Хрустальная лилия

— Ты все-таки пришел, — спокойно проговорил балетмейстер и улыбнулся, — Признаю, не ожидал увидеть тебя здесь в воскресенье.       В длинных узловатых пальцах мужчина сжимал хрупкие стебли белоснежных лилий с розоватыми прожилками. Некоторые бутоны, еще не раскрывшиеся, печально склонили свои головы, словно пытались удержать тяжкий груз, взваленный на их нежные лепестки. Пыльца осыпалась и желтоватыми снежинками осела на одежде балетмейстера. Подметив это, мужчина легким касанием смахнул липкие крупинки, которые вновь закружились и исчезли в бороздах навощенного паркета.       Виктор, затаив дыхание, следил за каждым движением учителя. За пять месяцев ничего не изменилось: балетмейстер также поправлял волосы или очки в изящной оправе. Также морщил нос, когда слышал неприятный запах. Также нервно хрустел пальцами, чувствуя раздражение. Нет, ничего не изменилось. Учитель остался прежним, а в душе Виктора до сих пор колыхались ростки первой любви. Юноша помнил каждую мелочь: первую встречу, первое мимолетное касание на занятии, первый поцелуй в сумраке балетного класса. Сердце пропустило пару ударов, дыхание на миг сбилось. — Я не думал, что здесь кто-то будет в такую рань, — вымолвил, наконец, Виктор и смутился. По ушам и шее пробежали алые пятна, от чего юноша заволновался сильнее. Учитель усмехнулся и положил цветы на крышку фортепиано. Соцветия неопрятно съежились и поникли, будто бросили прощальную печальную улыбку. Глядя на темные тени, изломы предметов и выжидающего учителя, Виктор грустно рассмеялся. Ни один луч августовского солнца не проникал сквозь плотные шторы и не одаривал надеждой на счастливый исход. «Зачем все это? — подумал Виктор, рассматривая мелкие шрамы и мозоли на ладонях, — Я ведь никогда не добьюсь того, чего действительно хотел с самого детства. В меня не верил никто, кроме Елены и… учителя…»       Юноша поднял взгляд, полный сомнений и отчаяния. Он бежал сюда, надеясь, что все получится. Но сейчас, оглядываясь назад и вспоминая пережитое: боль, страх, одиночество, Виктор не мог сделать последний шаг. Не мог пробежать по шаткому мосту, который перенес бы его в счастливую и желанную жизнь. Годы изнурительных тренировок должны остаться позади. Виктор упустил свой шанс, который так берег и согревал в дождливую холодную ночь. Ничего не получится. Стоит сойти с тропы и прибиться в более тихое и мирное русло. — Я, наверное, пойду, — пробубнил Виктор, — Извините, что побеспокоил. — Уже уходишь? — насмешливо спросил балетмейстер и надавил на самое больное, на кровоточащую и все еще трепещущую мечту, — А как же твое рвение получить роль и стать великим танцором? — Вы отказали мне, — уверенно произнес Виктор, ненадолго останавливаясь, чтобы унять боль. Физическую или душевную? Этого юноша понять не мог. — Я лишь сказал, что не позволю тебе выйти на сцену. Но я не запрещал тебе тренироваться. В конце концов, решение за тобой. Не стоит перекладывать свою ответственность на других. — Как вы смеете?! — ощетинился Виктор, мгновенно закипая, — Вы не знаете, что мне пришлось пережить. Вас не было со мной эти пять месяцев. Ты бросил меня, желая получить работу в Большом театре. И что теперь? Где же твои слава и почет? Где все это? — Виктор не заметил, как случайно перешел на «ты» и как тряс балетмейстера за воротник рубашки. Совладав с нахлынувшим гневом, юноша промямлил нелепые извинения и потупил взгляд. Он ожидал хлесткой пощечины или строгого выговора. Но учитель молчал, молчал и Виктор. Наконец, балетмейстер похлопал его по плечу и вышел, бросив напоследок: — Класс в твоем распоряжении до полудня. Обращайся, если возникнут трудности. И еще, — учитель остановился и обернулся, задорно подмигнув, — Беру свои слова назад. Ты сможешь танцевать и получишь эту роль.       Несколько минут Виктор провел в абсолютной тишине, изредка нарушаемой бесконечной чередой звуков с улицы. Юноша не мог пошевелиться, пытаясь осмыслить причины столь явных доброты и милосердия, проявленных к нему со стороны учителя. Отбросив все ненужные размышления, так долго кружившие в голове, Виктор встал за балетный станок, впервые за долгих пять месяцев.       Никогда еще танец не приносил юноше столько разных чувств и ощущений. Легкость и приятная истома сочетались с тянущей болью в правой ноге, которая то и дело отказывалась слушаться и подчиняться. Все движения казались новыми и незнакомыми, словно за плечами Виктора не было долгих занятий в классе и вечерних репетиций под надзором бабушки в крохотной квартире. Юноша держал осанку, тянул стопы и напрягал кисти, желая удержать красоту танца, но все же понимал: в его движениях не было искры. Все казалось чуждым и неестественным, лживым и ненастоящим.       Горло начинало саднить, на глаза наворачивались непрошенные слезы. Правую ногу скручивало судорогой при каждом телодвижении. Виктор с силой сжимал деревянную перекладину влажной ладонью, которая скользила по гладкому станку, стоило приложить чуть больше усилий. Юноша приподнялся на правую стопу, чтобы сделать Petit battement. Опорная нога стояла твердо, и Виктор мысленно возликовал. Несколько секунд он удерживал равновесие и сжимал спасительную ниточку, протянутую ему неизвестной рукой. Виктор отпустил станок и вскрикнул, когда колика ядовитой змеей поползла по ноге. Сломанной куклой он рухнул на паркет и кривился от боли, мелкими иголочками впивающейся во все тело. Стопа подрагивала, и Виктор впервые испугался. Он может нанести себе еще больший вред такими изнурительными тренировками и жалкими попытками вернуть былое.       Пару слезинок все же скатились по щекам и впитались в ворот спортивной футболки. Виктор зажал рот рукой, чтобы не издать ни звука. Правда ли ему хотелось вернуться в балет и стать великим танцором? Или же причина крылась в другом? Чувства, которые до сих пор яркими языками лизали его душу и не давали покоя. Счастье и любовь, которые он смог найти лишь рядом с учителем. Виктору не так важна была роль, как желание вновь согреться в крепких объятиях любимого человека, который оттолкнул его и растоптал все надежды в один солнечный апрельский день.       Один всхлип все же вырвался и эхом разлетелся по коридорам училища. Виктор сильнее прикусил подушечки пальцев и испуганно отшатнулся, заметив стремительно приближавшийся силуэт. Учитель тряс его за плечи, пытаясь разобраться в ситуации. Виктор сжал голову и что-то крикнул. Он бесновался и плакал. Душа разлетелась на части, и собрать ее заново было невозможно. Все идеалы и цели раскололись под гнетом сильных чувств, которые терзали хрупкое юношеское сердце.       Виктор уже не чувствовал пола под дрожащими ногами и несмело распахнул глаза. Ресницы склеились от бурных слез, красные ниточки сосудов расползались по белку глаза. Учитель взял юношу на руки и что-то шептал ему на ухо, щекоча прядями нежную кожу. — Тише, мальчик мой, я помогу тебе. Все будет хорошо, успокойся, — расслышал, наконец, Виктор и немного расслабился, ощущая незнакомое тепло и умиротворение, разлившиеся по всему телу. В крепких руках учителя он чувствовал себя в безопасности, словно все невзгоды и тяготы разбивались о твердые плечи его наставника.       Балетмейстер растирал Виктору онемевшую конечность. Кожа порозовела, и юноша ощутил новый приступ боли. Он попытался убрать чужие руки, так настойчиво старающиеся растереть бледную кожу. Учитель легко ударил по протянутым ладоням и продолжил массирование. Со временем неприятная колика отступила, и Виктор почувствовал долгожданное облегчение. Он несмело покрутил тонкой лодыжкой и услышал негромкий хруст. Нога двигалась по воле юноши и выглядела вполне здоровой. — Спасибо, — вымолвил Виктора и поднялся, слегка пошатываясь от упадка сил. — Тебе стоит пойти домой. Позвони Елене или вызови такси, — учитель пожал плечами и кивнул в такт собственным мыслям. — Нет, — твердо проговорил Виктор, — Я продолжу тренировку. — Это опасно. Ты можешь навредить себе еще больше. Эта роль не стоит таких усилий, — балетмейстер выделил слово «таких» и строго взглянул на безрассудного подопечного. — Может, это не ради роли, — туманно ответил Виктор, подмечая искорку удивления в чужом взгляде. — Мне все-таки нужно помочь тебе, иначе на просмотр ты поедешь в инвалидном кресле, — усмехнулся балетмейстер, — Но заруби себе на носу: я не буду жалеть тебя, раз ты так рвешься к победе.

***

— Поднимайся, — вновь строго произнес учитель, лишь ненадолго прекращая игру на фортепиано. Музыка остановилась, и теперь от стен балетного класса отражались лишь хриплые стоны и тяжелые вздохи. — Мне больно, учитель, — просипел Виктор, судорожно царапая паркет короткими ногтями. — Поднимайся. — Я не могу. — Поднимайся. — Учитель… — Поднимайся.       И Виктор вновь делал рывок. Последний, как казалось ему каждый раз. «Поднимайся» — неприятно стучало в висках и оседало пылью на бьющихся друг о друга зубах. «Поднимайся» — слово, которое Виктор предпочел бы больше никогда не слышать.       Все начиналось заново. Тренировка с семи утра и до полудня. Долгий путь домой. Короткая встреча с обеспокоенной Еленой. Темные углы маленькой квартиры. Беспокойный сон. Звон будильника, сообщавший о новом дне и новой репетиции.

***

— Три дня осталось, верно? — риторически спросил учитель и умолк, глядя на яркое заходящее солнце.       Время подходило к концу. Последние вечера они проводили вместе. Виктор лгал Елене, желая больше сблизиться с учителем и снова почувствовать теплоту его любви. Виктор терпел боль, которая со временем все же отступила, но не исчезла до конца. Юноша старался избегать встреч с Михаилом, как-то прознавшим о тайных встречах Виктора и учителя. Соперники скрещивали мечи, готовясь к решающей битве, но расходились, издали заметив гордую осанку и цепкий взгляд балетмейстера.       Солнце желтым кругом проплывало между редеющих крон деревьев. Под ногами все чаще шуршали красные листья. Порыв ветра, прохладный и освежающий, зашуршал ветками и взлохматил отросшие вихры Виктора. Учитель негромко рассмеялся, глядя на беспорядок на голове подопечного. Он погладил Виктора по волосам, придавая им лучший вид. — Не идет мне новая прическа? — отшутился юноша, выныривая из-под легких ненавязчивых касаний. — Ты красив в любом виде, Виктор, — произнес учитель и прищурился от солнечного луча, приласкавшего его белую кожу.       Юноша смутился и покраснел сильнее, когда услышал чужой смешок. Виктор положил подбородок на острые колени и задумался, глядя на гладь прозрачной воды. Набережная пустела: музыканты больше не играли, мороженщики закрыли лавочки, люди разбредались по домам. Только две тени игриво скакали по мощеным резной плиткой дорожкам. Силуэт учителя — широкий от полов развевающегося тонкого плаща, и силуэт Виктора — съежившийся и напуганный, ожидавший своего спасителя. — Учитель, когда-то вы говорили о том, что вам предложили работу в Большом театре. Почему вы все еще здесь? — юноша повернул голову и уложил ее на колено. — Тогда я солгал, — признался балетмейстер, даже не заметив удивленного вздоха, — Это была вынужденная ложь, Виктор. — Как можно соврать любимому человеку? — необдуманно воскликнул юноша и тут же осекся, — То есть, я имел в виду, что… — он нервно царапнул затылок, вновь взлохматив вихры. — Все верно: ты — мой любимый человек. И даже за эти пять месяцев, что мы не виделись, чувства не остыли и не угасли. Просто, — учитель задумался. — Просто? — поторопил его Виктор и придвинулся чересчур близко. — Просто у нашей любви никогда не будет счастливого конца, Виктор. Особенно после того, что я натворил. Я хотел огородить тебя, укрыть от разочарования. Но вместо поддержки дал лишь грубость и предательство. Я признаю свою ошибку и хочу попросить прощения, — учитель пресек чужое восклицание, — Но, Виктор, для начала тебе следует все обдумать. Я ведь вижу, твои чувства никуда не делись. Будет очень глупо руководствоваться только ими и поэтому прощать меня. Прошу, обдумай все очень хорошо. А после, когда будешь готов, расскажи мне. Я буду ждать тебя хоть целую жизнь, — балетмейстер склонился над Виктором и оставил невесомый поцелуй на его покрасневшем лбу. — И помни, Виктор, я люблю тебя, поэтому приму любой ответ, — последние слова растворились в зное августовского вечера и скрылись в хрустальной глубине голубой воды. Ветерок трепал юношеские волосы и первые бутоны цветущей внутри любви.