Мятные записи на языке любви.

Воспоминаний капли мне точат камень-душу,

будя утех зарницы, но с каждым часом глуше.

Озябшими перстами цокочет в окна ветер

и, память распуская, плетёт мне сказки сети,

где ты ко мне навстречу идёшь в туманном парке —

блестят в глазищах слёзы, а руки как у парки,

которыми мне шею ты нежно обнимаешь,

и высказаться хочешь, о чём?… опять вздыхаешь...

Перескок в времени на три с половиной года. Осень. Фанфик перестал нести в себе стиль «записей», но они ещё вернутся. Я обнимаю его, пытаясь удержать возле себя. Он шепчет Его имя, и почему то вздыхает. Он мечется по всей кровати в слезах, но просыпаться не желает. И почему, ты, мой дорогой Сато, не оставишь свое прошлое в покое? Почему не поделишься всем, что ты чувствуешь, почему не расскажешь, как проходят твои дни и почему ты стал таким замкнутым. Я беру твою ладонь, и прижимаю к своим губам, целуя тыльную, шершавую, всю в шрамах сторону. —Мафую? Просни-ись, просни-ись.. Не просыпается. Никогда, он никогда не захочет проснуться. В этих снах, хоть они и были кошмарами, он был с по-настоящему любимым человеком. Не заменой, не с чертовым Уэноямой, а с ним. С его погибшим Юки. Кричит его имя ночами, иногда может во время занятия любовью назвать меня его именем. И я прощаю. Я дурак, дурак, дурак, я чертов эгоист и придурок, я так хотел что бы он меня любил, что не заметил, как стал лишь копией, подделкой, за то.. любимым? Мы вместе спим, и Сато всегда обнимает меня, что-то хныча себе под нос, я беру его за руку и не стесняюсь целовать на людях, он поет для меня. Но я для него—не больше чем поддержка, которую он не нашёл тогда, зимой. Любит ли он? Не знаю. Возможно, все это так возможно, и так ожидаемо. Он проснулся. Извиняется, опускает взгляд и утыкается в мою грудь. Так нежно обнимает, целует мою шею и мягко улыбается. И в такие моменты.. я верю, что моя любовь не напрасна. И я верю, что он все ещё помнит меня, мое имя, мои объятия и мои губы.