I wanna be yours

На следующий день после нашего расставания я всё время лежала в постели, добивая себя музыкой из плейлиста с кричащим названием «Грусть». Я не плакала, нет, все слёзы закончились вчера, да и больно мне было так сильно, что слёзы попросту не смогли бы передать всё то ужасное, что я пережила за короткий вечер, который казался вечностью, выстланную из осколков режущего насквозь стекла. Лежала я таким бездыханным телом до трёх часов вечера, пока мне не позвонил Том, он позвал меня прогуляться таким будничным тоном, словно вчера ничего и не было. Я очень удивилась этому и вначале не хотела идти, но потом всё же согласилась. Во время прогулки мужчина был таким радостным, словно не вчера я его бросила, не его сердце ранила, разочаровала, дала ложную надежду, словно ему не больно, ничуть, в то время как меня переполняла гнетущая боль, ртутью просачивающаяся по каждой клеточке моего тела. В конце концов ему удалось меня успокоить и приподнять настроение, я уже была готова ему поверить, что былая дружба может вернуться, пока не наступило двадцать четвёртое ноября. Подружили мы один день, а затем всё словно вернулось: его укусы в шею, его руки на моём податливом теле, его поглаживания, его власть над моим сердцем и душой, как бы это поэтично не звучало, но это было действительно так. Я ему разрешала всё, кроме поцелуев в губы. Почему-то мне это казалось ещё большей изменой, чем секс. Откуда такая логика? Сама не знаю. Но для меня это было именно так. Продолжались эти укусы и иже с ними до двадцать восьмого ноября. Я долго думала над этим и в конце концов решилась написать Эдварду. Я боялась ему позвонить. Боялась услышать его голос. Боялась услышать его реакцию. Поэтому я весь день думала, что написать, настрочила огромное сообщение и трусливо вышла из соцсети, даже выбежала, если можно так сказать. Его ответ я долго не читала и не отвечала на звонки. Мне было очень страшно. Но мне всё же пришлось прочесть, так как я не могла этого не сделать. Эдвард хотел запретить нам общаться, говорил, что сломал бы Тому руки за всё то, что он делал, Том же писал, что готов на всё, чтобы продолжить со мной общаться, а я одновременно читала сообщения обоих и просвещала, что к чему. В итоге мы решили создать беседу для всех троих, чтобы я не была послом. Мы пообщались, ну, как «мы», в основном мужчины переписывались друг с другом, Том писал, что сделает всё, что угодно, станет тем, кем угодно, лишь бы не прекращать общение, а Эдвард сказал, что даст ответ на следующий день. Двадцать девятое ноября. Мы с Томом назвали его «День Великого Стресса». Мы с нетерпением ждали ответа Эдварда, он же ответил лишь ближе к полудню. Он разрешил нам общаться, но лишь с некоторыми условиями: Тому запрещено называть меня как-либо, кроме как по имени, запрещено дарить подарки, запрещены прикосновения и Тому нужно найти девушку. Том согласился со всем этим, писал мне, что готов найти девушку, парня, овцу — кого угодно, лишь бы остаться в моей жизни. Эту маленькую победу мы отпраздновали пивом и прогулкой. И, если быть до конца откровенной, мои чувства к Эдварду стали потихоньку угасать, хоть я и боялась себе в этом признаться… Пожалуй, это был самый напряжённый день в нашей с Томом жизни. По крайней мере, таким он был для меня. А дальше начиналось самое интересное.