Одинокая Справедливость

- Она тебя вскроет, когда узнает. - Гранко смотрит на блондинку, которая подпирает кулаком голову, пальцами стучит по столу и выглядит на половину загадочно, а на другую задумчиво. - Я знаю. Значит, буду делать всё в тихую. - Красноволосая почесала затылок, смотрит в окно уже родного кабинета университета. - Не, не прокатит. Ты уже конкретно спалилась. Скоро начнёт в угол загонять. - Анна слышит смешок от преподавательницы, которая вытянулась в кресле, потягиваясь с хрустом. - Уже начала! Владивенко смотрит на Вику, которая уже больше вряд ли из себя выдавит что-то вменяемое. Состояние девушки было не просто шаткое или на грани, а скорее аварийным. Блондинка даже не может приблизительно прикинуть, что произойдёт, если оставить юную алкоголичку в кампании собаки, которая валяется верхом к пузу на балконе, болтая лапами во сне. Анастасия поджимает губы, не знает что делать. Ей помимо работы нужно ещё кое-что сделать, но, возможно, это сделает Гранко, если ту хорошо попросить. - Слушай... Я не могу сейчас остаться.. Но вернусь, как можно быстрее, слышишь? Вика, посмотри на меня, пожалуйста. - Владивенко берёт голову девушки в свои руки, смотрит в красные, ещё пьяные глаза, даже не реагирует на потрясающий перегар, которому позавидовал бы любой алкаш со стажем. Господи, да как цветы ещё не завяли? - Пожалуйста.. - Серкова уже молит, тихо, жалобно, касается раннеными пальцами руки женщины, поднимает синие, потухшие глаза. Блондинке на это смотреть больно. Она понимает, что сама довела возлюбленную до такого состояния своими действиями, но других гарантий того, что Вику не посадят в теченит двух-трёх лет за туже пропаганду, на которую чуть Касилькову не подсадили в тихую, у неё просто не было. Анастасия Владимировна тяжело вздыхает, после обнимает девушку, чувствует, как та сжимает синие пальто на спине. - Я не могу.. Мне плохо.. Не уходи.. - Владивенко просто разрывалась. Между любовью, от которого сердце кровью обливается и всем делом своей жизни. - Пойдём, я побуду с тобой немного. - Спустя тридцать минут блондинке удаётся уложить девушку, накормить её таблетками. Нет, это удалось в течении двадцати минут. А остальные десять женщина просто смотрит на лицо брюнетки. Хочет коснуться. Отвращение к самой себе не позволяет. Во что втянулась бедная студентка? На хрена это все было? Владивенко понимает, что забрала Вику из родного дома только за одним. Чтобы не сойти с ума. Для этого нужны яркие чувства. А преподавательница не смогла придумать ничего лучше, чем секс. Гранко уже не вызвать, та с Дашей милашкается. Не гулять же снова по рукам? А если и да, какой смысл был завязывать буквально два года назад? А тут, девушка, влюблённая, страдающая, слабая.. Ей было так легко воспользоваться.. Анастасия сжимает зубы, скалиться, закрывается руками в волосы и сжимает их. Уже мелькают мысли послать всё это "в" и "на". Но тогда зачем она страдала столько лет? Отдавала всю себя, как телом так и прогнившей душой. Она несёт бремя своей семьи, проклятая родиться в роду самых беззащитных людей в такое время. Это тоже самое, что после своей смерти, родители оставили тебе не квартиру, а кредит в десять миллионов. И ты будешь его выплачивать всё до последней копеечки или тебе пиздец. Казалось, что блондинка может отказаться от своего имени, поменять фамилию, стать другим человеком. Так и нужно было сделать. Но нет, она думала, что сильная, гордая и ужасно глупая. Царь Додон во всей красе. А тут просто глупая Владивенко, которая не приняла правильного решения. Совершила столько вещей, что если всё вскроется, то её посадят ра пожизненное. Анне достанется таких три. Женщина всё же проводит пальцами по горячей щеке девушки. - Не прощай меня.. Никогда.. Никогда меня не прощай.. Боже.. - Это была агония тела и анархия разума, чем просто страдания. Вика делает глоток, затягивается сигаретой, ещё один глоток. Выдыхает, а после стирает пот со лба. Сидит на кухне, допивает давно открытую бутылку виски. Спать её уложили в пол седьмого утра. Проспала двенадцать часов, а теперь похмеляется, куря прямо в квартире, а не балконе. Встать и пойти помыться уже было подвигом. Девушка переводит взгляд на письмо, читает, смотрит. Помнит, как блондинка рассказывала про род своей семьи и всю остальную хрень. Тогда это была единоличная трагедия Владивенко Анастасии Владимировны. А теперь это их совместная трагедия, в которую Серкова втянулась по собственной вине и глупости. Не то, чтобы жалела.. Скорее понимает, что мать была абсолютно права. Девушка тушит сигарету в банке из под шпрот, осматривает комнату, не находит нужного, выползает в коридор. Там, в куртке, обнаруживается телефон. Слава богу не посеяла в пьяном угаре. Или агонии. Вика колеблеться, когда видит номер телефона и его подпись "Мама". Ну позвонит она сейчас, скажет, что ты оказалась правва. А может её и слышать не хотят? Брюнетка хмурится, возвращается обратно на кухню, садиться, допивает стакан с виски и наливает новый, а после все таки звонит родителю. Трубка поднимается моментально. Разборок не было, вопрос как самочувствие, как дела. Голос спокойный можно сказать с натяжкой. Длинною в китайскую стенку. - Слушай, Мам, я всё хотела у тебя спросить.. Почему ты была так против моих отношений с ней? Почему ты решила, что она меня.. Бросит.. - На другом конце тишина, прерываемая дыханием. Думает. - Вик.. Я не хотела, чтобы ты повторила мою ошибку. Ведь у меня получилось так же. Любила я свою подругу, была готова сделать всё ради неё, отказаться от всего. Думала, что точно так же смогу быть рядом с ней всегда сильной. А потом, она резко взяла и исчезла. Уехала. Оставила письмо с извинением. В США её жених ждал. А я так.. Временное развлечение.. Я боялась за тебя. Потому что видела глаза этой женщины, когда мы разговаривали у подъезда. Ты была ей нужна не для любви, а для чего-то другого. Вик, возвращайся домой.. Мы с папой очень переживаем. Пожалуйста. - Девушка тяжело вздыхает, отвечает, что подумает, а после сбрасывает вызов. Укладывает голову на стол, лежит, уже даже думать не в состоянии. Собака хрустит кормом в миске, гуляет по квартире разминая лапы. Серкова наблюдает за всем этим, переводит взгляд на часы. Половина двенадцатого. Брюнетка хочет заставить сеья себя не думать о женщине, ключи которой вошли в замочную скважину, а после провернулись, отпирая дверь. Хозяйка квартиры проникает в жилище вместе с прохладой улицы, пару минут копошится в коридоре, а после заходит в комнату. - Ты уже опохмеляешься! Во даёт, я хуею. - После вода шумит сначала в ванной, потом на кухне. Вика уже практически засыпает, но голос Владивенко вытягивает из сна. - Если хочешь спать, маршируй в кровать. Но лучше, попробуй поесть, потом выпьешь таблетки и спать. - Брюнетка поднимается тяжело. Не потому что пьяна, не потому что в падлу. Просто надо и всё. Надо подняться, поесть, выпить медикаменты, лечь спать. Смириться, что блондинка, которая читает инструкцию к неоткрытой упаковке таблеток, рано или поздно уедет во Францию, доказывать, что её семья не в чём не виновата. Восстановлевать справедливость. Даже воскрешать. Серкова улыбается. Пьяно, грустно, закрывает глаза. - Я люблю тебя. - Говорит это чётко, не смотря на выпитое спиртное. Владивенко вскидывает брови, оборачивается. - Что за неожиданный прилив нежности? - Теперь бывшая студентка ухмыляется. - Хочешь грубость? Ладно. Я хочу сломать тебе ноги, чтобы ты не уезжала. - Блондинка в лице меняется. Она кратко смеётся, тихо, в кулак. - Очень грубо, но зато честно. Расслабься, может я и не поеду никуда. - Пиздишь. - Анастасия Владимировна не может сказать что-то. Пиздит. Уже написала увольниельную из университета, попрощалась с Гранко, извинилась перед Дашей. Пиздит. Билет в кармане пальто самое большое доказательство. Пиздит и молчит. Не может сконцентрироваться на чтении. - Может мне поехать с тобой? - Блондинка опирается руками о кухонную тумбочку, смотрит на узор. - Нет. - Почему? - Потому что я должна разобраться с этим одна. - А мне что делать?!! Что?!! Ты просто оставишь меня? Когда ты вернёшься? А вернёшься вообще?! Зачем ты.. - Вика срывается на крик, а после моментально остывает. Уже все эмоции вышли вместе с алкоголем. - Я не могу обещать того, что не смогу сделать. Не знаю. - Вика смотрит на женщину, кивает, после вовсе уходит в комнату, где закрывает дверь и затихает. Блондинка выдыхает, смотрит на собаку, которая лежит у входной двери. Велика вероятность, что женщина умрёт во Франции. Восстановит она силу своего рода или нет, но она последняя из него. Убить её не составит проблем. Владивенко ухмыляется, а после не сдерживает смеха, пытается успокоится. Ради чего она так старалась? Чтобы умереть? А кому оно надо? Её смерть. Зачем она с самых шестнадцати лет гуляла по рукам? Зачем сначала лично доводила всех причастных до состояния комы, а потом заставляла делать это Гранко, по сути посадив её на цепь долга? Да, сохранила жизнь чиновнику в обмен на практически посаженную Аннк и что? Ведь все шрамы на её теле это те самые люди, которые лешили её имени, которые сопротивлялись. Блондинка думала, что боролась ради справедливости. Но о какой такой Справедливости идёт речь, когда она успела сделать всё это? Ей нет прощения. Владивенко падает на колени, уже не смеётся, сжимает зубы и кулаки, глотает слёзы, наконец понимая, что всё, что она делала, было зря. И уже нет пути назад. Она может остаться, продолжать жить вместе с Викой, вернуться в университет. И знать, что она вот так отступила после стольких лет борьбы. Просто струсливо сбежала. Если бы кто-то знал обо всём этом, то заявил, что у неё есть выбор. Его нет. По крайней мере Анастасия так не думает. У неё её не стало, когда она сбежала из детдома. И помимо своих ошибок и преступлений, она лишила Серкову этого самого выбора, оставляя её мучаться всю жизнь, обрекая на страдания. Все это было.. Это не ради Справедливости. Это месть.