Новогодние злоключения Ваньки

— Хоть бы лег, — сказал отец, а потом толкнул Ваньку в плечо, заставляя его сделать шаг назад, оступиться и полететь вниз с подоконника — в неизвестность. Падение было долгим — Ванька успел побарахтаться, перевернуться и продолжить лететь уже головой к дому, вглядываясь во все окна, за каждым из которых сидело по коту, — а закончилось быстро и резко. Пробуждением. Ванька испуганно дернулся, оказываясь в реальности, оглянулся сначала на плотно закрытое окно, из которого, конечно же, никто не падал, а уж потом на отца. — Разбудил, — пробормотал Ванька. — Прости, — ответил отец, осторожно убирая руку с его плеча. — Говорю, лег бы в кровать, неудобно же… Ванька рассеянно кивнул, переводя теперь взгляд на стол, на чуть смятый альбомный лист, на не закрытый рыжий фломастер, оставивший пятно прямо на спине кота, на так и не дорисованное дерево за окном. Интересно, как часто настоящие художники засыпают за работой? Никогда, наверное. Или все же да? Так много работают, что и не замечают, как прекращают. — Красиво, — заметил отец. Ванька кивнул, спохватился, смущенно сказал: — Спасибо. И еще раз посмотрел на рисунок. Разве это — красиво? Вот у Ивана Одинцова — да, было на что посмотреть, а тут… — Ну что, каникулы? — с улыбкой спросил отец. — У вас же сегодня последний день был? Ванька сжал челюсть, не давая себе ни расстроиться из-за этого, ни уж тем более разреветься. Сон наконец-то отступил, вернув в сознание все воспоминания и происшествия этого дня. Все его, Ваньки, «заслуги». — Завтра классный час еще, — вздохнул он, собираясь с духом. И попробовал представить, что стоит не перед отцом, а перед Сфинксом, и сейчас будет отвечать на загадки. Только вот он же заранее знает, что ответ будет неверным… Нет уж, лучше не представлять. — Дневники с оценками забрать и конфет наесться, — понимающе усмехнулся отец. — Ну, тоже дело полезное, чего уж. Ванька кивнул и выпалил как можно скорее, чтобы уж не тянуть, не передумать, не струсить: — Нам уже дневники отдали. Пап, там… И замолчал, не зная, как сказать. «Там тройка» — не ясно, глупо как-то. «Там не все хорошо» — трусливо. А другого и в голову не приходило. Отец тяжело, будто бы со скрипом повернул голову, вглядываясь в него внимательнее, и изрек: — Показывай. С каким-то очень усталым вздохом изрек, делая Ваньке больно, показывая — виноват. Ванька молча достал дневник, открыл его на последней странице и протянул отцу. Тот быстро глянул, явно нашел строку английского и напомнил: — Ты же говорил, что исправил все. Врал? — Нет! — А я вижу, что врал. — Я не врал, — едва не плача ответил Ванька. — Я сделал то задание, сдал, Дина Васильевна обещала проверить и исправить оценку, честно! Он поджал губы, видя, что отец не смягчается от этого рассказа — наоборот, и опустил глаза. — Значит, так сделал, — кивнул отец. — Надо было стараться. — Я старался, — шепнул Ванька, понимая, что не поможет. — Ты ленился всю четверть, — возразил отец. — И теперь сленился тоже. У вас там пока ничего сложного, я смотрел, нечего не понимать, нужно только вовремя учить! Ванька судорожно втянул воздух, зная, что отец прав. Почти у всего класса по английскому пятерки и четверки стоят, он спрашивал. Значит, точно сам виноват. Не надо было проваливать контрольную. И к диктанту нужно было готовиться лучше. — Почему сразу не сказал, что исправить не вышло? — спросил отец. — Я только сегодня узнал. Когда дневник отдали. Отец кивнул. Ванька осторожно глянул на него исподлобья, так и не поднимая головы, и отец, будто только этого и ждавший, изрек: — Про договор помнишь? — Помню. «Тройки могут быть в течение четверти, но не за нее» — сказал отец перед началом года. И слово держал — ни разу не выпорол за них, только смотрел грозно и напоминал про уговор. Зато теперь — вот. — Тогда сам все понимаешь, — кивнул отец, расстегивая ремень и показывая на кровать. Ванька зажмурился, напоминая себе, что все честно, вылез из-за стола, подошел к кровати, попутно стягивая штаны, и замер. — Вань, мы договаривались, — снова напомнил отец, беря его за плечо и немного подталкивая. — Я помню, — шепнул Ванька. — Только можно не здесь? Пойдем в гостиную, на диван. Пожалуйста. Мурзик непонимающе поднял голову, стоило двери в Ванькину комнату закрыться с тихим стуком, и снова улегся на его подушку, старательно оборачиваясь вокруг собственных лап.