Хрустальная лилия

      Проливной летний дождь затянулся на несколько часов. Капли мелодично стучали по влажным крышам домов и серому асфальту, напитавшемуся долгожданной влагой. Солнце скрылось за свинцовыми черными тучами и изредка бросало косой луч, вызывая веселые блики на лужах. Город превратился в шествие разноцветных зонтов: от серьезных и однотонных до ярких и аляпистых. Прохожие спешили спрятаться от назойливого дождя, дети счастливо прыгали по лужам и разбрызгивали прозрачные капельки.       Август подходил к концу: с деревьев облетали цветные листья, которые кружились от порывов прохладного ветерка, солнце все чаще пряталось за пенистые облака, холодало.       Виктор, бежавший под покровом старого прохудившегося зонтика, остановился и перевел на миг сбившееся дыхание. В груди юной бабочкой трепыхалось сердце. Разгоряченная от волнения кровь быстрым потоком текла по голубым венам и сети алых капилляров. Хлопнула парадная резная дверь, пропуская бежавшего путника. Виктор качнул головой, взметнув влажные кудри. Его уверенные шаги гулким эхом отдавались по всему длинному коридору. Послышались возбужденные голоса других танцоров, среди которых отчетливо выделялся низкий баритон главного соперника юноши — гордеца Михаила. Человека, чьи моральные принципы и устои менялись под ситуацию. Человека, который не раз предавал чью-то дружбу, находя более выгодные отношения. Несмотря на скверный характер и острый язык, Михаил всегда был окружен толпой говорливых знакомых, которые сдували с его широких плеч каждую пылинку, пытаясь угодить и попасть под заботливое крыло перспективного танцора. Виктор не поладил с ним с первого дня знакомства. Молодые люди не скрывали своих натянутых отношений и часто перекидывались обидными шутками, вызывая гнев учителей и удивление товарищей. — Виктор! — радостно воскликнула Елена, прижимаясь русой макушкой к груди лучшего друга. Юноша нежно погладил ее по волосам и тепло улыбнулся. Чего бы ни шептали злые языки, Виктор и Елена все равно оставались хорошими друзьями, которые шли бок о бок вот уже десять лет. Из балетного класса высунулись пара заинтересованных учеников, которые растаскивали сплетни по всему училищу. Виктор строго глянул на них, и любопытные скрылись, шепчась и посмеиваясь.       Молодые люди вошли и прикрыли за собой тяжелую дверь. Кто-то разминался, кто-то переодевался, кто-то тараторил о пустяках, сидя на широком пыльном подоконнике. Все выстроились в колонну, стоило ноге балетмейстера лишь переступить порог. Учитель холодно посмотрел на чуть дрожащие коленки своих подопечных и равнодушно произнес: — Просмотр начинается через пятнадцать минут. Сначала — девушки, — мужчина махнул рукой, — После — небольшой перерыв и просмотр юношей. Готовьтесь.       Девушки неравномерной толпой прошмыгнули мимо строгого учителя, толкая друг друга локтями и полушутливо переругиваясь. Елена еле слышно прошептала: «Удачи» и помахала рукой. Виктор вновь улыбнулся и кивнул. Михаил, стоящий рядом с ним, усмехнулся, а после, как спина балетмейстера скрылась в закоулках коридоров, и вовсе рассмеялся. — Неужели ты серьезно? — хохотал Михаил, вытирая выступившие слезы, — Как ты вообще можешь танцевать, хромоногий? — еще одно обидное прозвище, на которое Виктор уже не обижался. За десять лет он успел побывать жалким неудачником, бесполезным нищим, тупым неумехой и кривоногим дебилом. Юноша не обращал никакого внимания на глупые попытки его задеть и смирился с ролью груши для битья. Виктор нервно сглотнул и отошел, чтобы начать разминку. За две недели тело привыкло к усиленным тренировкам. Усталость и монотонная боль исчезли, оставляя лишь мелкие синяки и ссадины как напоминание о себе.       Дождь кончился. За окном прозвучали первые птичьи трели. Их пение звонко разносилось по оживленным улицам и смешивалось с городским шумом: урчанием моторов, шуршанием шагов, негромким говором. Просмотр девушек подходил к концу. Некоторые участницы уже вернулись в балетный класс и в красках описывали большую сцену, комиссию жюри и танец, окрыляющий и дающий свободу. Голоса смешивались, и Виктор изредка морщился от визгливых ноток, проскакивающих в чьем-то тембре.       Последней вернулась Елена — уставшая, но не менее счастливая. Раскрасневшееся лицо ярким пятном выделялось на фоне белоснежной формы. Испарина покрыла невысокий девичий лоб, капельки пота неровными дорожками стекли по изящной шее. Она что-то возбужденно защебетала, ловко прыгая с одной темы на другую. Виктор лишь улыбался и изредка кивал, а после, совершенно неожиданно, крепко обнял подругу и прошептал: — Ты выложилась на полную. Я рад, что у тебя все получилось. Я в тебя верил.       Елена зарделась. Алые пятна расползлись от кончиков ушей и исчезли в ложбинке чуть приоткрытых ключиц. Она умолкла и была не в силах подобрать нужные слова. «Неужели?» — несмело подумала девушка и осторожно подняла взгляд, полный надежды и любви, которую она отчаянно скрывала от себя, от Виктора, от посторонних. — Что случилось-то? — насмешливо спросил Виктор и невесомо коснулся чужой щеки. Мягкие подушечки нежно прошлись по бархатной румяной коже. За их спинами кто-то умильно заулюлюкал и негромко свистнул. Елена испугалась и отпрянула, спрятав невовремя выглянувшие чувства. Девушка упорхнула недосягаемой ланью из объятий и затерялась меж других белоснежных костюмов, туго собранных волос и прямых спин.       Перерыв закончился. Юноши уверенно прошагали в закулисье, где каждый дожидался своей очереди. Виктор был последним. Он с жадностью рассматривал выступление каждого участника и подмечал все эмоции, прокатившиеся по лицам жюри. Сердце бухало где-то под горлом, когда на сцену прошел Михаил. Он твердо ступал по начищенным доскам, важно задрав острый подбородок. Темные волосы лоснились от лака и укладочного средства. Музыка медленной волной прокатилась по залу. Михаил сделал первое движение. Чистые линии, четкий силуэт, ни одной ошибки. Казалось, Михаил был создан для роли. Жесты, мимика, чувства, передаваемые им, отражали истинные образ и красоту Меркуцио. «Да, подлинно прекрасное лицо! Рука самой искусницы природы смешала в нем румянец с белизной»* — пробежала в мыслях строчка из известной пьесы не менее известного поэта. Виктор отмахнулся от бездумных размышлений, вслушиваясь в музыку, вглядываясь в чужие движения, отточенные до мастерства.       Чья-то ладонь легла на плечо юноши, и он вздрогнул. Опасливо оглянулся и выдохнул, подмечая в сумраке блеск карих глубоких глаз. Елена уже распустила волосы и убрала передние пряди заколкой. Вязаный свитер скрывал очертания точеной фигуры, и Виктор впервые задумался о будущем ухажере своей подруги, которому явно улыбнется удача. Юноша считал Елену настоящим идеалом — красива, умна, добра и нежна к другим, всегда готова прийти на помощь и поддержать.       Елена переминалась с ноги на ногу, намереваясь что-то сказать. В полумраке Виктор не видел метаний чужой души и даже не догадывался о чувствах, совсем не дружеских. Девушка нервно вздохнула и, сжав в тонких пальцах края свитера, быстро проговорила: — Виктор, у тебя все получится. Прости меня за то, что когда-то я говорила обратное. Ты получишь эту роль, ты станешь великим танцором, ты… — громкий всплеск музыки заглушил последние слова, и Виктор склонился, чтобы расслышать чужой шепот. — Виктор, ты мне нравишься, — призналась, наконец, Елена и потупила взгляд, разглядывая свои смешные носки. — Что? — удивленно переспросил Виктор, надеясь, что ему послышалось или он понял что-то неправильно. — Я люблю тебя, — выдохнула девушка и смело обхватила тонкими руками шею юноши. Елена прижалась теплыми губами к искусанным устам Виктора. Прильнула всем изящным телом к крепкому торсу юноши и погладила гладкую щеку. Юноша схватил подругу детства за предплечья и пробубнил что-то нечленораздельное. Елена не отступила. Она собиралась бороться за свое личное счастье. Она любила Виктора и не хотела губить собственные чувства, пожелав признаться во всем и наплевав на их многолетнюю дружбу.       Свет прожектора, преследовавший каждое движение Михаила, ненадолго очертил их силуэты. Краем глаза Виктор заметил приближающуюся тень. Среди складок ткани он увидел строгий холодный взгляд и немой ответ на размышления. Балетмейстер кивнул и поспешил скрыться, не желая нарушать чужую идиллию. — Учитель! — воскликнул Виктор, явно привлекая своим вскриком ненужное внимание. Юноша оттолкнул Елену, которая пошатнулась и чуть не упала, запутавшись в собственных ногах. — Учитель, постойте, — Виктор натужно дышал и был готов вот-вот расплакаться. Чувства еще раз окатили его бурной волной, когда юноша увидел добрую улыбку балетмейстера. Мужчина нежно похлопал юношу по плечу и совершенно спокойно произнес: — Ты сделал свой выбор, — ни упрека, ни сожалений, ни обиды. Ровная интонация, умиротворенное лицо. Для человека, чье сердце разрывалось на части, а душа кривилась в агонии, он выглядел вполне смирным и безмятежным, словно давно принявшим свою незавидную участь. — Учитель, я ведь не смогу без вас, — Виктор был готов пасть на колени, уцепиться за штанины плотных брюк и ползти, умоляя о помиловании. Как блуждающий по пустыне странник молит о капле вожделенной влаги. Как обреченный на смертную казнь надеется на прощение. — Тогда тебе не стоило морочить голову этой прекрасной девушке, — балетмейстер кивком указал на мельтешившего позади человека. Виктор обернулся. Елена обреченно взглянула на друга детства. Слеза очертила влажную щеку. Силуэт девушки расплывался, и Виктор запоздало понял, что и сам плачет. — Учитель! — надрывно крикнул он вновь. Балетмейстера уже не было. Он ушел, оставив глубокую кровоточащую рану. Маленькая дверца, порог которой юноша бережно подметал, захлопнулась с глухим стуком. Теперь лишь свинцовый замок покачивался на ней и требовал ключ, так и не появившийся у Виктора. — Эй, хромоногий, — окликнул юношу чей-то смешок. Михаил насмешливо глядел на заплаканное лицо соперника, — Твоя очередь, жюри уже ждет.       Виктор молчал. Внутри все грохотало, разбивалось на маленькие кусочки и исчезало в зияющей дыре. Она жадно затягивала все воспоминания, улыбки, эмоции и ощущения. Юноша заново рассматривал все кадры, словно кто-то спешно отматывал пленку назад. Ссора в больнице, вой скорой помощи, падение, строгие наставления учителя и его нежные касания. Первый поцелуй, первое свидание, первая близость, после которой Виктор краснел и прятал смущенное лицо на чужом плече, лежа в мягкой постели под ярким лунным светом. Касания, слова и сердце, каждый раз трепыхавшееся при виде любимого лица. Нет, не ради роли он вернулся сюда. Не ради роли проделал такой длинный путь, унизанный ветками терновника. Пазл окончательно сложился в картинку, стоило Виктору вложить последний кусочек. — Нет, — тихо проговорил юноша, подавляя еще один всхлип, — Нет. — Чего ты там бубнишь? — раздраженно спросил Михаил, разминая затекшие плечи, — Хромоногий, не беси меня. — Эта роль твоя, — улыбнулся, наконец, Виктор и смахнул последнюю слезу. — Чего? — искренне удивился соперник, — Что за шутки, придурок? — Никаких шуток. Иди и скажи комиссии, что я отказываюсь. Ты заслужил эту роль больше, чем я, — Виктор облегченно выдохнул. Тревога, нараставшая с каждым днем, отступила. — Ну ты и дурак, хромоногий, — проговорил Михаил, уже делая неуверенные шаги в сторону сцены. Когда Виктор обернулся, чтобы нагнать балетмейстера, он услышал: — Спасибо тебе, что ли, — Михаил почесал коротко остриженный затылок. Его конкурент подмигнул и со всех ног бросился в балетный класс. Эта бабочка не упорхнет от него. Виктор сделает все возможное, чтобы вернуть ускользнувшее счастье. Глаза юноши возбужденно сверкали, на губах играла легкая улыбка. Виктор бежал по коридорам, не обращая внимания на удивленные вздохи учеников и зарождавшуюся боль в ноге. Остановился у знакомой двери и несмело дернул ручку влажной ладонью. Дверь распахнулась. На Виктора хлынул запах моющего средства. Он огляделся: ведро с мутной водой, швабра, уборщица, которая протирала крышку фортепиано и что-то напевала себе под нос. Женщина небрежно смахнула увядшие лилии в мусорный пакет. Лепестки сложились лодочкой, разбившейся о крутые скалы, стебли иссохли, листья свернулись. Цветы были безжизненными и уже не радовали глаз, напоминая о нежности и покое. — А где учитель? — спросил Виктор. Он был не в состоянии оторвать взгляд от чахлых цветов, пыльца которых почернела и напоминала прах. — Ушел десять минут назад, — ответила уборщица и продолжила напевать. — Как это? — юноша не верил. Не мог поверить, что учитель, его учитель, ушел. Оставил его одного во враждебном мире и уже никогда бы не протянул руку. Не развеял туман сомнений, не спас от накатившей тревоги. — Как-как? Ногами, — хохотнула женщина и перевязала мешок крепким узлом, — Его рабочий день закончился, и он пошел домой.       Всего лишь домой? Да, всего лишь домой. На *** улицу, где стоял девятиэтажный серый дом, в котором давно жил балетмейстер. Карусель, качели, скамейка. Ступени, разбитая лампочка, знакомая дверь, за которой скрывался внутренний мир дорогого человека. — Спасибо, — запоздало крикнул Виктор и поспешил обратно, — Всего лишь домой, — повторял он себе как мантру. Юноша резко свернул и наткнулся на Елену, нервно переминавшуюся в центре холла. Девушка посмотрела на лучшего друга и бросилась к нему в объятия, не удержав мутные слезы и громкие всхлипы. — Виктор, прости меня, — бормотала Елена, — Я не знаю, что на меня нашло. Я не хочу потерять тебя как друга, — рыдания заглушили все оставшиеся слова. — Елена, ты тоже прости меня. Мы дружим столько лет, а я ни разу не замечал твоих чувств. Мне следовало быть более внимательным. Давай забудем все произошедшее, но я пойму, если ты не захочешь больше со мной общаться. — Что ты такое говоришь? — изумленно воскликнула девушка, шутливо ударяя юношу в плечо, — Ты дурачок, Виктор, конечно, я хочу с тобой дружить. А чувства? Они забудутся. Я видела, как ты смотришь на балетмейстера. Это и есть настоящая любовь. Тогда мне показалось, будто моя симпатия и вовсе не настоящая. Но, — Елена сглотнула, — Сейчас не время это обсуждать. Тебе стоит догнать учителя. Я видела его, когда он уходил. Он пожелал нам всего хорошего, но в его глазах я заметила огромную тоску. Он любит тебя, Виктор. — А я люблю его, — на выдохе произнес юноша и оставил Елену в одиночестве, скрывшись в очередном коридоре. — Да, ты прав, — подтвердила девушка и стянула волосы в тугой хвост. Им еще многое придется обсудить, но для начала — пусть Виктор разберется в собственных чувствах.       Тем временем Виктор бежал по коротким улочкам, стараясь в вечернем сумраке разглядеть очертания. Фонари зажглись и слабо освещали прохожих, которых юноша пугал своим взволнованным видом. Виктор почти добежал до нужного двора, когда приметил одинокую фигуру в арочном пролете и полы развевающегося плаща. — Учитель! — фигура остановилась. Юноша замер в нескольких шагах, не решаясь сделать еще пару движений. Силуэт обернулся. Лицо, осунувшееся и немолодое, улыбнулось. Мужчина кривил уста в наигранной и нелепой улыбке, но прятал глубоко внутри пустоту, чернеющую с каждой минутой. — Виктор, мальчик мой, я уже поздравил тебя. Неужели ты хочешь моего благословения? — Я люблю вас, учитель, — смело проговорил юноша, — Я люблю в вас абсолютно все: холодный строгий взгляд, теплую улыбку, которую вы показываете только мне. Люблю вашу привычку поджимать губы, когда вы нервничаете или боитесь. Люблю ваши подгоревшие блины, которые вы готовили мне завтрак. Люблю ваших аквариумных рыбок. Люблю наши совместные ночи в одной постели, — Виктор смутился, вспоминая жаркие поцелуи и горячие прикосновения, — Люблю и не хочу это отпускать. То, что вы видели, было ошибкой, о которой я буду сожалеть до конца жизни. Но рядом с вами смириться с ней мне будет намного легче. Я не могу без вас, учитель. Прошу, не отталкивайте меня, — всхлип, случайно вырвавшийся, разбился о влажные, покрытые махровым мхом стены арки. — Виктор, ты — лучшее, что было в моей жизни. Твои доброта, смех и любовь всегда делали меня счастливым. Я хотел быть с тобой до конца своей жизни. Но то, что я сделал пять месяцев назад, — обреченный вздох, — Тяжким грузом будет лежать на моих плечах. Я повел себя недостойно. Испугался и сбежал, как последний трус. Это гложет меня уже полгода, и я не знаю, сможешь ли ты простить. Давай прощать друг друга постепенно и заново строить нашу любовь. По крупинкам соберем то горячее чувство, которое связало нас с тобой, — мужчина протянул узкую ладонь и зажмурился, страшась ответа. Он ощутил легкое прикосновение и крепко сжал чужую кисть, боясь вновь потерять и не удержать. Утянул всхлипывающего Виктора в крепкие объятия и носом зарылся в ароматные вихры. Юноша цеплялся за чужую одежду и размазывал слезы. Учитель нежно гладил его по спине и что-то шептал на ухо. Виктор успокоился и удобнее устроил гудящую голову на мягком плече. Балетмейстер повернулся к нему спиной и бросил единственное: — Залезай. — Чего? — буркнул Виктор, все же не отпуская чужих плеч. — Ты устал, так что я отнесу тебя домой. Тебе нельзя перенапрягаться.       Виктор подпрыгнул и обхватил чужую шею. Он потерся носом о короткие волосы, вызвав на коже пленку мурашек. Учитель негромко рассмеялся и, удобнее подхватив Виктора, направился домой.       На город опускались сумерки. В небе мерцали первые звезды. Двор казался пустым и безжизненным. Зеленое стекло бутылки поблескивало от теплого света фонаря, в кустах копошились птицы, которых поджидала голодная уличная кошка. Ветерок взлохматил кудри Виктора, уснувшего на спине учителя. Юноша тихо сопел и изредка морщил нос. Балетмейстер улыбнулся и ненадолго остановился, чтобы посмотреть на умиротворенное покачивание лилий под своим окном. Он бережно высаживал эти цветы и ухаживал за ними все лето. Раскрывшиеся бутоны невинными лепестками глядели на бледное небо и яркие звезды. Розовые прожилки напоминали о проблесках зари перед жарким и знойным днем. Цветы еще раз качнулись от порыва ветра и замерли, словно чего-то выжидая.       Учитель почувствовал копошение и повернул голову. Виктор держался одной рукой за его шею, а второй протирал сонные глаза. Юноша осмотрелся: солнце плавно укатилось за горизонт, из-за облаков выплыла безликая луна, деревья шелестели и пели колыбельные. Юноша мельком глянул на клумбу и задумался. — Учитель, вы любите лилии? — тихо воскликнул Виктор, сильнее прижимаясь к чужой широкой спине. — Их лепестки нежные и шелковистые, как твоя кожа. А алый цвет бутонов напоминает мне о твоих пухлых губах. Ты — моя хрустальная лилия. Я буду оберегать тебя. Всегда.