о сомнениях, о бесконечных отчетах.         Роб снизил скорость, позволив мне насладиться моментом. Его пальцы постукивали по рулю в такт тихой мелодии, звучавшей из динамиков — что-то джазовое, томное, идеально подходящее этому внезапному зимнему вечеру.         — Первый снег всегда особенный, — сказал он, и в его голосе не было привычной насмешки. — Как будто город на минуту замирает, чтобы ты могла перевести дух.         Я повернулась к нему, удивленная этой неожиданной философской ноткой. В свете приборной панели его профиль казался более мягким, чем обычно — темные ресницы отбрасывали тени на скулы, а губы были слегка приоткрыты, словно он вот-вот собирался что-то добавить.         — Ты знаешь, — начала я, снова глядя в окно, — я даже не помню, когда в последний раз просто… останавливалась. Смотрела на снег. Дышала.         Машина плавно остановилась у моего дома — строгого, как я, кирпичного здания с высокими окнами, теперь обрамленными белоснежными шапками. Снег продолжал падать, укутывая скамью у подъезда, фонарный столб, ветви голых деревьев в парке напротив.         Роб выключил двигатель, и в тишине стало слышно, как хлопья мягко шуршат о крышу.         — Может, завтрашний вечер — это не только про искусство, — произнес он задумчиво. — Может, это шанс наконец выйти из своего кокона и дать себе волю раз в жизни отдохнуть?        Я улыбнулась, вдруг осознавая, как мне повезло, что именно он оказался рядом в такой момент.         — Только обещай, что не будешь смеяться слишком громко, если мы наткнемся на что-то… эм… концептуальное.         — О, нет, — он покачал головой, но глаза смеялись. — Я буду образцом серьезности. Пока не увижу что-то действительно абсурдное.         Я открыла дверь, и холодный воздух ворвался в салон, заставляя меня вздрогнуть. Снег кружился вокруг, цепляясь за волосы, ресницы, воротник пальто.         — До завтра, мой бесстрастный личный водитель, — бросила я через плечо, ступая на белое покрывало, оставляя первые следы к подъезду.         — До завтра, мисс Бухгалтер. Не замерзни!         — Да-да, мамочка.       Его голос донесся сквозь снежную пелену, и я, не оборачиваясь, помахала ему рукой.         Я захлопнула дверцу машины, и снег тут же начал таять на моих ресницах. Холодный воздух обжег щеки, но было приятно - как глоток свежести после душного салона.         Он не уезжал, пока я не скрылась за дверью подъезда. Последнее, что я увидела - его улыбку в прямоугольнике окна и снег, продолжавший падать, как будто кто-то там, наверху, встряхнул гигантскую снежную шапку.         Тёплый воздух подъезда словно обнял меня, согревая продрогшие руки. А ведь только утром светило солнце и стояла теплая погода. Точно, ноябрь ведь… Я стряхнула снег с сапог, оставив мокрые следы на кафеле. Лифт, как всегда, медлил — я представила, как Роб ехидно заметил бы, что даже механизмы в этом доме работают с бюрократической неторопливостью.         Квартира встретила тишиной и запахом ванили — оставленная утром свеча ещё тлела в гостиной. Я щёлкнула выключателем, и мягкий желтоватый свет наполнил комнату, отражаясь в больших окнах, за которыми продолжал кружить снег.         Первым делом — чай. Чайник зашипел на кухне, пока я сбрасывала пальто на спинку стула. Рука сама потянулась к любимой кружке — подарку Амели на прошедший день рождения с надписью «Главный по цифрам». Ирония. Мой  очередной праздник старения совсем недавно прошел иначе, чем было все «до». И вот я уже была не так одинока, когда ранним утром в первый рабочий день недели получила небольшую коробку фисташковых капкейков с любимой карамельной начинкой, с маленькой запиской: «Для самой нудной работяги этого города от Роберта. С твоим днем рождения!». Да, этот мужчина определенно был знаком для меня, что нужно пересмотреть свою жизнь.        Фисташковый капкейк с карамелью. Кто вообще запомнил бы такую мелочь? Я в какую-то из наших встреч случайно обмолвилась за кофе, что люблю именно такие. А он... записал куда-то в свой вечно насмешливый мозг и притащил целую коробку. «Самой нудной работяге» — да, это про меня. Здесь он точно не приукрасил.       Рука автоматически потянулась к кружке — привычный жест, привычный ритуал. Но что-то щемящее осталось где-то под рёбрами.         Всю жизнь я выстраивала аккуратные колонки: доходы, расходы, графики, планы. Только где в этих таблицах место для... для чего? Для снега за окном, который вдруг показался мне красивым? Для дурацких шуток по дороге домой, доселе не вызывавших во мне хоть каплю положительных эмоций? Для этого странного чувства, когда кто-то помнит твои глупые предпочтения в десертах?        Да. То пробуждение в офисе… Оно полностью изменило меня. Но как? Расспрашивая людей о произошедшем, никто не воспринимал меня всерьез. Начальница, кажется, уже совсем не дружит с головой, говоря о своей отключке, как о чем-то сверхъестественном. Я ничего не помнила о том, где и как долго я была, отчаянно пытаясь вырваться из плена собственной амнезии. А было ли там правда что-то, за что мне стоит так цепляться? Обычное переутомление, а дальше, напротив, необычный сон со мной в главной роли.       Пар от чая обжёг губы. Я моргнула — оказывается, я уже около десяти минут стою посреди кухни, сжимая кружку, будто это якорь во внезапно изменившемся мире.       «Всю жизнь я верила, что если выстроить всё в правильном порядке — будет спокойно. Будет безопасно. Но почему тогда мне снятся эти сны? Кто тот человек, от чьего силуэта там, в непроглядной тьме, мое сердце невольно сжимается, а на глаза подступают предательские слезы? Почему сейчас, когда вроде бы ничего не рушится, мне кажется, что я на краю чего-то... непредсказуемого?»       Я расстелила на диване плед — мягкий, воздушный, цвета спелой сливы. Включила какую-то композицию, на которую не вдумчиво нажала пальцем, и вдруг вспомнила, как еще недавно наорала на стажера за неправильно оформленный отчёт. Его глаза — широкие, испуганные — до сих пор стоят передо мной. Он просто забыл выровнять шрифт, а я обрушила на него всю свою ярость, будто он лично пытался разрушить мою жизнь. Потом извинилась, конечно. Потому что когда он съёжился от моего крика, я увидела в нём... себя. Ту, которая в семь лет ревела в школьном туалете, потому что учительница при всех назвала меня «бесчувственной девчонкой» за то, что я не заплакала над трогательным рассказом.        Я тогда решила: если уж меня считают железной — стану самой железной. Научусь не давать слабину. Никогда.         И ведь научилась. Научилась даже не плакать при воспоминаниях о маме, хоть и винила, винила себя при каждой возможности. Твердила себе: «Только ты, Селена, могла разрушить и без того хрупкую, любящую, милую женщину, давшую тебе жизнь». Да, мама… Я никогда не просила у тебя прощения, потому что… Потому что была всегда убеждена, что сама бы никого за это не простила. А значит и ты, несмотря на свой простой уклад жизни и добродушное отношение ко всему, меня бы не простила.       Роб однажды мне сказал: «Ты как калькулятор — точная, но сломаешься, если попытаться ввести что-то, кроме цифр».         Я одернула его, конечно, испепеляя голубоглазого мужчину взглядом мегеры. Но ночью лежала с открытыми глазами и думала:         «А что, если он прав?»       Что если все эти годы я не «сильная», а просто... застряла? В этом панцире из правил, который сначала защищал, а теперь душит?         Самое страшное — я не знаю, как быть иначе.         Как сказать «мне страшно» без того, чтобы тут же не закатить глаза на саму себя. Как разрешить себе устать. Как принять, что кто-то может любить меня не за безупречность, а просто... потому что.         Почему я такая?       Мне страшно признаться даже себе, но... я не умею любить. Не так, как хотела бы. Не так, как в книгах — безоглядно, без этой вечной оглядки: «А что, если он меня бросит? А вдруг я покажусь слабой? А если он увидит, какая я на самом деле — жёсткая, колючая, неспособная просто расслабиться и быть счастливой?»       Я боюсь, что если хоть на секунду отпущу контроль — всё развалится. Что люди уйдут, как только увидят, что за моими холодными мыслями и четкими расчётами — просто пустота. Что я не знаю, как отдавать любовь, получать её — без необходимости растворятся в партнере, считывая секунды до его прихода.       Я всегда думала, что любовь — это когда ты всё контролирушь. Когда знаешь, сколько грамм сахара положить в чай, чтобы было идеально. Когда можешь заранее предсказать, во сколько закончится совещание и какие аргументы убедят других бизнесменов в доверии именно к моей компании. Когда в отношениях нет места неожиданностям — только четкие правила, границы, расчёты.       «Что, если я не хочу больше быть такой? Что, если я хочу научиться... просто жить? Без этой вечной злости, без страха, что меня бросят, если я хоть раз ошибусь?»       Я разбила чашку сегодня утром.         Просто выпустила её из рук — и она разлетелась на острые осколки, разбрызгивая остатки американо по полу. Я не бросилась сразу убирать. Не закричала на себя. Просто смотрела, как лужа растекается между плитками, и думала:         «Дэймон назвал бы это метафорой».       Он всегда видел во мне то, что я сама отказывалась признавать.          «Почему я злюсь?» — задумалась я тогда.       Не на стажера. Не на мир. На себя.         Потому что когда этот мальчишка съёжился от моего крика, я увидела в нём себя двадцатилетнюю — ту, что дрожала в углу коридора после очередного «разбора полётов» от Дэймона.         «Ты слишком холодная, Селена. Как будто боишься, что если растаешь — тебя не соберут обратно.»       Он был старше. Умнее. И, чёрт возьми, прав.       Я ненавидела его за это. Ненавидела, что он видел мои трещины ещё до того, как я сама их заметила.         Спасибо, Дэймон.       За то, что научил меня: любовь — это не контроль.         Ты разбивал мои идеальные схемы одним взглядом. Заставлял краснеть от неожиданных комплиментов. Смеялся, когда я пыталась спорить с тобой цифрами и графиками.         «Жизнь — не электронная таблица, малышка.»       Я плевалась, кусалась, злилась — но ты был прав.         Ты ушёл, потому что я не умела быть мягкой. Потому что моя «сила» была просто страхом. Потому что я до сих пор не знаю, как сказать «мне больно», не превращая это в обвинение.         Но вот что я поняла сейчас:       Ты не сломал меня. Ты показал, где мои швы. Где я склеена наспех, где залатана грубыми нитками.         Так что спасибо, Дэймон.       За то, что ушёл.         За то, что оставил меня одну — с этой пустотой, которую я так и не научилась заполнять таблицами.         За то, что теперь, когда я разбиваю чашки, я наконец-то понимаю: осколки — это не конец света. А может быть... начало чего-то нового.       Хоровод мыслей кружил в голове, не давая сфокусироваться на чем-то определенном. Сегодня я точно для себя решила, что перестану бежать. Перестану «существовать», дам себе возможность насладиться тем, что окружает меня. По крайней мере, попробую.       Пошарила по карманам брюк, вновь выудила оттуда уже здорово запомнившийся мне клочок. Алый листок уже истрепался по краям от моих постоянных прикосновений. Я разглаживаю его пальцами, будто пытаюсь стереть эту странную дрожь под кожей.        «Картины с незнакомкой из снов автора — что это вообще значит? И почему меня это цепляет сильнее, чем все обыденные пафосные обещание эксклюзивного формата?»       Эти слова крутятся у меня в голове, будто намертво вбитые гвоздями. Я разворачиваю написанное, снова перечитываю адрес, дату, время. Галерея «Серебряный Лев» на Краун-Хайтс. Звучит претенциозно, но что-то в этом названии... щекочет нервы.         Я достаю телефон, вбиваю в поиск название выставки и лихорадочно ищу имя владельца — ничего. Соцсети, статьи, даже архивы — ничего. Ни одной фотографии, ни строчки. Странно. Обычно такие люди любят выставлять себя напоказ — дорогие костюмы, интервью, светские рауты. А этот — будто тень.       Я листаю страницы снова и снова, пока экран телефона не начинает жечь пальцы. Кто-то должен был оставить след — хоть твит, хоть упоминание в блоге. Но нет. Только холодный, выхолощенный текст: «частные показы для избранных инвесторов». Избранных... или тех, кого выбрали?         Я уже стала сомневаться, а будут ли там люди, кроме меня? Что в этой ситуации заставляет меня дрожать и переживать? Чай в кружке давно остыл, но глоток все равно обжигает горло. Я ловлю себя на том, что барабаню ногтями по колену — нервный ритм, будто отсчитывающий время до чего-то неизбежного.         И вдруг — это чувство. Тяжелое, знакомое. Словно кто-то провел ледяным пальцем по спине, оставив за собой мурашки. Я знаю это. Не его имя, не галерею... а это. Ощущение, будто я уже стояла перед этими дверьми, уже вдыхала запах лака и холста, уже слышала тихий голос за спиной:  

«Вы пришли не просто так.»

      Я сжимаю листок. Может, это шанс? Или ловушка? Я вдруг четко понимаю: я не просто хочу туда пойти. Я должна.