Во всяком случае, это жизнь/It’s A Life, Anyway

Она хорошо держалась, как она думала. Она могла бы кричать, плакать или, очевидно, направиться к шкафу с алкоголем или аптечке и превратить себя в овощ, но вместо этого она просто сидела за столиком в случайном Starbucks, сложив руки вокруг дымящегося горячего шоколада. И ей не пришлось долго ждать. Вскоре тень упала на ее столик, и она посмотрела в теплые, сострадательные глаза. «Ты мне не поверила», — сказал Кэм с легким упреком. «Теперь можешь считать меня новообращенной», — ровно ответила она. Его губы искривились в довольной ухмылке. «Урок усвоен?» «Ну… есть одна вещь…», — сказала она, глядя вниз на свое какао, как будто это было что-то глубокое. «Твой отец взял собаку и отдал ее своему новому ребенку, — сказал ей Кэм. — Ты сказала, что она тебе больше не нужна». Подняв голову, она недоверчиво уставилась на него. «Это не то, о чем я собиралась спросить». «Я ангел, а не медиум. Так в чем же дело, Кэссиди?» Она скрутила руки вокруг своей чашки, пересчитывая пальцы снова и снова, как будто они собирались внезапно отвалиться. «Энди счастлива здесь? — прошептала она. — Я не… она не… просто можешь мне сказать?» Стул задребезжал, когда Кэм отодвинул его, чтобы сесть напротив нее. «Энди несколько месяцев работала в «Мире Авто», но ее завербовал один парень из «Таймс», чтобы сделать военный репортаж». «Она сама мне это сказала», — туманно сказала Кэссиди, все еще застыв при виде десяти целых пальцев на ее руках. «Она следовала за конвоем, и… произошел взрыв». Ее губы дернулись в мрачной улыбке, и впервые за этот ужасный день она наконец-то почувствовала себя старше своих тринадцати лет. «Я как бы догадывалась об этом». «Она никогда не была прежней, — признался он. — Она бросила своего парня, отдалилась от всех своих друзей и семьи. Сейчас она живет одна, на сто процентов сосредоточившись на своей работе. До тридцати пяти лет она либо выиграет Пулитцера, либо ее подорвут на очердной гранате. И каждую ночь ей снятся кошмары». Кэссиди почувствовала, что в уголках ее глаз появились слезы. «Кошмары?» «Очень страшные», — подтвердил он. Это не заставило ее почувствовать себя такой же хорошей и оправданной, как день назад. На самом деле, ей даже захотелось попросить прощения у Энди. Очень сильно. Потому что, в конце концов, Энди была очень милой, она заставляла маму улыбаться, и, возможно, Кэссиди не нужно было ее ненавидеть. Она догадывалась, что Энди нужно быть с мамой, Каро и с ней так же сильно, как им нужно быть с Энди. Слегка фыркнув, она посмотрела на Кэма и постаралась не расплакаться снова. «О, Кэм, что я наделала?» Он улыбнулся ей, и она впервые подумала, что он действительно может быть ангелом. За этой улыбкой скрывалось многое — знание, любовь, понимание. «Похоже, это был хороший урок для тебя, малышка», — сказал он, протягивая руку, чтобы коснуться ее левого глаза. «Ой!» — вскрикнула она, когда его рука коснулась ушибленной кожи. «Кэм, это…», — пролепетала она в удивлении. «Это то место, куда Томми Бенсон ударил меня два дня назад!» «Вообще-то, один день назад, — сказал он, улыбнувшись той очень милой ухмылкой, которая заставила ее пожалеть, что она не стала немного старше и что мальчики ее возраста воняют и увлекаются видеоиграми больше, чем чем чем-либо еще. «На самом деле сейчас около четырех утра, прошло всего несколько часов после того, как ты сбежала, и кое-кто тебя ищет». Ее глаз пульсировал, плечо словно выдернули из роя пчел, ей было холодно, потому что у нее не было свитера, и все, что она могла сделать, это постараться не начать целовать землю. «Спасибо, Кэм! — вздохнула она. — Я обещаю, что позабочусь о твоей маме. Не волнуйся». «Я знаю, что позаботишься. Ты хороший человек, Кэссиди». Призрак запустил руки в её волосы, а затем… «Кэссиди?» Она рывком повернулась на своем сиденье и увидела карие глаза, смотрящие на нее. Знакомые, обеспокоенные карие глаза. «Лили! — радостно крикнула она. — Ты знаешь, кто я?» «Господи, малышка, — сказала Лили, дергая ее за прядь волос. — Я думаю, твоя мама сейчас разговаривает по телефону с начальником полиции. Давай я отвезу тебя домой». «Ты знаешь, кто я!» — закричала она, бросаясь на явно испуганную Лили, которая просто обхватила ее руками и крепко сжала. «Ты в порядке, Кэсс? — спросила она, выводя ее из «Старбакса» и усаживая в ожидающее такси. — Я просто… Мы с Эмили уже два часа обшариваем Верхний Вест-Сайд в поисках тебя, и клянусь, я была в этом кафе всего полчаса назад… Где ты была?». Она рассмеялась. «Ты бы мне точно не поверила, даже если бы я тебе сказала.» * * * * * * * * * * * * * * * Все огни в доме ярко горели, и от этого у Кэссиди замирало сердце. Она выскочила из такси и бросилась вверх по ступенькам, прежде чем Лили успела расплатиться за проезд. «Я дома», — крикнула она, распахивая дверь. Дверь отскочила от петель и чуть не ударила ее по носу, когда она вошла внутрь, но были гораздо более важные вещи, о которых стоило беспокоиться. По мрамору раздались шаги, но она была слишком занята, проверяя гостиную, чтобы убедиться, что все в порядке. И так оно и было. Там стояло ее старое пианино, прямо там, где оно и должно быть. «О, я люблю тебя, пианино», — воскликнула она, импульсивно обхватывая руками одну из ножек и сжимая ее. «Я обещаю, что никогда, никогда не продам тебя, чтобы купить старый тупой мотоцикл! И я буду играть на тебе каждый день, и нам будет так хорошо вместе, и…» «Кэссиди?» — недоверчиво спросил кто-то. Радость все еще была там, и она перешла от объятий пианино прямо к объятиям Каро, как будто не было никакой разницы. «Я так скучала по тебе, Каро, и я рада, что тебе нравится хоккей. Ты ведь любишь хоккей, правда?». «Да…» сказала она, немного приглушенно, потому что ее нос был прижат к шее Кэссиди, но это было нормально, потому что это был настоящий нос Каро, и на ее лице не было никакой косметики, и они были одного роста, как и должно было быть. «И ты все так же любишь шоколад, да? Ты ведь не пытаешься произвести впечатление на тупого Карсона Вулфа, влезая в выпускное платье нулевого размера? Потому что ты умнее этого, Каро, я знаю. И мне так жаль, что я злилась на тебя; это все моя вина. Я должна была любить тебя больше, даже если ты не хочешь быть моей близняшкой, это нормально!» — сказала она на одном дыхании. «Что за… — пробормотала Каро, отпихивая ее, чтобы она могла немного посмотреть на нее. — Кэсси, ты всегда будешь моей близняшкой. Не будь дурочкой. А Карсон Вулф? Ты ударилась головой или что? Он, типа, взрослый». Все, что она могла сделать, это рассмеяться и снова обнять ее, потому что она была дома, и в этом доме с ней была ее рыжеволосая спортивная сестра, и они снова использовали свои специальные прозвища. «Каро, мне действительно жаль, — сказала она, говоря это как никогда серьезно. — Я буду ходить на все твои хоккейные матчи и буду кричать еще громче, чем мама!». Она ухмыльнулась, но в этом было что-то ласковое и совсем не похожее на ту ужасную ухмылку другой Кэролайн. «Ты такая дурочка, — сказала она, потянув Кэссиди за волосы так, как она делала это с тех самых пор, как у них отросли достаточно длинные волосы. — А теперь пойдем. Я думаю, мама готова обрушить на наши головы весь участок Манхэттена». * * * * * * * * * * * * * * * В следующей комнате Кэссиди было труднее, потому что у мамы и Энди было еще много причин злиться, и хотя она была очень рада вернуться, она все еще была уверена, что мама собирается ее убить. Пока она находилась на другом континенте, об этом было легче думать. «Эй, мааам, — крикнула Каро, протаскивая Кэссиди через фойе, — смотри, что я нашла!» «Если конкретнее, — сказала Лили от входной двери — должно быть, она только что расплатилась за такси. — Смотри, что я нашла!» Каро бросила забавный взгляд через плечо. «О, прекрасно. Если ты хочешь быть такой конкретнее. Мам, Лили нашла бродячую душевнобольную. Мы можем ее оставить?» Приглушенный голос, а затем: «Кэролайн, честно, не могла бы ты проявить немного приличия? Я разговариваю по телефону», — сказала мама, и это было лучшее, что Кэссиди слышала за весь день. Вырвавшись из хватки Каро, Кэссиди бросилась в комнату и попала прямо в объятия своей матери, едва почувствовав, как телефон ударил ее по голове, потому что мама уронила его. «О, мамочка, — вздохнула она, вдыхая запах маминого страха и духов и желая, чтобы ей никогда не пришлось ее отпускать. — Мне так, так жаль, я не хотела… и…» «Тише, — свирепо сказала мама, обнимая ее крепче, чем в тот раз, когда они узнали о ее диабете. — Тише, моя дорогая девочка». «Мама…» — прошептала она. Она, возможно, даже немного плакала… Но и что тут такого? Она провела большую часть дня в слезах; нет причин стыдиться этого сейчас, даже когда Лили и Каро смотрят на нее так, будто она сошла с ума. Возможно, так оно и было, но если это была часть ее сознания, она ей больше не нужна. «О чем ты думала? — спросила мама, отстраняясь и слегка встряхивая ее. — Ты хоть представляешь, насколько я сходила с ума от беспокойства?» Она немного икнула и подавилась собственными слезами. «Прости меня, мамочка, — сокрушенно сказала она. — Только… только не уходи больше, и не бросай трубку! Я не хотела, чтобы ты уезжала. Честное слово, я не хотела!» И мама снова обняла ее, и, может быть, Кэссиди показалось, но она услышала, что та тоже немного икнула. «Я бы никогда не ушла, дорогая, — сказала она в волосы Кэссиди. — Я слишком сильно тебя люблю». Она заперла слова «я люблю тебя» в своем сознании, как делала всегда. Они были слишком дороги, чтобы тратить их на воспоминания, и на мгновение она позавидовала Энди, которая постоянно получала от мамы «я люблю тебя» и, возможно, даже не знала об этом. Но это была светлая зависть, потому что это означало, что Энди была рядом, и ей можно было завидовать. И действительно, несмотря на то, что мамины объятия и любовь были ее любимым занятием на всем белом свете, Кэссиди пора было на минуту стать немного взрослой и сделать то, чего она не хотела делать. В последний раз шмыгнув носом, она вырвалась из маминых объятий. «Где Энди?» — прошептала она. «Я здесь», — тихо ответила она. Когда Кэссиди подняла глаза, она увидела, что Энди сидит на диване, и в выражении ее лица читался страх. Страх от того, что она оказалась здесь одна. Кэссиди сделала пару шагов в ее сторону, глядя на длинные темные волосы и круглые влажные глаза. Она была очень похожа на ту Энди, которую она помнила, хотя и не улыбалась, как обычно. Осторожно протянув руку, она взяла ладонь Энди в свою, хотя та была гораздо больше. Она раздвинула пальцы и пересчитала все пять. Перейдя к следующей руке, Кэссиди нашла пять пальцев и там. «Они все на месте…», — пробормотала она про себя. «Э… да?» — тихо сказала Энди, но она все еще не улыбалась, и от этого Кэссиди стало не по себе, потому что Энди должна была улыбаться. Она не могла встретиться с Энди взглядом, но не собиралась отступать. «Мне очень жаль, Энди. В основном за то, что я… за то, что я сказала раньше. Это была неправда. Ты намного больше, чем это. И за все остальное мне тоже жаль. Я заставила тебя думать, что я ненавижу тебя, но это не так. Просто… все было по-другому, и я думала, что будет лучше, если тебя здесь не будет, но это не так. Ты даже не представляешь, насколько это не так!» — поспешно сказала она. Энди все еще не улыбалась. Она прикусила губу и выглядела так, будто старается не заплакать, чего Кэссиди совсем не хотелось. Возможно, взрослые извинения были не совсем тем, что ей нужно. Глубоко вздохнув, Кэссиди плюхнулась на колени Энди и обхватила руками его шею, прижимаясь носом к мягкой коже, как она делала это с мамой, когда была маленьким ребенком. Энди немного напряглась, и Кэссиди решила быть честной. «Ты просто должна сказать, что все в порядке, Энди! Я не хочу, чтобы ты пошла на войну и потеряла руки, потому что… потому что…», — пролепетала она — Потому что ты — часть моей семьи, и я люблю тебя!» Она напряглась еще сильнее, но ее руки обхватили спину Кэссиди и остались там, дрожа на ее свитере. Где-то над головой она услышала еще один сопящий звук, который мог исходить от ее мамы, а мог и не исходить, но она никогда никому не призналась бы, что слышала его. Даже Каро. Если Энди не скажет что-нибудь, хоть что-нибудь в следующие две секунды, она действительно начнет плакать снова. «Я… я тоже люблю тебя, Кэссиди», — прошептала Энди ей на ухо, только для неё. Не для того, чтобы мама могла это услышать и получить то, что она хотела, и не для того, чтобы Каро знала, что она больше не единственный друг Энди. Это было только для них, что радовало Кэссиди, потому что делало все реальным. Видимо, было неважно, скажет Энди что-нибудь или нет, потому что слезы вернулись, но они были счастливы, поэтому Кэссиди просто прижалась к шее Энди и завыла. Она едва заметила, когда диван рядом с ней опустился и ее обхватили новые руки, но она вдохнула мамины духи и начала плакать еще сильнее. В конце концов, Каро, которая совершенно не понимала, как правильно поставить сцену, потому что читала скучные книги вместо того, чтобы смотреть фильмы и изучать кино, решила наброситься на них троих и попытаться задушить Кэссиди смехом и лаской. Мама схватила Кэссиди за запястье и дернула так, что та приземлилась к ней на колени, болтая ногами в воздухе, а Энди обхватила руками талию Каро и отстранила ее от себя с такой яркой улыбкой, что Кэссиди была уверена, что вся комната загорится. Потрясающе. * * * * * * * * * * * * * * * Позже, после того, как мама позвонила в полицию и попросила их отступить, и Эмили, поблагодарив ее за помощь (Кэссиди пожалела, что у нее нет с собой диктофона, чтобы иметь фактическое доказательство того, что ее мама была добра к сотруднику) ей было очень трудно заставить себя лечь спать, хотя было около пяти утра и она совсем не спала. Кроме всего прочего, она боялась, что если хоть на секунду отвлечется от Энди, та испарится в воздухе, и она проснется в том ужасном мире, который показал ей Кэм. Поэтому, как только Лили уехала на такси, Кэссиди потащила Энди наверх и попросила уложить её в постель, впервые с семи лет. Она заставила Энди смотреть, как она чистит зубы зубной нитью и все такое, потому что зубная нить, вероятно, была очень важна, раз Энди так переживала по этому поводу. Энди даже поцеловала ее в лоб, когда она легла в постель, и пожелала ей «сладких снов». Но этого не произошло, потому что она так устала, что лучшее, что ей удалось, это глубокий сон без сновидений, от которого она проснулась только тогда, когда Каро так сильно стукнула ее по груди, что она подумала, что у нее точно будет сердечный приступ. «Уходи», — простонала она, даже не открывая глаз. «Угадай, что?» — спросила Каро с ликованием. Она закинула руку на лицо самым драматичным жестом, на который только была способна после столь короткого сна. «Ты пытаешься раздавить меня до смерти? Что ж, поздравляю. У тебя это очень хорошо получается». «Нет, идиотина, — ответила она, — мама позвонила в школу и сказала, что вчера вечером у нас произошло чрезвычайное происшествие в семье, так что я тоже могу остаться дома!» «Но… но это у меня проблемы, — сказала Кэссиди, чувству себя болеее проснувшейся и растерянно глядя на Каро. «Я подралась в школе, а потом убежала из дома». Каро засмеялась и снова стукнула её по груди. «Они знают, почему ты подралась, и ты вернулась домой прошлой ночью вся такая сумасшедшая и исправившаяся. Я бы сказала, что ты очень близка к тому, чтобы стать здесь любимым ребенком, Кэсс». Вздохнув, она отпихнула Каро и выкатилась из-под одеяла. «О, скажи это ещё раз», — сказала она язвительным голосом. «Это правда, — серьезно сказала Каро, возбужденно покачивая головой. — И… мама готовит блинчики!» Кэссиди уронила расческу. «Правда?» «Да поразит меня молния, если я вру, — сказала она, подняв руку с торжественным выражением лица. — После того, как она поговорила по телефону со школой, она просто начала доставать муку, масло, яйца и прочее и сказала Энди, что если она не собирается быть полезной, она может уйти и смотреть мультики со мной, так что Энди начала готовить бекон и…» То, что Каро собиралась сделать, было уже не так важно, как последняя часть этого предложения, которая определенно требовала повторения. «Бекон?» «Ага, на сковороде и все такое, — Каро кивнула. — Он продолжает издавать эти странные звуки, и я слышала, как Энди сказала слово на букву «б» прямо перед тем, как я пришла тебя будить!». Мамины блины, которые никогда не были из смеси, как раньше у Кары, и ругань Энди над сковородой с беконом? Прежде чем Каро успела сказать еще хоть слово, Кэссиди как выстрел вылетела из комнаты и побежала вниз по лестнице, словно они собирались начать без нее. Вбежав на кухню, она увидела, как ее мама растирает куском алоэ запястье Энди и качает головой. «Честно говоря, Андреа, почему ты не сказала мне, что если я попрошу тебя помочь, то это будет больше проблем, чем пользы?» «Я умею готовить, клянусь, — сказала Энди, морщась и сгибая другую руку. — Просто мы с беконом никогда не ладили». «Не знаю, как я отношусь к тому, что неодушевленный продукт питания берет над тобой верх», — ответила мама хриплым, глубоким голосом, которого Кэссиди никогда раньше не слышала. Их головы как бы склонились друг к другу, и Кэссиди уже не испытывала такого дискомфорта от мысли о маме и Энди, как двенадцать часов назад, но границы все же были. Она прочистила горло. Не то, чтобы это звучало грубо или что-то в этом роде. Просто чтобы дать им понять, что она здесь. Было даже приятно, что они не отпрыгнули друг от друга, как обычно. Вместо этого мама продолжала обрабатывать запястье Энди, а Энди тепло улыбнулась Кэссиди. «Как спалось, малышка?» «Как мертвая» — честно ответила она, подошла к холодильнику и налила себе стакан сока. После минутного раздумья она налила еще два и предложила их маме и Энди. С удивленным взглядом, который был немного обидным, но Кэссиди полагала, что заслужила его, Энди обхватила руками свой стакан и сделала долгий глоток. «Эй, спасибо». Мамин стакан остановился на полпути к ее губам. «Проверь свой сахар в крови, Кэссиди», — сказала она, что было ее способом сказать «спасибо» и «я люблю тебя» одновременно. «Да, хорошо», — радостно ответила она, потому что будут блины и бекон, и у нее, похоже, не так много проблем, как она думала. Пока она ждала показаний на экране своего глюкометра, ей кое-что пришло в голову. «Эй, мам?» Лопатка в маминой руке на секунду зависла в воздухе, но она вопросительно хмыкнула, переворачивая блинчик отработанным жестом, которому Кэссиди всегда удивлялась, но никогда не могла заставить себя спросить, где мама этому научилась. «Можно мне включить компьютер после завтрака? Мне нужно кое-что посмотреть». * * * * * * * * * * * * * * * Все считали ее сумасшедшей, но она добилась своего, и это самое главное. Она нашла информацию в Интернете прямо перед тем, как они отправились посмотреть на последнюю выставку Лили в галерее. И она уговорила маму разрешить ей купить пару букетов цветов у парня в киоске, когда они шли обратно из парка. Энди и Каро устроили соревнование по поеданию хот-догов, которое Энди проиграла с большим отрывом, а Кэссиди пыталась выяснить, лучше ли она бегает, чем Патриция, но Патриция постоянно останавливалась и переворачивалась, чтобы почесать животик, так что пришлось объявить ничью. Самым трудным моментом была поездка на машине. После того как Энди и Каро ушли на хоккейную тренировку, Кэссиди терпеливо объясняла маме, почему ей нужно поехать в Бронкс с цветами и выполнить обещание, которое она дала важному другу, а мама сказала, что это на другом конце города, но Кэссиди топнула ногой и сказала, что она не может нарушить обещание, и, кроме того, мама никогда не нарушает обещаний, не так ли? Так Кэссиди заставила маму позвонить Эмили и попросить прислать к дому машину. Эмили, конечно, вырывалась из-за всего происходящего, потому что мамы не было на работе, но мама сказала ей успокоиться и попросить мистера Найджела помочь ей, вместо того чтобы бегать и волноваться по пустякам. Это было не совсем то, что она сказала, но Кэссиди точно знала, что Эмили все поняла. В любом случае, это не имело значения. Рой с машиной подъехал к дому, и мама позволила Кэссиди сесть рядом с ней и сказать ему адрес, по которому им нужно ехать. Он поднял бровь, но ничего не сказал. Когда они подъехали к кладбищу, мама пригрозила, что снова сядет на место и не позволит Кэссиди выйти из машины, но сдалась, когда Кэссиди предложила ей пойти с ней. Пришлось немного поискать, но она нашла его довольно быстро, учитывая, сколько там было надгробий и каким маленьким было нужное. Элиза Камерон 1919 — 1977 Любящая мать Самое забавное, что догадка Кэссиди была верна с самого начала. Потому что рядом с ее надгробием находилось другое, которое она точно узнала. Айзек Камерон 1937 — 1954 Дорогой сын Она протянула руку и проследила пальцами за датами, мысленно вычитая их. Каро могла читать все эти книги и заставлять учителей английского плакать от радости над своими сочинениями, но на уроках математики ей всегда помогала Кэссиди. «Семнадцать лет», — пробормотала она. «Как он и сказал». Она опустилась на колени и положила по букетику цветов на каждую могилу. Ее мама с любопытством наблюдала за ней. «Кто эти люди?» — тихо спросила она. «Мать и ее сын, — ответила она совершенно искренне. — Он умер, совсем рано, потому что спас жизнь какой-то женщине, и я думаю, что его мама всегда скучала по нему. Важно знать о таких вещах, я думаю». Это принесло ей еще одно объятие, хотя она понятия не имела, почему. Они с мамой съели по рожку мороженого, прежде чем отправиться домой. * * * * * * * * * * * * * * * Когда Рой высадил их, перед домом была припаркована незнакомая машина, и Каро встретила их у двери с широко раскрытыми глазами. «О, мама», — сказала она почти шепотом. «Ты не поверишь, кто здесь!» «Я не узнаю, кто здесь, если ты мне не скажешь, Кэролайн», — назидательно сказала мама, но десять минут назад она хрустела концом сахарного рожка, так что сейчас было трудно воспринимать ее всерьез. Конечно, Кэссиди никогда бы никому не рассказала об этом. «Ты должна это увидеть», — сказала она, схватившись за подол маминой куртки и потянув его на себя. Кэссиди с любопытством последовала за ними в комнату, где Энди спокойно сидела в одном из кресел и вела светскую беседу с женщиной, больше похожей на бульдога, чем на человека. Когда в дверях появились Каро и мама, Энди встала и улыбнулась, и Кэссиди поняла, что то, что она приняла за спокойствие, на самом деле было нечестивым ужасом. Она обменялась с мамой воздушными поцелуями, и Кэссиди услышала шипение: «Помоги мне, Миранда!». Ладно, это было даже забавно, и хотя она не собиралась больше смеяться над Энди, это не повод не улыбнуться тому, что было действительно смешным. В конце концов, Энди смеялась над ней в тот день, когда Патриция пыталась схватить ее за штанину джинсов и повалить на землю. Но сейчас мама была в полном «подиумном» режиме, она протянула руку в сторону женщины и тонко улыбнулась ей. «Добрый день, — сказала она с кивком. — Я Миранда Пристли, а вы…?» «Джорджия Бенсон», — коротко ответила женщина лающим голосом. Мама несколько раз моргнула. «Миссис Бенсон», — ровно сказала она. — Что вас сюда привело?» «Я пришла обсудить вчерашнее поведение вашей дочери, — огрызнулась миссис Бенсон, и сердце Кэссиди сжалось. — Томас, иди сюда!» И ужасный, мерзкий Томми Бенсон, который все это время таился в углу, подошел с угрюмым выражением лица. «Да, мама», — сказал он, и это прозвучало как-то гнусаво через его распухший нос. «Миссис Пристли, посмотрите на моего мальчика», — сказала она, подставив руку под подбородок Томми, так что ему пришлось поднять голову. Кэссиди не могла не улыбнуться, глядя на свою работу. Опухший нос, порез на щеке, а когда он приподнял губу в рычании, она заметила, что на одном из его передних зубов был большой скол. Не говоря уже о том, что он передвигался с явной хромотой, а его руки постоянно болтались в районе промежности, словно хотели что-то почесать. «Боже, Кэсс, — прошептала Каро, — Как тебе это удалось?». «Возможно, я держала в руках камни, когда била его», — тихо призналась она. «Вы знаете, сколько будет стоить вылечить этот зуб?» сказала миссис Бенсон маме, которая смотрела на Томми так, словно он не стоил даже жвачки, прилипшей к ее «Маноло». Со странным блеском в глазах мама жестом указала через комнату. «Кэссиди Энн, подойди сюда». Она сделала, как ей было сказано, недоумевая, что задумала ее мама. «Я считаю, что ты должна извиниться перед этим… молодым человеком», — лениво проговорила она. Миссис Бенсон моргнула. «Кто это?» Мама улыбнулась и показала немного своих зубов. Тогда Кэссиди поняла, почему в газетах ее называют Леди Дракон. «Это, миссис Бенсон, моя тринадцатилетняя дочь Кэссиди. Думаю, одного взгляда на ее лицо достаточно, чтобы подтвердить, что именно она вчера дралась с вашим сыном». Посмотрев туда-сюда между огромным, громадным Томми и маленькой Кэссиди, которая была ненамного больше левого бедра Томми, миссис Бенсон ударила его по плечу. «Ты хочешь сказать, что я проделала весь этот путь сюда, потому что ты позволил маленькой девчонке побить тебя?» — шипела она на него. Его плечи опустились. «Но, мама, это она начала». Прежде чем миссис Бенсон успела что-то сказать, мама вмешалась своим ровным голосом «Я знаю, о чем я говорю, и вам это не понравится. Мне достоверно известно, миссис Бенсон, что ваш сын делал очень унизительные замечания по поводу сексуальной ориентации своих одноклассников и некоторых из их семей до того, как моя дочь взяла на себя смелость… встать на их защиту». И взгляд миссис Бенсон упал прямо на Энди, которая только что стояла в конце комнаты, занимаясь своими делами и ни в малейшей степени не выглядя лесбиянкой. «Это… ваша старшая дочь?» Кэссиди закатила глаза. Неважно. Энди была взрослой, а ее мать, вероятно, была старой. Но то, что у ее мамы были седые волосы, еще ничего не значило. У нее не было ни одной морщинки, насколько Кэссиди могла судить, и поэтому она была гораздо менее старой, чем уродливая миссис Бенсон, щеки которой были больше, чем у дедушки Кэссиди. «Нет», — резко сказала мама. Глаза миссис Бенсон расширились. Может, она и уродлива, но медлительной она явно не была. «Мне бы не хотелось, чтобы стало известно, что у вашего сына такие дискриминационные идеалы, миссис Бенсон. Особенно когда мы все знаем, что такие вещи усваиваются благодаря воспитанию матери», — продолжала мама, оскалив зубы. Она шумно сглотнула. «Мы поняли друг друга, миссис Бенсон?» — спросила мама, доводя вопрос до конца и вызывая у Кэссиди желание рассмеяться вслух. «Прекрасно, — прошептала она. — Пойдем, Томас, — сказала она более громким голосом, потянув Томми за руку. — Мы закончили.» Когда за ними закрылась дверь и Энди испустила вздох облегчения, Каро прислонила голову к маминой руке. «Это было потрясающе! — воскликнула она. — Мам, ты можешь научить меня так делать?» Мама обменялась забавным взглядом с Энди, которая только усмехнулась и покачала головой. «Миранда, если ты и можешь научить кого-то такому мастерству, то, думаю, это будет твой собственный ребенок». Кэссиди нахмурилась. «Я не знаю. Это не подействовало бы на Томми Бенсона вчера, Каро. Он слишком глуп, чтобы слушать такие вещи». В этот момент ей что-то пришло в голову. «Должен быть лучший способ достучаться до людей. Эй, мам, как ты думаешь, я могла записаться карате?»