Социализация по-детройтски

12 февраля 2039

      В первый день после приезда Хэнка из больницы Коннор повёл себя как самый отпетый андроид.       Или как настоящий джентльмен.       Хэнку было оттого досадно. Но Коннор не бесил его даже этим…       Дело в том, что Хэнк прямо-таки набросился на Коннора своей активностью. Это были и разговоры, и прикосновения (которых Коннор изящно избегал). Выйдя из больницы, он после всех своих дум решил больше не тормозить развитие их с Коннором отношений. И был так вдохновлён, что не мог успокоиться, и всё, о чём он мог думать — это Коннор и перспективы, которые могли открыться перед ними теперь.       Так вот, Коннор не желал даже слушать довольные комментарии Хэнка, которыми тот сыпал щедро и со счастливой улыбкой, не слезающей с его лица. Коннор то и дело куда-то ретировался, лавируя по комнатам, и аргументировал свой «игнор» (так его метко и в шутку обижаясь называл Хэнк) тем, что Хэнк ещё слишком слаб, а мозг его нестабилен.       Выглядело это примерно так: Хэнк слонялся по дому, преследуя Коннора, и пытался то заговорить с ним на разные темы, то цеплял его рукой за локоть, пытаясь привлечь к совместному времяпрепровождению. Коннор искусно сохранял на лице бесстрастное выражение (только глаза выдавали его довольство), отмахивался, увиливал от разговоров или подныривал под его руку (не слишком цепкую, с учётом Хэнкова состояния) и как мог старался уложить Хэнка в кровать, чтоб тот «реализовал» свой постельный режим, который ему был предписан докторами.       В конце концов, Коннор победил. Хэнк всё-таки и вправду был ослаблен и, как бы крепок он ни был телом, к пяти вечера его начало подкашивать от усталости и сонливости, и он, сдавшись, улёгся в кровать.       Коннор, осанкой и внимательным, сосредоточенным выражением лица очень напоминающий Хэнку какого-нибудь медбрата, накрыл больного одеялом и сказал:       — Согласно статистике, на третий день после получения сотрясения мозга приходит более интенсивное выздоровление. Если учесть наличие хорошего сна, конечно.       Хэнк хмыкнул. «Ага, подловил». Какой этот Коннор наивный — никакой хитрости.       — Значит ли это, что ты не будешь игнорить меня завтра?       — Мы… сможем много разговаривать, — кивнул Коннор, закатывая глаза.       Хэнк вздохнул. Что ж, теперь, когда ему реально было не очень-то хорошо, он решил не спорить. Поспорить он сможет и завтра, на свежую голову…       — Сейчас я поставлю тебе обезболивающее, — оповестил его Коннор.       — Что бы я без тебя делал? — усмехнулся Хэнк, глядя на Коннора из-под полуприкрытых век.       Сон уже одолевал его — вот бы ещё башка не болела. Как ему было досадно, что теперь, когда он так много понял об их с Коннором ситуации, он не может просто наслаждаться его компанией — так, чтобы ему не мешала эта дурацкая усталость, боль, спутанность мыслей и плывующий перед глазами мир. Ещё и это: Коннор вёл себя как образцовый блюститель медицинских рекомендаций. «Игнор», ха!       Сквозь пелену изнемождённости он смотрел на Коннора, и ему не хотелось закрывать глаза — так хорошо ему было теперь, когда он смотрел на это красивое лицо. Более того, ему было хорошо от того, что он преодолел в себе все сомнения и мог теперь в принципе наслаждаться этим лицом, не одёргивая себя, не отводя взгляда.       — Очевидно, ставил бы себе уколы сам, — просто ответил Коннор.       — Вообще-то это был комплимент.       — Хм… У тебя глаза разбегаются. Спи, — велел Коннор.       Он выпрямился и, заложив руки за спину, ещё немного посмотрел на Хэнка.       — Останься, — проговорил Хэнк — без особых, впрочем, надежд.       — Ну уж нет. Тебе надо спать. И ни на что не отвлекаться.       — Ага! — подловил его Хэнк. Язык его уже начинал заплетаться. — Знаешь всё. Знаешь, что буду отвлекаться.       — Естественно.       — Говнюк.       — Я бы попросил.       — А я бы… я бы…       Сознание начало ускользать от Хэнка, и Коннор, улыбнувшись, развернулся, чтобы уйти.       — Коннор, — позвал его Хэнк, собирая остатки сил.       Коннор остановился в дверях и взглянул на Хэнка.       — М?       — Ничего… — пробормотал Хэнк.       Он закрыл глаза, а Коннор ушёл из комнаты, тихонько прикрыв дверь.       В тот вечер Хэнк уснул как убитый.

***

13 февраля 2039

      Хэнк проснулся в шесть утра. Коннор оказался прав — в тот день Хэнк действительно проснулся с ощущением, что бо́льшая часть его головной проблемы улетучилась. Встав с кровати, он первым делом направился в ванную, вымылся, начистил зубы, надел свежую домашнюю одежду и только после этого направился на поиски Коннора.       Долго искать не пришлось. Коннор, как обычно, бытовствовал на кухне. Хэнк чрезвычайно удивился, увидав, что парень готовит еду, на плите — прежде он этого не делал ещё ни разу. Хэнк хмыкнул — тот, очевидно, решил поухаживать за занедужившим лейтенантом.       — Привет, — сказал Хэнк, подходя к Коннору и заглядывая ему через плечо.       На плите дымились яичные гренки. Дёшево и сердито.       — Доброе утро.       На Хэнка снова накатила та же волна подъёма, что и вчера, и он, стоя над Коннором, не удержался и провёл тыльной стороной пальцев по его шее. Шея у него была… скажем так, привлекательная. Коннор был одет во всю ту же привычную зелёную Хэнкову футболку, и она причудливо перекашивалась на его плечах. В общем, футболка была просторная, и горловина никак не прятала эту чудесную шею. Так что Хэнк провёл одним пальцем по его шейным позвонкам, но отстранил руку прежде, чем Коннор успел бы завести свою тебе-нельзя-будоражиться шарманку.       С довольным видом отметив, как вздрогнул Коннор от его касания, Хэнк отвернулся и сел на стул.       — Как думаешь, мне не пора постричь волосы? — спросил Хэнк задумчиво.       — Мне так нравится. На самом деле, будет здорово, если ты их ещё и отпустишь. Конский хвост, все дела.       — Хм… Хорошо, — пробормотал Хэнк.       Хэнк поел, выпил стакан воды, расчётливо и с тихой усмешкой прополоскав рот, и Коннор поставил ему анестетик. А потом он выпрямился и снизу вверх посмотрел на Хэнка тёплым взглядом из-под прикрытых век. Хэнк залюбовался им. И его тонкой фигурой. Крепкой, но тонкой — совсем без излишков, острая, стройная и молодая. Увидеть бы её без футболки… У Хэнка в животе начал заворачиваться узёл, и он хотел было потянуться к Коннору, чтобы прикоснуться лицом, щекой, носом — к его животу, притянуть его к себе, обнять, покрыть поцелуями этот прекрасный живот…       Но теплота в глазах Коннора вдруг сменилась озабоченностью и он, прищурившись, рывком наклонился к Хэнку и с крайней осторожностью откинул с лица его длинные серебристые волосы.       — Чего такое? — пробурчал Хэнк.       «Да что же это такое?!»       — Кровь у тебя идёт, вот чего. Из ранения.       — Боже, ну вытри, — закатил глаза Хэнк.       — Нет.       И Коннор, с явными намерениями поколдовать над раной чем-то более действующим, чем простое «протирание», метнулся в ванную за аптечкой.       — Наверное, задел в душе, — заметил Хэнк.       — Сиди смирно, — приказал Коннор, обливая вату антисептиком.       Хэнк сморщил нос.             — Мне нравится твой подход, — лукаво сказал Хэнк, глядя на внимательное, увлечённое лицо Коннора, пока тот обрабатывал его злополучную рану. Ну, может и не такую злополучную, если учесть, как близко они были друг от друга благодаря ей в тот момент… — Я буду сидеть смирно. Послушно.       — Хэнк. — В голосе Коннора прозвучали металлические, предостерегающие нотки.       Хэнк решил, что и вправду может чуть-чуть посидеть спокойно, и вздохнул.       — Готово, — наконец сказал Коннор.       — Я могу потерпеть ещё, — хмыкнул Хэнк.       Ему было очень хорошо. Коннор сидел напротив него на табуретке, они соприкасались расставленными коленями, и до Хэнка доставало его тепло. В общем, было очень комфортно…       Коннор отвернулся и вздохнул тихо и коротко.       Хэнк, честное слово, ничего не мог с собой поделать. Он чувствовал себя так, словно ему снова двадцать и словно он снова полон решительной и легкомысленной энергии. Ну, вообще-то он и вправду был ею полон. И вообще-то он почувствовал себя так ещё когда лежал в больнице, дожидаясь, когда же какой-нибудь добрый человек заберёт его оттуда.       Так что теперь его руки сами собой потянулись к талии сидящего напротив него Коннора.       Тот скоординировался быстро и поймал его ладони в свою цепкую хватку. Так они и замерли — с состыкованными коленями, сидящие на двух табуретках, а теперь ещё и с соединёнными таким вот образом руками. Глядя на то, как Коннор держит его ладони в своих строгих руках, Хэнк невольно подумал, что это смахивает на сценку типа «серьёзный взрослый отчитывает шкодящего ребёнка». Ну и кто из них старше?       — Уж не думаешь ли ты, что я к тебе пристаю из-за того, что меня жахнули по башне? Я вполне здоров.       Хэнк потянул одну свою заблокированную руку к лицу и поцеловал крепко сжатый кулак Коннора. Не хочет отпускать — ну и не надо. Хэнк может дотянуться до него и по-другому.       У Коннора висок замигал красным — замигал опасно, а Хэнку это уже кое-что напомнило. Парень скрипнул челюстями, очевидно, пытаясь совладать с эмоциями.       — Хэнк. Тебе нельзя испытывать интенсивные эмоции в первые дни после получения сотрясения мозга, — сказал Коннор. — Это просто небезопасно.       — Да брось, все эти небезопасности только в медицинских справочниках существуют.       — Я знаю, к чему могут привести людей эти… эти действия, которые ты начинаешь.       — Можно подумать, ты сам не будешь будоражиться. Только притворяешься. «Людей», — хмыкнул Хэнк, передразнивая Коннора.       Хэнк ещё раз прикоснулся губами к его пальцам. Они были прохладные. Он что, специально держит руки холодными, чтобы Хэнку было неповадно к ним лезть? Хэнк усмехнулся, подумав о такой вероятности, но ему было всё равно, и он разжал ладонь Коннора — между прочим, не встретив ни малейшего теперь усилия — и, развернув её внутренней стороной к себе, прижал к губам и бесшумно покрыл тремя поцелуями.       — Я и так… будоражусь, — прямо ответил Коннор, еле слышно.       Его заходящийся диод говорил об этом явственно.       — Не волнуйся, — посоветовал Хэнк и покрыл поцелуями длинные, изящные пальцы, которые постепенно становились теплее (ну наконец-то…).       Плечи Коннора чуть опали, а пальцы его дёрнулись под губами Хэнка — дёрнулись явно не от боли или ещё каких-нибудь неприятных ощущений. Но вдруг что-то попало в поле зрения Хэнка. Кое-что докучное, навязчивое, ненужное. Неприятное, постороннее. Мигающее.       Дурацкий диод.       — Коннор, — спросил Хэнк тихо. — Не хочешь ты снять этот… кружок?       — Да, — выдохнул Коннор и мотнул головой, пытаясь стряхнуть с себя наваждение. Волосы его рассыпа́лись по вискам — Коннор давно не приглаживал их в свою старую аккуратную причёску.       Он повернулся к столу и взял оттуда нож.       — Он же весь в яичнице, — возразил Хэнк.       — Всё равно, — прошептал Коннор и вложил нож рукоятью в широкую ладонь Хэнка, полуприкрытыми глазами глядя на его губы.       Хэнк ласково положил свою массивную ладонь на шею и щеку Коннора и, когда тот чуть отклонил голову, поддел ножом трепещущий красным светодиод. Он, казалось, боялся покидать своё родное место, потому что замигал ещё бешенее, когда его коснулся кончик ножа. Эх, Коннор…       Хэнк изъял из головы Коннора устройство из металла и пластика и заворожённо оглядел его висок, кожа на котором за считанные мгновения затянулась, не оставив и следа от предмета, который покоился там до этого так долго.       Обросив потухший диод в сторону и отложив нож, Хэнк положил на шею Коннора вторую ладонь и мягко повернул его голову. Теперь… теперь Коннор выглядел как обычный парень, которым овладевают переполняющие чувства — взгляд его был затуманен, губы приоткрыты, а виски стали вполне обыкновенные.       И тёплые. Это Хэнк почувствовал, когда прикоснулся губами к тому из них, в котором всего полминуты назад наличествовал назойливо мерцающий диод.       Коннор прерывисто выдохнул.       — Он не шёл к твоим карим глазам, — сказал Хэнк.       Теперь уж Коннор открыл глаза — приоткрыл и встретился взглядом с глазами Хэнка.       — Я рад, что ты это сделал, — признался Коннор. — Сам я не решался.       Он вдруг нахмурился, не дав Хэнку ничего ответить на его откровенную реплику.       — У тебя опять пошла кровь.       — Ох, да и чёрт с ней.       Вообще-то Хэнку правда было всё равно. Чудный анестетик помог в два счёта, и от боли не осталось и следа. К тому же сейчас Хэнк был настолько увлечён кое-чем другим, что даже разбитая башка не отвлекала его. Ну что ты будешь делать с этой неугомонной раной?       Коннор вдруг, не отрывая взгляда от головы Хэнка, обхватил пальцами его запястья и мягко отвёл их от своего лица. А потом… чуть привстав, потянулся к Хэнку и коснулся языком его лба — над бровью, под линией волос — и самым его кончиком лизнул кровоточащую рану. Хэнка, как ни странно, это ничуть не смутило.       Коннор пару секунд смотрел в плечо Хэнку, видимо, анализируя образец.       — У тебя в крови повышен уровень содержания окситоцина. Это гормон, который регулирует половое и эмоциональное возбуждение, — глубокомысленно сказал Коннор.       Хэнк хмыкнул. Его давно не смущали эти вспышки наивности в тоне Коннора, когда он вдруг посреди разговора — или ещё какого действа — выдавал какой-нибудь такой околонаучный финт.       — Так вот как оно бывает, когда пытаешься заняться сексом с андроидом. — Хэнк снова поцеловал Коннору пальцы. — Он начинает проводить лекции по биохимии. Это… экзотично.       — Я не просто андроид. Я андроид-детектив, — заявил Коннор, будто оправдывая свои анализаторские порывы.       — Да, так ещё сексуальнее, — кивнул Хэнк и вдохнул запах его ладони.       — Хэнк, я хочу сказать… ты должен знать. Сейчас, — проговорил Коннор, и в голосе его зазвучало смятение.       Хэнк пробормотал хриплое «Ммм?» и потянулся к шее Коннора, но Коннор свободной рукой упёрся в грудь Хэнка, не давая ему коснуться себя       — У нас не выйдет секса, на который ты полагаешься. Я… не рассчитан на пенетрацию в каком-либо направлении. Моё устройство было разработано не для этого. Ты должен знать, что у меня нет половых биокомпонентов.       — Ну, я об этом догадывался, — вздохнул Хэнк. Он попытался взять себя в руки, хотя бы на минутку, чтобы поговорить с Коннором. Тот явно стал расстроен. — Тогда я тебе скажу то, чего, вероятно, мог не знать ты.       Коннор смотрел на Хэнка. Тот продолжил.       — К твоему сведению, далеко не у всех людей первый раз, а то и последующие, бывает с… пенетрацией. — Хэнк выдавил это немножко заумное словечко со смешком. — Ну а что до нас с тобой… у нас всё ещё есть руки, а это, знаешь ли, минимум, который необходим. Так что… расслабься.       Хэнк не знал, могли ли его неумелые фразы успокоить Коннора, но он говорил от сердца и чистую правду. А Коннор вдруг тепло и смятенно улыбнулся.       — Подожди-ка, — сказал Хэнк.       Он вытащил из кармана штанов мобильник, выключил его и отбросил на дальнюю сторону стола, а затем потянул на себя Коннора, грудь против груди, и усадил его себе на колени — так, что его ноги оказались на его собственных бёдрах. В конце концов, раз уж кухня уже давно стала местом их единения, то и теперь… вполне сгодится.       — Вот теперь нам точно никто не помешает, — сказал Хэнк,       Коннор с обмякшим лицом усмехнулся.       — Сейчас кто-то должен позвонить в дверь? Как в кино.       — Похрену. Никто… не позвонит. Кому я нужен?       — Ну, ты знаешь, кому.       — Какой ты разговорчивый в этот раз, — заметил Хэнк, глядя на искорку самодовольства в затуманенных карих глазах.       Он снял с Коннора огромную старую хэбэшную футболку — в которой тот выглядел просто юным-юным-юным, — а Коннор, от щекотки, которой прошлись по его рёбрам и подмышкам полы одёжки, сжал колени по бокам Хэнкова торса. Затем Хэнк скинул футболку и с себя. Первый этап пройден.       Теперь уж Коннор молчал и лишь посапывал — нешумно, прерывисто — и затуманенным взглядом полуприкрытых глаз наблюдал за движениями Хэнка.       Хэнк, думая, что уж так — намного лучше и удобнее: когда Коннор сидит у него на ногах, бёдра — внутренней стороной плотно прикасаются к бокам Хэнкова туловища, — и пресс и грудь его так удобно располагаются в самой близкой доступности к лицу Хэнка, прямо напротив него. Коннор ещё и достаточно высокий, и тянуться вниз не надо. Идеальное сочетание… Не такой высокий, конечно, как Хэнк — и гораздо менее широкий в плечах, менее сбитый, и это Хэнку очень нравилось. Так что Хэнк подался вперёд и прикоснулся губами к животу Коннора. Едва прикоснулся: видно, его усы сыграли ему на руку, потому что Коннор вытянулся, как струнка, и чуть запрокинул голову, выдохнув — от щекотки и тёплого дыхания на своём животе.       Конечно, Хэнк понятия не имел, какие процессы происходят в теле Коннора, что он реагирует на его человеческие ласкания так по-человечески, но Хэнку, если так подумать, было всё равно на природу этих процессов. Главное, что им обоим было хорошо — а остальное неважно.       Коннор вдруг взял в руку ладонь Хэнка и потянул её к губам. Это был, наверное, первый раз, когда Коннор тянул что-то ко рту, а Хэнк не возражал. И он сделал то, что обычно делал на расследованиях со своими собственными пальцами — приложил их к языку, коснулся. Сначала — одних подушечек, но потом — продолжил это влажное касание и провёл языком по всей длине его пальцев, оставляя на коже Хэнка мокрый след синтетической слюны. Два раза он дёрнулся — так, словно его коротнуло. И затем, завершив своё путешествие по ладони Хэнка, протяжно и горячо выдохнул на его кожу, явно сбившись от задержанного на время дыхания.       Неизвестно, считывал ли Коннор что-то с его кожи, анализировал ли Хэнка в этот момент. Но это явно позволяло ему добиться большего единения с объектом своего воздыхания — воздыхания буквального, — ну а у Хэнка от этих движений заходилось сердце и горело всё тело.       Хэнк положил свою влажную от слюны ладонь на шею Коннора и потянулся к его груди, крепко вмявшись пальцами другой руки в стройную и такую горячую спину. Тело Коннора мелко и мерно задрожало, но этот процесс быстро прекратился, и Коннор просипел над головой Хэнка, горячо выдохнул в ухо:       — Когда ты делаешь это, у меня сбоят алгоритмы. Все процессы замедляются, и от этого мне неописуемо хорошо. Вплоть до того, что я не могу нормально разговаривать. Как будто… как будто язык немеет, но сначала немеет разум.       Хэнк, ловя слова Коннора только краем сознания, мечтательно улыбнулся и подумал, что настолько неугомонным быть попросту нельзя.       — Язык в таких случаях нужен для другого, — выдохнул он и приблизил своё лицо к губам Коннора. — Поцелуй меня.       — У меня онемели руки, — пожаловался Коннор шёпотом.       Брови его над закрытыми глазами приподнялись, а потому лицо у него сделалось и возбуждённое, и страдальческое одновременно.       Хэнк нахмурился и опустил взгляд на руки Коннора. Они безвольно лежали между их животами, и кожа на них, до локтя, была деактивирована. Хэнк взял их в свои руки и несильно сжал, проверяя на чувствительность. Коннор по-прежнему не открывал глаза.       — Полагаю, мой мозг немного… он подвергся сбоям.       — Погляди, может… мм, может, мне куда-то надо нажать? — неуверенно спросил Хэнк.       К его огромному удивлению, Коннор решительно помотал головой, нахмурясь и поджав губы.       — Я не буду смотреть. Не хочу их видеть. Они нечеловеческие…       Хэнку вдруг сделалось так жаль парня, что он чуть не застонал от расстройства. И он предпринял ту единственную попытку, могущую успокоить Коннора, которая могла прийти к нему в голову. Успокоить нежностью. Может, Хэнк в него втрескался (он уже был готов признаться в этом самому себе), а может, всё дело было просто в том, что Коннор его не бесил, но давно уже Хэнк никому не расточал свою нежность с таким комфортом и лёгкостью.       Хэнк сгрёб его ладони в свои и покрыл тонкие пальцы поцелуями — ещё раз, только теперь эти пальцы были белые, но всё такие же мягкие и тёплые, и закрой Хэнк глаза — так же, как Коннор — он вряд ли уловил бы какие-то изменения в их структуре. Но он не закрывал глаза, потому что почувствовал, что эти руки и так прекрасны, а соединения между пластинками фаланг такие тонкие и грациозные, что большего совершенства вряд ли можно найти на свете — может, это и нечеловеческие руки, но они явно были самыми совершенными из всех рук мира.       — Они прекрасны. Посмотри, — настоял Хэнк, ласково и шёпотом.       Видимо, нежность в его голосе и прикосновения, создающие такой печальный и странный контраст между их последними фразами, подействовали на него, потому что Коннор и вправду открыл глаза и опустил взгляд на их соединённые руки.       — Знаешь, Коннор, меня вполне устраивает то, какой ты. А то, что ты страдаешь от того, что не похож на человека, это… это делает мне больно. Потому что я… не могу желать большего. А ты этого не понимаешь.       Коннор поднял взгляд на глаза Хэнка, и что-то в его собственных глазах изменилось. Он выглядел растроганным и разомлевшим одновременно.       — Я понимаю. Теперь, — заявил он. А потом вздохнул, вспоминая прежнюю тему. — Но нажать никуда не выйдет. Нет на мне никаких кнопок. Придётся заканчивать так. В следующий раз я проведу диагностику.       — Эх, а я так рассчитывал на твои руки, — хмыкнул Хэнк и скользящим движением поцеловал Коннора в щёку.       — Придётся тебе довольствоваться своими собственными.       — Да ничего. Я уже привык.       Коннор почему-то засмеялся, беззвучно, а ещё — зажмурив при этом глаза, как если бы слова Хэнка позабавили его так, будто он рассказал ему какой-то добрый анекдот. Глядя на морщинки в уголках его глаз, Хэнк увидал в них какую-то совсем уж юную молодость. На секунду в Конноре промелькнул подросток, всего на секунду. Но этого было достаточно, чтобы в груди Хэнка пронеслась волна нежности — противоречивая и нелогичная волна, как и сама реакция Коннора на его, Хэнка, приземлённую, плотскую полушутку-полуправду.       — Поцелуй меня, — попросил Хэнк снова, ещё тише теперь, когда глаза у Коннора были открытые. — Так, как этого хочешь ты.       Коннор облизал губы и на несколько секунд задумался, глядя на губы Хэнка. А потом он приоткрыл рот, высунул кончик языка — совсем как тогда, в машине — и потянулся ко рту Хэнка. Только теперь его руки были в отключке и не держались за массивную, крепкую Хэнкову шею, и Хэнк сам держал Коннора — мягко за плечи. Действиям Коннора ничто не препятствовало, потому что Хэнк сидел смирно и податливо.       Закрыв глаза, Коннор наклонился к лицу Хэнка и коснулся языком его губ, призывая их открыться. Хэнк не заставил себя ждать и в порыве, открыв губы, сделал глубокий вдох — просто не удержался, у него перехватило дыхание.       А затем их языки встретились, и Хэнк впервые почувствовал, каков же на вкус Коннор. Синтетическая слюна его была вполне приятна и напоминала на вкус очень насыщенную минералами воду — будто чуть солоноватая. Но только это Хэнк и мог понять, хотя его мозг сейчас был так опьянен, что «понимать» он ничего не мог, да и не желал.       А вот Коннор явно желал. Потому что он, когда ласкал своим языком язык Хэнка, делал это намного дольше, чем можно было ожидать, и часть его горячей слюны стекла по его подбородку и, собственно, по губам Хэнка — просто потому, что сидел он выше, чем Хэнк. При этом Коннор двигал языком, кружил и кружил — медленно, сосредоточенно, и наверное, он в этот момент анализировал Хэнка, саму его природу, и может даже получал исчерпывающую информацию о его гормонах, или химическом наборе, или чёрт знает о чём ещё. Но это явно означало одно: что он поглощён в Хэнка на максимально возможном уровне и, может, думал Хэнк, испытывает от этого какое-то безумное удовольствие. Тем более, раз уж язык у него такой чувствительный и восприимчивый…       Коннор накренил голову вбок и углубил поцелуй. И тогда, наконец, их губы соприкоснулись — впервые в жизни, и Хэнк обнял его так крепко, что Коннор тяжело вздохнул и выдал серию прерывистых, каких-то чуть-чуть машинных хрипов — прямо ему в рот. Но Хэнк чувствовал, что всё идёт правильно. А потом Коннор издал долгий, низкий, колеблющийся стон, будто сама его телесная платформа решила сдать позиции.       Для поцелуя, которому что-то да препятствовало уже не раз, для первого поцелуя — этот поцелуй был идеален, со всеми его необычностями. Совершенно неожиданными для Хэнка — и, конечно, для Коннора тоже — но вполне правильными. Они явно смогут с этим жить.       А уж что им делать дальше, обыкновенному человеку с бегущей по телу горячей кровью и такому же обыкновенному андроиду, у которого нет такой крови или элементов, которые она может сейчас наполнить, что им делать дальше — то был не вопрос. Потому что у Коннора всё ещё были его тёплые руки с изящными, длинными пальцами, которые наверняка ещё сослужат им с Хэнком хорошую службу, и кое-что ещё — то, что открывалось с сиплыми вздохами, слишком горячими от перегретой системы, то, что неустанно двигало губами в попытках сказать что-то вопреки ситуации, но так и не говорило, и лишь выдавало неразборчивый шёпот. Но это была не проблема, ведь в чём они оба тем ранним утром совершенно больше не нуждались, так это в разговорах.       И теперь им точно никто не помешает.