Палач Невады и Сердца

      Минула уже целая неделя с тех пор, как в доме Дока поселился Палач. Если сначала он пытался осмотреть всё, что только мог, и шугался от посторонних предметов, то теперь он уже более-менее ориентировался в пространстве. Но за ним всегда замечалось странное поведение, больше смахивавшее на звериное, что уже настораживало.       Дэймос и Сэнфорд всё ещё не могли привыкнуть к новому соседу. Они оба то и дело с любопытством оглядывали его при любой удобной возможности, ловя на себе чуть недовольные взгляды существа, но на них им было, в общем-то, насрать. Напарники старались не перешёптываться при нём, предпочитая обсуждать все детали у кого-нибудь в комнате, так как сам Палач был не особо разговорчивым, если быть точнее — вообще не разговаривал, изредка выводя короткие сообщения на визоре.       Следовательно, спрашивать что-то у него резона не было.       Однако парни успели заметить, что он не просто странно ведёт себя — иногда он сидел и подолгу смотрел в одну точку, будто задумываясь о чём-то и периодически коротко и тихо вздыхая. Или это были не вздохи? Да чёрт знает, но сам факт того, что он вот так залипал иногда и на двадцать минут, заставлял как минимум волноваться.       И однажды Дэй с Сэнфордом всё же решились разузнать побольше деталей. Палач, как всегда, сидел на кухне — по факту это и была его комната, ведь места для сна у мужчины по-прежнему не было — и по своему обыкновению залипал в стену. Заметив напарников, он поднял на них взгляд и неопределённо кивнул, кажется, давая некое разрешение на вход. Дэймос присел на диван рядом с существом, непринуждённо откинувшись на спинку, а Сэнфорд предпочёл сесть за стол.  — Ну, и почему ты грустишь? — вскоре спросил хакер, поворачивая голову на соседа. Тот обернулся на курильщика, но ничего не ответил — даже на визоре была пустота. Дэймос немного напрягся, думая, что возможно он просто спросил что-нибудь не то, но тут в разговор вмешался Сэн:  — Эй, тебе не обязательно держать всё в себе. Ты странно ведёшь себя, нас это напрягает.       Палач бросил взгляд на обладателя крюка, немного распрямившись. На визоре высветилось три точки.  — Слушай, если тебя что-то волнует, скажи нам об этом, — Сэнфорд потёр переносицу, — Мы не собираемся тебе вредить.       Но гигант явно не желал ни о чём говорить сейчас, поэтому снова отвернулся и залип в стенку. Он словно видел в ней что-то, что его завораживало. Кажется, в его залипании на стену нет ничего логически обоснованного, совсем как у котов, которые просто пялятся в стену потому, что им это в кайф.       Спустя какое-то время, гигант поднялся на ноги и ушёл куда-то, а точнее — в ванну, где он спустил с лица маску и снял визоры, которые присоединялись к его вискам какими-то трубками, имевшими странные заострённые концы, словно у шприцов. С визоров на пол закапала кровь, а сам киборг коснулся рукой стекла, смотря в упор на зеркало, но на самом деле не видя его.       Лицо киборга было изуродовано до такой степени, что уж больше походило на разбитый чем только можно череп, переезженный асфальтовым катком и «Белазом» сразу. Тонкие промежутки кожи и плоти смотрелись на этом черепе, как окровавленные куски рваных гнилых тряпок, обвисшие вниз. По черепу скользили прогнившие кровеносные сосуды, которые даже не сокращались, будто сердце вовсе не билось. Зубы искривились настолько, что стали похожи на огромные клыки. Дёсна над ними безбожно прогнили, образуя будто бы пустоту, и было непонятно, на какой такой тяге божьей, на каких, простите, ошмётках эти самые клыки держатся. В тех местах, где череп был пробит, сначала виднелась чёрная пустота, а потом становился виден почти сгнивший мёртвый мозг, который противно хлюпал, купаясь в крови бесполезной кучей бессмысленного мяса. Постойте… Нет, это не только мозг! Ох, бл-… В черепе извиваются кровавые черви, которые паразитировали в организме буквально ходячего трупа, и завидев свет, они выползли прогуляться по голове хозяина тела, омерзительно чавкая и переползая по лицу и даже затылку несчастного. Переносица была оголена до черепа, сквозь неё тоже ползли эти паразиты, а на кромке плоти была видна странная металлическая заплата. Но, чёрт возьми, она давно проржавела, а ржавый металл в человеке ведь смертельно опасен! Глаза..... Самое больное, самое слабое место существа — это глаза… Пустые глазницы, полные чёрного беспроглядного мрака, даже без костной перегородки между ними. Сразу видно, что глаза выстегали прочь чем-то металлическим и острым. Из этой единой дыры тоже лезут паразитировавшие кровавые черви, и оттуда безперестанно льётся кровь, заливая уже несчастный пол и одежду раненного. Описывать более мелкие раны и шрамы на лице смысла нет, ибо их там слишком много. Столько горя, столько боли, и столько ужасных пыток на одном лице… И всё бы хорошо, если бы не вошёл Док…       Воздух разрезал отчаянный дикий крик Палача, который отозвался головной болью в разуме Дока, заставил подскочить от страха Дэймоса с Сэнфордом, заставил содрогнуться от ужаса Хэнка. Настолько страшным был сей вопль… Воспользовавшись моментом, пока Док был оглушён, Палач сбежал из ванной и заперся в кладовке, оставшись там, не желая более показываться на свет никому. Его тайну раскрыли, о ней узнали. И это чертовски страшно…       Дэймос с Сэнфордом стояли напротив кладовки уже минут пять и прикидывали, что вообще можно сделать в такой ситуации. Рядом на стену устало облокотился Док, потирая переносицу.  — Ты тоже думай, он ведь из-за тебя там сейчас… — раздражённо бросил Дэй в сторону мужчины.  — Из-за меня? Ты серьëзно? — Док поднял глаза на сразу притихшего хакера, — Я просто вошëл в ванную, в чëм я виноват-то?!  — Значит, по твоему виноваты МЫ?  — Дэй, завались, — Сэнфорд отвесил напарнику несильный подзатыльник, и тот сразу обиженно обернулся, — Во-первых, не разговаривай так с Доком — он твой босс. Во-вторых, никто не виноват. Это случайность.       Тут к компании подошëл Хэнк.  — Он всë ещë там? — тихо спросил киллер. Сэнфорд молча кивнул, складывая руки на груди.       Хэнк боялся. Боялся как никогда. Он даже сам не понимал, почему. За свою жизнь он унëс столько жизней, перебил столько Маг Агентов и даже существ побольше. Он прошëл сквозь всë отчаяние Невады. Но почему этот гигант вызывал в нëм такие чувства?..       Поняв, что долго он тут пребывать не сможет, киборг — ведь никак иначе Палача нельзя назвать — пытался перебороть свой страх перед мнением других, боязнью снова потерпеть крах и быть изгнанным. Наконец-то переборов свой внутренний испуг, он тихонько высунулся из кладовки, после чего вновь предстал перед всеми таким, какой он есть.       Он хотел извиниться за содеянное, открыл рот и попытался что-то сказать, но не смог, потому что из глубины горла раздался страшный хрип, скрежет металлических частей, сменившийся уродливым бульканьем крови где-то в глотке. Не в силах слушать эту неперносимую какофонию уродских звуков, Палач попытался закрыть рот, но понял, что ржавчина сделала своё дело, и челюсть не может закрыться. Ну, хотя бы звуки прекратились, уже что-то хорошее.       Чтобы закрыть челюсть, Палач без жалости к самому себе ударил по ржавой нижней челюсти, и та с пронзительным металлическим визгом захлопнулась, лязгнув, подобно медвежьему капкану. Но и тут вышла осечка. Из-за сильного удара ржавая перемычка, крепившаяся к едва живой костно-хрящевой перегородке возле крепления к самому черепу, с треском сломалась, увлекая за собой вторую перемычку, и челюсть, острыми краями креплений оторвав прочь кусок плоти, с грохотом упала на пол.       От задетого нерва Палач издал протяжный хрип боли, а из его глотки хлынула кровь, так как нижняя челюсть её больше не сдерживала. Кровь заливала несчастный пол бункера, а киборг держался за горло, пытаясь остановить этот поток.       В таком виде он выглядел настолько жалко, что только отвращение и подобие жалости не давало троим добить бедолагу, чтобы не мучался. Вдруг, четвёртый, Хэнк, подошёл к киборгу, подняв тому голову вверх так, чтобы кровь не лилась впустую. Палач впервые почувствовал на своём лице чьи-то нежные руки, из-за чего вздрогнул и замер, пока тело пыталось воспринять эти прикосновения, запомнить их навсегда. С его головы стянули бандану. Голова несчастного была в критическом состоянии из-за разбитого черепа, в котором так и извивались черви. Боже, как же это противно… Но почему Хэнк так ласков с ним? Почему он гладит его? Почему не хочет убить? Чёрт возьми, ничего непонятно… Но грех оставить ласку незамеченной.       Палач приблизился к груди Хэнка, начав легонько об неё тереться израненной головой, явно желая выразить точно такие же тёплые чувства и пытаясь искренне извиниться за то, что напугал его. Тяжкие хрипы, отражающие дыхание несчастного киборга, стали размеренней и спокойней, утратив надрывность и свист. Но даже такие милые обстоятельства не помешали Дэймосу присвистнуть так, что все услышали. — Вы посмотрите, какая у нас парочка вырисовывается.       За это Дэймос огрёб подзатыльник от товарища, на что обиделся. Самому же киборгу явно было пофиг, он продолжал мирно нежиться в поглаживаниях Хэнка, чувствуя умиротворение. Кажется, теперь ему можно предложить помощь, пока он в таком мирном состоянии.