Сахарный

Не то, что бы спать друг с другом было частью их дружбы всегда, это что-то нечаянно всплывшее в результате их полного понимания, взаимной симпатии и одиночества. Сонхун невероятно гордый человек, любящий чистоту и иногда страшно наивный в отношении чувств других людей, был ко всему недоверчив. Но со временем натура Джейка, разнеженная Австралией, её более открытому мышлению и собственным качествам парня, начали постепенно склонять Сонхуна куда-то от его собственных прогнозов. Он бросил фигурное катание, которым занимался с детства, потому что его на эту мысль натолкнул именно он, Джейк. Потому что несмотря на то, что он был глубоко истощен и морально и физически из-за профессионального спорта, все равно не находил смелости лишить себя чего-то настолько привычного и родного, держась лишь за воспоминания, когда катание приносило радость. Но Джейк сказал ему — это нормально пойти и отказаться от всего. И Сонхун не верил сначала, но потом пришлось, потому что он вытянул связки ноги до такой степени, что лицо врача отражало только пустой запрет на продолжение карьеры фигуриста. И Джейк продолжал ломать его жизнь, теперь уже в постели. Впервые это произошло по пьяне — Сонхун ничего с того вечера не запомнил, кроме того что заснул в ванной, потому что больше было негде. Тогда все ограничилось зажиманием друг друга в углу темной душной прачечной, поцелуями в десна и трением бедра о изнывающий член под джинсами. Но как истинно люди со здоровой дружбой, они обсудили это, хотя большую часть диалога Джейк доказывал Сонхуну, что у того член встает на парней, не только на девушек и импортные коньки. Дальше — больше. Джейк будто нарочно лип к нему, не давал подышать и Сонхун стрессовал из-за этого на фоне приближающихся экзаменов. Джейк прекрасно знал и до той ночи, что Сонхун ценит свое личное пространство, но теперь будто не просто забыл, а решил думать наоборот — что Сонхуну так нравится, когда Джейк дышит ему в шею, когда гладит запястья шершавыми пальцами и шепчет что-то на английском в телефон — низко и чувственно. Обстановка накалялась, и Джейк вовремя решил уехать со своей группой на экскурсию в соседний город на четыре дня. Четыре дня, что Джейка не было, Сонхун дрочил каждую ночь, и каждый раз в голове был шепот на английском, грубая кожа рук и щенячьи глаза. И это всегда ловушка — думать, что можно контролировать свои чувства к чему-то, люди типа Сонхуна всегда себя переоценивают и считают, что в их власти изменить то, что им чувствовать. Но это не так. Джейк приехал, счастливый и пахнущий смесью духов других людей, и Сонхун был готов завыть, но лицо его не треснуло — он держался, улыбался, показывая белоснежные клыки и продолжал быть любимцем матери Джейка, которая всегда его чем-то вкусным кормила и хвалила каждый раз. Читать мысли нельзя, но эмпатию никто не отменял. Джейк поцеловал его, как безвольную куклу. Это плохо. По настоящему плохо. Потому что выдержка Сонхуна закончилась. Он ответил на его поцелуй. Сонхуну нравилось, но он одновременно и ненавидел это. После каждого раза, после того, как он кончал с такой силой, что порой закладывало уши, ему становилось страшно и плохо от самого себя. Будто его искупали в грязи. Но прекратить он не мог, вернее, не хотел. Когда дыхания в теле нет, в мозгу что-то взрывается. Джейк тянет его за волосы и кусает за шею. Когда тело Джейка под ним содрогается от оргазма и Сонхун кончает на твердый живот друга, ему хочется кричать. Ведь разве этого он хотел? Он не хотел отношений, не хотел ничего чувствовать, он хотел сохранить дружбу и это оказалось единственным методом, который мог склеить Сонхуна обратно, чтобы он не начал ненавидеть Джейка просто за то, что он сексуальный, молодой, горячий парень и за то, что у него, все-таки, встает на парней. Сонхун откусил свой же хвост. Сонхун лежит на своей кровати и ему одиноко. Он строит из себя приличного парня, а на деле пускает слюни на парней и еще у него обнаружился кинк на пальцы рук, если конкретнее — на пальцы Шим Джейка. Похоть сожрала его совесть с потрохами. Он сует свои пальцы в рот и закрывает глаза. Он представляет, что это не его два пальца, а его лучшего друга. Его сердце бьется в отчаянии, он дышит рвано и стонет лишь от того, что представляет какого это — сосать пальцы Джейка, как конфету из ларька. Сонхун очень быстро кончает, скуля и стонет имя Джейка. Он видит его улыбку и замирает, его пожирает стыд.Это все неправильно. Им, честно сказать, было плевать кто кого и где будет трахать — это было вообще не важно, потому что в итоге кончают оба. Но сейчас, трахнут, похоже, его, и он, к своему ужасу, совсем не против. Сонхун стоит на коленях перед Джейком в раздевалке универа и покорно открывает свой рот, закрывая глаза от наслаждения, когда чувствует соленую грубую кожу на языке и сосет, причмокивая, а Джейк сует пальцы дальше, заставляя его давиться и плакать от боли в члене, который трется о грубую ткань джинс. Джейк заколдован красотой своего друга, его распутством, его силой и слабостями и он хочет его таким всегда и любым. Его дыхание тяжелое, голова скрипит от мыслей и он думает, что в раю, когда Сонхун открывает молящие красные глаза от слез и хнычет почему-то громко, в пустой темной комнате. Это слезы от чего? Это странно — Сонхун ведь холодный, непреступный и видеть его во время секса таким эмоциональным — жарко, это пекло и Джейк боится, что скоро его начнут возбуждать слезы Сонхуна. Ах точно, его возбуждает весь Пак Сонхун — от макушки до кончиков пальцев.