Новогодние злоключения Ваньки

Ванька сидел на подоконнике, осторожно поджав колени к груди, глядел в окно и тихо шептал: — И тогда я вызвал Кащея на дуэль, представляешь? И бились мы с ним сначала на кулаках, потом на мечах, а потом я все придумал и ка-а-ак победил его магнитом! Он же весь из железа, даже пошевелиться не мог… Вообще-то, в сказке, главным героем которой он себя так легко представлял, все было не совсем так. Там мальчика звали Витей, а не Ванькой, и Витя был умным, не то что он. — Так вот, победил я Кащея, — продолжил Ванька, грустно вздохнув. — Он Машу со Снегурочкой отпустил, и мы побежали. Спаслись там от всех, вернулись в школу, а там уже Дед Мороз! Собрал всех, ёлку нарядил и ждет, чтобы мы вернулись. Только Клавдия Викторовна злилась, мы же с уроков ушли, чтобы праздник спасти. С английского… Ванька вздохнул снова, чувствуя, что совершенно не рад тому, как сказка перемешалась с реальностью. Оторвал взгляд от окна, перевел его на свои колени, нежно провел ладонью по голове тихо сопящего Мурзика и улыбнулся: — Хорошо тебе, лежишь в тепле, спишь, и делать ничего не надо. Мурзик, будто услышав это, довольно заворочался, отталкиваясь от Ванькиных ног когтями, и снова свернулся в клубок, подпихнув голову под Ванькин локоть. — А я тоже раньше засыпал, когда папа мне рассказывал сказки, — зачем-то добавил Ванька. — И когда книжки читал — тоже. Сначала представлял, что все это про меня, а потом мне это снилось. Мурзик старательно запихал голову поглубже, прячась от откровений, и Ванька сдался, осторожно подхватил его на руки, слез с подоконника, бросив еще один взгляд на заснеженную улицу, переложил кота на кровать, посмотрел время. Рано. Еще ждать и ждать. Ванька задумался, понял, что есть пока не хочет, а значит и становиться Джованни — теперь уже очень известным поваром — смысла нет, достал из рюкзака дневник, сам не понимая, на что надеется. Представил, что он — в Хогвартсе, что Фред и Джордж — его друзья — подсунули Клавдии Викторовне исчезающие чернила, и теперь все лишнее просто исчезнет, перестанет мозолить глаза, стоит открыть нужную страницу. Открыл, посмотрел, закрыл снова, видя, как рушится мгновенно построенная фантазия. А на что он надеялся? В Хогвартсе даже дневников не было же. Обиднее всего оказалось то, что даже обидеться у Ваньки не получалось. Ну да, он делал доклад и лишние задания, чтобы исправить оценки, чтобы Дина Васильевна поставила четверку, ну и что? Значит, не хватило. Сам виноват. Только вот что теперь делать, пока отец не вернется? Ответ нашелся быстро. Ванька достал из шкафа альбом, открыл его в конце, сам себе кивнул. Все равно к следующей четверти новый покупать надо будет, значит можно. Альбом тут же преобразовался в огромный холст, карандаши и фломастеры — в кисти и краски. А сам Ванька стал Иваном Одинцовым, готовящимся к выставке художником-анималистом, рисующим только котов на фоне заснеженных окон.