Во всяком случае, это жизнь/It’s A Life, Anyway

Моя сестра — абсолютно сумасшедшая. Разве это не печально? Неизлечимо сумасшедшая, а ведь ей еще не исполнилось четырнадцати. Все это очень драматично, и это заставляет меня чувствовать себя чем-то вроде трагической героини. Измученной темным прошлым (ну… у меня есть несколько лет, чтобы прожить темное прошлое, да?), и сумасшедшей сестрой, запертой на чердаке. Хотя я не думаю, что у нас в доме есть чердак. На верхнем этаже есть небольшая кладовка, но она не настолько большая, чтобы Кэсс могла там жить. Так что, полагаю, мне придется довольствоваться сумасшедшей сестрой, запертой в… гостевой комнате? Не так трагично, но все великие трагические героини с чего-то начинали. Видите ли, Кэсс пришлось сбежать и сойти с ума, чтобы снова стать нормальной. Почему она такая упрямая, я никогда не узнаю. Я имею в виду, мне тоже не очень нравилась идея, что у мамы будет подружка, или что подружка потом переедет в наш дом и будет завтракать и ужинать с нами каждый день, но что поделаешь? Из плохой ситуации надо выбирать лучшее, вот что надо делать, и поэтому я решила, что, возможно, Энди не так уж плоха, потому что все больше и больше казалось, что она никуда не денется. И когда однажды она спросила меня об уроках фортепиано, я была честна с ней, и так я стала играть в хоккей. Что довольно здорово, если честно. Кэсс такая девчонка-девчонка, и я тоже иногда бываю такой, но скучно сидеть и красить ногти, постоянно обсуждая одежду, понимаете? К тому же, когда я играю в хоккей, я катаюсь на коньках и бьюсь об предметы, и за это нам дают очки. Разве это не самая потрясающая вещь на свете? Я надеюсь, что смогу убедить маму разрешить мне записаться на футбол этой весной, хотя там не так много ударов. Может быть, если я буду заниматься футболом, Кэсс тоже захочет. По сути, это бег, а она не так сильно против бега, как против ударов. Что довольно забавно, если вспомнить, что она начинает заниматься карате через четыре дня после Рождества. Мама подарила ей каратэги на Рождество, завернула его в красивую бумагу и все такое. Вы бы видели лицо Кэсс, когда она открыла коробку. Она обрадовалась этому даже больше, чем стопке нот, которые ей подарила Энди. В любом случае, было бы здорово, если бы мы с Кэсс играли в футбол вместе этой весной. В конце концов, она моя сестра, и хотя я не хочу проводить с ней каждую свободную минуту, мне все равно нравится, когда мы делаем что-то вместе. Она так увлечена своим фортепиано, и я готова поспорить, что она так же увлечена карате, а это значит, что я совсем не буду с ней видеться, потому что ваш покорный слуга должен был сказать маме примерно год назад, что я не собираюсь играть на фортепиано лучше, чем я уже играю, и будет лучше, если она сосредоточится только на успехах Кэссди. И это нормально, потому что я все равно никогда не любила фортепиано, и я думаю, что для нас с Кэсс важно иметь свои собственные занятия. Просто до последней пары лет мы всегда были Кэролайн и Кэссди, и я не хочу все время быть только Кэролайн. Я не хочу потерять свою сестру. Это глупо, я знаю. Но она никуда не денется. Но после ее странной галлюцинации я начала беспокоиться о том, что она говорит. Например, на на днях, когда я надела розовую рубашку, потому что хотя я и не люблю розовый цвет, я не ненавижу его, и примерила модные туфли Энди, потому что они подходят мне больше, чем мамины, и, может быть, я когда-нибудь научусь ходить на высоких каблуках, потому что рано или поздно мне придется научиться. Кэсс вошла в комнату и очень испугалась, как будто я там пила человеческую кровь или что-то в этом роде, а не просто надела розовый верх и пару старых туфель Prada. Несколько дней назад за ужином Энди сказала что-то о том, что, возможно, ей стоит взять заграничное задание для своей работы, потому что это хорошая возможность, и у Кэсс случился такой приступ паники, что маме пришлось вызвать врача, потому что она подумала, что это припадок. Никто из нас не знает, почему. Кэсс не говорит, только время от времени она берет Энди за руки и считает пальцы, как это делают новоиспеченные мамы со своими детьми. Как я уже говорила. Моя сестра — это десять фунтов безумия, втиснутых в пятифунтовый мешок. Так что мне нужно присматривать за ней. Но не думайте, что это плохо или что-то в этом роде. Во многих отношениях она намного лучше, чем была раньше. Она не ходит по дому в бешенстве все время, и вместо того, чтобы смотреть на Энди со злостью, она так много времени проводит рядом с ней, что иногда Энди говорит, что тишина и покой бывают только тогда, когда она в ванной. Энди просто подтрунивает. Я не думаю, что она против того, что Кэсс такая навязчивая. Кроме того, если бы это действительно беспокоило ее, мама бы знала, и тогда она бы сказала Кэсс прекратить это. Более многословно. А вместе со странным сумасшествием Кэсс приходит и хорошее сумасшествие. Например, на следующий день после Рождества, когда Эмили и мистер Найджел пришли на свой обычный рождественский ужин, пригласив с собой только Лили. Кстати, я думаю, что Лили совершенно очарована мистером Найджелом. Как будто она никогда раньше не встречала геев, что глупо, потому что, конечно же, встречала, но я могу сказать, что она считает его самым милым и забавным на свете. Не в сексуальном смысле, но в лице Лили есть что-то такое, что заставляет меня думать, что она хочет ходить за ним с фотоаппаратом и снимать его весь день. Она хороший фотограф. Мне просто нравятся диваны в ее офисе, но я могу сказать, что Лили когда-нибудь станет великим творцом. Вот почему я попросила маму увеличить фотографию, которую она сделала за ужином после Рождества, и повесить ее в моей комнате. Когда Лили станет богатой и знаменитой, я смогу показать на эту фотографию и сказать, что это ранняя Лили. Это хорошая фотография; мама смотрит на Энди, которая очень серьезно пытается вымазать картофельным пюре подбородок Кэсс и при этом не расколоться, но мама отвлекается от своего взгляда, потому что я целюсь обеденной булочкой в ее голову с другой стороны фото, и ее рот полуоткрыт, потому что она готовится сказать мне, чтобы я вела себя соответственно своему возрасту. Лили даже подписала и озаглавила ее для меня. Когда-нибудь «Укрощение дракона» будет стоить целое состояние. Для меня она стоит целое состояние уже сейчас, потому что в ней мы все четверо, и мы все делаем то, что должны делать. Даже мамин суровый взгляд на фотографии ненастоящий. У нее такой блеск в глазах, который появился только в последние пару недель, после того, как Кэсс вернулась домой вся такая странная. Именно это я и пыталась сказать, пока не отвлеклась на свою классную фотографию. Потому что Лили и мистер Найджел были не единственными людьми с нами. Эмили тоже всегда приглашают, каждый год, хотя я не знаю, зачем она вообще приходит, потому что она ведет себя так, будто ненавидит всех вокруг. Эмили какая-то скучная. Такая, какой Кэсс считала Энди, пока не узнала ее получше. Я думаю, Эмили проводит свою жизнь, считая калории и беспокоясь о маме и о том, что мама думает о ней, что немного печально. Но это не так важно, потому что Эмили не только скучная, но и злая. Она постоянно огрызается на меня и Кэсс, и, клянусь, она считает меня толстой. Типо, я всего лишь ребенок. Дети не бывают толстыми, если только они не на Джерри Спрингере или что-то типо того. В любом случае, я спортсменка. Мне нужно наращивать мышцы. Так что если душная Эмили собирается скорчить мне рожу за то, что я взяла вторую или даже третью булочку за ужином, ей следует просто заткнуться. Так что она просто сидела там, иногда уставившись в свою тарелку, а в остальное время наблюдала, как мы с Кэсс и Энди скачем вокруг. Мистер Найджел и Лили говорили о каком-то художнике, о котором я никогда не слышала, и мама разрывалась между тем, чтобы поворчать на нас троих за то, что мы такие нелепые, и тем, чтобы присоединиться к нам. И вдруг Кэсс отложила вилку, подошла и положила руку на плечо Эмили. «Мне всегда нравилась Кларисса, — тихо сказала она. — Ты помнишь Клариссу, Эмили?» Итак, я понятия не имела, о чем говорит Кэсс. И мама с Энди тоже были явно озадачены. (Разве «озадачена» — не потрясающее слово? Я не понимаю, что Кэсс имеет против чтения; я узнаю самые классные вещи, которые можно сказать, и однажды я смогу говорить так же, как мама и Энди, и буду звучать как очень утонченная взрослая леди) Если я думала, что Кэсс ведет себя странно, то то, что Эмили сделала дальше, было еще более странным. Она на секунду побледнела, а потом посмотрела Кэсс прямо в глаза и сказала: «Мне тоже». А потом? Она полностью накрыла свою тарелку индейкой, картофелем и клюквенным соусом и съела все. Однажды я слышала, как она жаловалась на количество калорий в одной арахисовой конфете M&M, а тут она садиться и съедает целую тарелку рождественского ужина? Можно было услышать, как упала булавка. Рот мистера Найджела был широко открыт, и даже мамино выражение лица было удивленным. Позже это как-то само собой прояснилось. Я забыла обо всех Эмили, понимаете. Кэссиди всегда так называла маминых помощников. Первую мамину помощницу, самую лучшую из всех, с которой она начинала работать в «Подиуме», звали Эмили. И когда Эмили ушла, она стала называть её замену Эмили. Сначала, возможно, это было потому, что она действительно не помнила ее имени, но потом это превратилось в своего рода игру. Потому что она не останавливалась. Третья, четвертая, пятая ассистентка? Всех их она называла Эмили. Иногда они нравились ей настолько, что она переставала называть их Эмили, но чаще всего она этого не делала. Потом у нее появилась помощница по имени Кларисса. Если я хорошенько подумаю, то смогу немного вспомнить Клариссу. Нам с Кэсс было по девять лет, Кларисса была высокой и стройной, но не худой, и у нее были самые красивые каштановые волосы, которые я когда-либо видела. Они выглядели как шелк, и она всегда носила модные наряды, и у нее был аккуратный английский акцент. Тогда был первый раз, когда я услышала его не по телевизору. Она всегда улыбалась мне и Кэсс, когда заносила книгу, и иногда спрашивала нас о школе, как будто это было серьезной работой. Но Кларисса как бы… стала Эмили. То есть, той Эмили, которую мама держала в голове. Она перестала носить свои наряды и стала надевать одежду от кутюр, она продолжала красить волосы в странные цвета и, очевидно, перестала есть все, в чем было больше десяти калорий, и она больше не разговаривала со мной и Кэсс. Я не знаю, куда делась Кларисса, но Эмили стала еще более… Эмилиподобной, когда появилась Энди. И я думаю, что все, возможно даже сама Эмили, как бы забыли, что она когда-то была Клариссой, потому что теперь даже она называет себя Эмили. В любом случае. Как странно и безумно это было. Кэсс вспомнила Клариссу и на самом деле сказала Эмили что-то хорошее. Возможно, мне придется пересмотреть свою кандидатуру милого близнеца. Потому что если Кэсс может быть милой с Эмили, то мне есть что наверстать. Но это было хорошее Рождество. Даже когда Кэсс сходила с ума, а Эмили съела больше, чем, наверное, съела за весь прошлый год, я хорошо провела время. Я даже не закатила глаза, когда мама заставила нас всех сесть на диван после ухода Эмили, Лили и мистера Найджела и посмотреть " Эта прекрасная жизнь», как мы делаем каждый год. Кроме того, в этом году все было лучше. Кэсс прислонилась к Энди, как странный, растянутый плюшевый мишка, а я сидела на полу, прижавшись головой к маминым коленям, и вроде как увлеклась фильмом больше, чем обычно. Это не такая уж плохая идея, если подумать, и это очень мило, как Джордж и Мэри влюбляются друг в друга. И, блин, вы бы видели Кэсс! Она смеялась, когда старый Джордж загадал миллион долларов, как он всегда делает, она плакала, когда он увидел могилу своего брата, и она стала такой гордой, когда он понял, что эта жизнь была прекрасна, в том состоянии, в котором она была, в конце концов. Я никогда не видела, чтобы она так себя вела за все… ну… тринадцать раз, что нам пришлось смотреть это. После этого я подошла к елке и слегка покачала одно из украшений со звенящими колокольчиками. «Похоже, кто-то на небесах обрел крылья, да?». Но Кэсс только нахмурилась. «Не всем ангелам нужны крылья», — сказала она чопорно. Как будто она что-то знает об ангелах.