Не может быть, потому что не может быть никогда (18+)

— Хонджун, у меня больше нет сил, я не выдерживаю!.. А? Нет! Нет, она как раз здесь! И, кажется, никуда не выходила со вчерашнего вечера. Нет, это просто новый уровень наглости: теперь она пьёт прямо в офисе! Ну… нет, бутылок я не вижу, но она явно не в себе, я её трясу, а она не просыпается! А я не нянька, Ким Хонджун! Я профессиональный секретарь! И я не обязан!.. Нет!.. И что? Почему я-то? Это моя, что ли, невеста? Почему не ты? Почему не Есан? Они же с ней друзья как-никак! Ладно, плохая идея, но… Почему не твой драгоценный Пак Сонхва, в конце концов! Он спокойный, как слон, почему не он?! Голова разламывалась, как будто я вчера весь вечер пила. Нет, как будто я пила весь день. Я никогда не напивалась, я вообще алкоголь на дух не переношу, но в литературе такую головную боль именно с похмельем соотносят. А рядом разорялся какой-то визгливый поросёнок, который никакого уважения к больной моей головушке не про…яв…что? Я раскрыла глаза, и комната возмущённо завертелась перед глазами, напоминая, что резкость в отношении к собственному организму сейчас непростительна. Зажмурилась. Сжала зубы. Спокойно. Откуда в моей комнате, в родной моей общаге взялся орущий на телефон парень? Почему я лежу на каком-то жёстком диване вместо милого моему сердцу и привычного голове письменного стола? Откуда во рту этот жуткий вкус мела и жёваной бумаги, пропитанной спиртягой? Что вообще происходит?? Наглый воришка (ну, а кто это ещё может быть?) крикнул в телефон, что это в последний раз, и явно склонился надо мной. Может, он как медведь: если я не буду двигаться, он подумает, что я умерла, и просто — уйдёт? — Эй! — осторожно потряс он меня за плечо. — Эй, директор Сон, прошу вас, просыпайтесь. У нас с вами заседание совета через час! Директор Сон! В его голосе зазвучало отчаяние. Внезапно мне стало его жаль: несёт такой бред с такой уверенностью в голосе... Бедняга. Я открыла глаза снова — медленно и осторожно. И по очереди. Ну, так получилось. Один открылся. Потом, когда открылся второй, первый закрылся. Но я сделала над собой волевое усилие и не только собрала глазки в кучку (кстати, хоть поняла, что это значит), но и постаралась сосредоточиться на воришке. Постаралась — и снова закрыла глаза. «Ну, конечно, сон, — с облегчением подумала я, — боже, спасибо тебе!» — Доброе утро! — радостно сказал мне Чон Уён. — Слава богу, вы проснулись, директор Сон. Директор? Я снова открыла глаза. Ну, да, Чон Уён. Лапочка, милаха. Глаза как солнышки. Губы — мечта поэта. Вернее, поэтессы, хотя я по-прежнему терпеть не могу феминитивы. А сейчас Уёнчик ещё и радостно улыбался, показывая ровные зубки и ямочки. И я не удержалась — какая разница, мой же сон — и протянула руку, чтобы потрогать эти ямочки, как всегда хотелось, когда я смотрела их видосы. Брови Уёна взметнулись вверх, и он чуть отпрянул от моей руки. — Директор? — нахмурился он. — Вы опять? — Уён? — Мой голос никогда не вызывал у меня восторга, как и всё остальное, впрочем, но вот таким хриплым, сипящим, каким-то прокуренным он точно никогда не был. Я откашлялась, опустив голову на подушку (подушку?!), и снова подняла взгляд на по-прежнему сердито смотрящего на меня Уёна. — Чон Уён? Парень нахмурился и внезапно высокомерно поднял подбородок: — Секретарь Чон, с вашего позволения. К чему фамильярности? Я смутилась и, судя по ощущениям, покраснела. Ненавижу эту свою особенность: чуть что — сразу заливаться помидорным соком по самые уши. — Прости… те, — прошептала я. — Просто я думала… Во сне можно… Уён тяжело вздохнул и пробормотал: — Я же говорил, что вы допьётесь, директор. Боже, за что… Я решила, что надо подняться и понять, что происходит. С трудом, придерживая тяжёлую, как чугунный шар, голову и не без помощи «секретаря Чона» я уселась на диване и окинула мутным взглядом комнату. Ну, то есть то, что должно было быть комнатой. Моей родимой общажной комнатой, которую мы с соседкой забили своими вещами и были невозможно счастливыми в этом уютном гнезде. А то, что предстало моему ошалелому взору, на комнату было вообще не похоже. Это был большой кабинет, просторный, очень, просто чрезмерно светлый, с огромным столом посередине и большим тёмным креслом во главе. Я сидела на кожаном пафосном — и именно поэтому, я уверена, жутко неудобном, — чёрном диване. Вообще кабинет был отделан со вкусом, но, на мой взгляд, холодновато. Впрочем, я в мебели не разбираюсь, но мне бы было здесь пусто и одиноко. Хорошо, что это... — Директор Сон, — прервал мой анализ интерьера вкрадчивый голос. В руках у стоящего рядом Уёна был поднос, на котором стоял высокий стакан с водой, чашка дымящегося кофе (судя по запаху) и лежали какие-то таблетосы. Кажется, он и впрямь играл в моём сне роль моего секретаря. Мрак. Хотя, конечно, этот синий костюм с белой рубашкой в полосочку и чудным светлым галстуком ему шли так, что ммм… Мечта любой эйтини… Но сейчас меня больше интересовала таблетка на его подносе. Благодарно улыбаясь, я быстро проглотила её и припала к чашке с кофе. Уён смотрел на меня во все глаза, особенно его смутила, видимо, моя улыбка, на которую он отреагировал, как будто я изрыгнула пламя, а уж когда я после первого глотка божественного кофе — идеального! — тихо шепнула «спасибо», так он и вообще даже отступил на шаг от меня и растерянно спросил: — С вами всё в порядке, директор Сон? Вы… как Вы себя чувствуете? Может, к врачу? Его глаза лучились таким беспокойством, он так мило приоткрыл рот, наблюдая, как я смакую каждый глоток кофе, что я умилилась. Отличный сон. Просто прелесть. То, что надо — посреди серых будней студентки истфака московского вуза, мучимой конспектами по всяким там источникам, среди коих нет и близко ничего столь же интересного, как это солнышко, что так подозрительно щурилось, стоя в двух шагах от меня. Поэтому я ответила как можно нежнее: — Вы мой врач, милый мой секретарь Чон. И мой отважный спаситель! Спасибо Вам, теперь мне не просто лучше — мне прямо хорошо. — Вышло хрипло и, честно говоря, спорно с точки зрения внятности, но смысл я донесла. Глаза «моего отважного спасителя» полезли на лоб, и он… залился краской. Можете не верить — но это так. Румяным он был просто невероятно миленьким, и я почувствовала в себе какое-то странное, хищное желание схватить его, к стене прижать поплотнее и… потискать. Вот — да. Сама в шоке. Нет, я, конечно, не божий одуван, а вполне себе приличная хорни, и в педвуз пошла не от большой и чистой любви к детям (страдающие этим недугом идут в начальную школу), характер у меня был что надо, но раньше таких резвых желаний у меня мальчики не вызывали. Даже самые симпатичные. Я как-то ждала, что это ко мне будут проявлять подобный интерес. А тут… И чем дольше я на него смотрела, тем желание становилось активнее. Ужас какой-то… Впрочем, во сне чего не сделаешь. Сублимация, бессонные ночи, долбаная латынь (учитель, по мнению нашего вуза, должен уметь вызывать дьявола на языке оригинала, иначе ему делать нечего в школе, хрен его знает, может, в чём-то они правы) — всё это накладывает отпечаток. И такое бывает, и не такое ещё бывает. Да и мальчик, изумлённо хлопающий на меня своими дивными ресницами, был отнюдь не самый обычный: как-никак солнышко-наше-ясное Чон Уён! А я, знаете, конечно, мульти, но «Ateez» — это моя слабость. Уcаны forever, Сонхва — наш бог, Хонджун-ни-и, забери меня себе — вот это вот всё. Тем не менее, осознав, что пялюсь я на него уже неприлично долго, я устыдилась своих порывов и снова покраснела. Ну, а куда без этого. Уён между тем, снова спросил — правда, в этот раз робко и тоскливо: — Директор Сон… Всё же… Может, Вам что-то нужно? — Не хочу, чтобы сон кончался, — чистосердечно призналась я всё тем же жутким хриплым голосом. — Поэтому боюсь моргать. Ну, а чего. Какая разница. Зато честность. Уён, правда, моей честности явно не оценил. Он цокнул, что-то бормотнул сквозь сжатые зубки и открыл рот, чтобы что-то мне сказать, но… Дверь распахнулась практически с чьей-то ноги и с порога раздался развесёлый хрипловатый голос: — Опять тут моя сеструха чой-то вытворяет, а? Опять она здесь кого-то обижает? Мать моя в коньках на босу ногу… Сон Минки! Я даже подскочила от радости и невольно сжала руки на груди, широко улыбаясь. Вот это да! Моё длинноногое счастье! Счастье шикарно улыбнулось мне в ответ и ломануло ко мне, раскрыв объятия. Вообще я такого не ожидала. От слова да ну нахрен. И когда через секунду он сжал меня в объятиях и закружил, я поняла, что сейчас двину кони: или от разрыва сердца от счастья или от сломанной грудной клетки. Второе быстрее, потому что Минки не собирался останавливаться и, крича: — Юни, детка, ты жива! Не упилась до чертей! Умница моя! Я скучал! — поволок меня к окну, где устаканил в вертикальном положении. Невольно я кинула растерянный взгляд в это самое окно — и чуть не закричала: это точно не была матушка Москва! Это вообще не Россия была! Хотя, конечно, то, что я не на родине, было понятно ещё с явления Уёна народу. Между тем Минки приблизил своё божественное лицо к моему — по моим ощущениям, мятому, заспанному и вообще. — Дай, я хоть посмотрю на тебя, — радостно оскалился он. — Чёрт, Юни, всего полгода как директор, а уже вся из себя такая дама! Отец тебя совсем замордовал, да? Короткий насмешливый хмык, который раздался со стороны, где наблюдал за нашей «встречей» Уён, мы с Минки восприняли по-разному. Я едва его услышала, потому что у меня до сих пор чуть шумело в голове, и в принципе я Уёна понимала: дама, ага. Однако Минки вдруг перестал широко улыбаться и нахмурился. — Я сказал что-то смешное, секретарь Чон? — Нет, помощник директора Сон, — тут же ответил Уён. Холодного тона Минки он явно не испугался, но и улыбаться перестал. — Тогда над чем вы смеётесь? — Голос Минки стал напряжённым, в нём так и звенел какой-то странный вызов. Он смотрел мне за спину, не на Уёна, но я явственно почувствовала себя на линии огня и невольно отступила. — Ни над чем, помощ… — Как был лгуном, так и остался, да, секретарь? — грубо перебил Минки, но ответить явно опешившему от обвинения Уёну не дал, вернувшись взглядом ко мне. Он снова улыбнулся и мягко провёл пальцами по моей щеке. — Тебе бы умыться, Юни, солнышко. — Хо… хорошо, — пролепетала я, невольно потянувшись за этой лаской (а чего? Это же Минки!) Он между тем развернулся, чтобы выйти, но зацепился взглядом за Уёна. Я невольно проследила его взгляд и тоже замерла: на лице моего «секретаря» застыла горькая улыбка. Глаза он опустил, так что, кому была она адресована, я не поняла. — Он приехал со мной, — внезапно тихо сказал Минки. Уён чуть заметно дрогнул, губы его как-то беспомощно приоткрылись, как будто он хотел, но не мог что-то сказать. А мой «братец» между тем продолжил ещё тише. — И он тоскует, омега. Очень тоскует. И у него никого не было. Что бы там… — Он умолк, тряхнул головой и быстро вышел. Уён стоял бледный, взгляд его, потухший и очень усталый, заставил меня сделать к нему несколько шагов: казалось, он сейчас упадёт. Почему-то казалось также, что я могу — а главное, должна — его подхватить, если что. — Простите, директор Сон, — сказал он, поднимая на меня взгляд. — Могу я идти? Мне... надо. — Да, да, конечно, конечно, — торопливо ответила я, а потом добавила, глядя на растерянно замершего Уёна, который, кажется, не знал, куда идти. — Вам помочь, секретарь Чон? Вы себя плохо чувствуете? Уён посмотрел на меня изумлённо и, кажется, его взгляд снова прояснился. Он недоумённо оглядел меня и спросил: — А вы, директор? Вы точно в порядке? — Да почему вы постоянно у меня это спрашиваете-то? Что не так? — вырвалось у меня, потому что мне хотелось выразить недовольство, но орать на Уёна казалось кощунством. — Всё так, простите, — опустил взгляд Уён. — Я могу идти? — Идите, — ответила я и с облегчением выдохнула, оставшись в этом жутком кабинете одна. Как только за Уёном закрылась дверь, я рухнула обратно на диван, потому что меня не держали ноги. Твою мать. Нет, даже не так. Мать твою! Что происходит? Почему мой сон так реален, что пугает меня до зелёных чертей? Сон, конечно, сон, я понимаю, я не больная на всю голову героиня фанфика, чтобы не понять, что это сон, а не реальность. Но… Вообще, конечно, мысль здравая. Всё происходит именно так, как в моих любимых фанфиках с меткой «попаданчество». Никогда мне слово это не нравилось, но суть всегда забавляла. Так вот, скажу я вам, это нихрена не забавно — когда это происходит с тобой. Когда тебя зовут чужим именем — кстати, каким? Как меня зовут? Директор Сон — это я запомнила, а как меня счастье моё Минки назвал? Юми? Юни? Моя любовь к Корее была широкого спектра, но имена там хрен запомнишь, если это не любимый айдол: они одинаковые, строятся по принципу Лего — детальки соединяются по-разному, вот и имя новое. Итак, имени своего я не знаю. Следующий пункт — внешность. Я поискала: зеркала не было. Зато была дверь, очевидно, в подсобное помещение. Бинго. Ого, прямо бинго-бинго! Не просто туалет — целая оборудованная неплохо ванная комната! Душ, фен, большой шкаф в стене, коврик круглый — как в лучших домах ЛондОна и Парижа. Я с замирающим сердцем подошла к зеркалу. Была ко многому готова, но правда. Нет, на меня из зеркала, как я и ожидала, глядела сильно похмельного вида мадам. Ну, ладно, мадемуазель. Расплывшийся макияж стиля «Грустный панда», всклокоченные волосы, блузка всмятку — все дела. Но заплывшие раскосые глаза, острые скулы и скромный носик могли принадлежать буйной кочевнице, которая грабила Русь, но никак не жительнице этой самой Руси, папа — белорус, мама с Поволжья, русой на всю голову и с зелёными, как болотная ряска, глазами. На меня из зеркала смотрела обалдевшая от всего происходящего кореяночка, явно старше меня, симпатичная даже сквозь антураж, губки бантиком, бровки домиком, глазки круглые, реснички прямые. Боже, боже, когда я говорила, что хочу в Корею, я не это имела в виду, ты меня неправильно понял! Внезапно мне подумалось, что, может, всё же это не я в зеркале, я во сне, тут всё возможно, может, это всё же не такого уровня кошмар… Я резко поднесла руку к лицу. Девица в зеркале тоже судорожно дёрнулась и вцепилась в свою щёку. Она горько прищурилась и сказала «Твою мать!» — как и я. Впрочем, естественно. Русскую студенточку ни один нормальный секретарь с лицом Чон Уёна не назвал бы директор Сон. И уж точно она не могла бы быть сестрой моего счастья. Самое главное, как я помнила по фанфикам, — это не истерить и не бросаться всем вокруг доказывать, что я не я, фамилия не моя. Это как кирпич у классика: никогда никому просто так на голову не падает. И в такие передряги люди просто так не встревают. Они должны что-то сделать — и их спокойно отнесёт обратно. Да, да. Мне всё меньше казалось, что это сон. В любом случае, пытаться что-то вернуть силой бесполезно. Значит, надо действовать по обстановке. И как можно быстрее во всём разобраться. Как я и думала, в стенном шкафу была сменная одежда: моё альтер-эго была девочкой со скучным вкусом, но она, видимо, часто дневала и ночевала в кабинете, раз у неё так тут всё было продумано. Я взяла с полки огромное пушистое полотенчико — всё-таки были особые прелести в том, что ты директор, всё было дорого-богато — быстро приняла душ (гель с ароматом гибискуса, пенка для лица с гибискусом, свеженькая зубная паста (хорошо, что зубная щётка была запасная в шкафчике) — и та с каким-то кисловатым вкусом. У дамы явно был какой-то пунктик на этом запахе. Наверняка где-нибудь в шкафчике у неё есть упаковка каркадэ. Впрочем, могу понять, это и мой любимый напиток. О том, что я поняла, что написано на бутылочке геля, хотя там явно был хангыль, я подумала как-то вяло. Оно и понятно. Столько событий. Да и понимала же я как-то Уёна и Минги. А заподозрить их во владении русским в совершенстве было трудно. Так что это было типичное «лучше уж вы к нам». Ну, что же… Латынь же я как-то осваивала. Что мне ваш хангыль. Главное, чтобы не попросили самой что-то написать. Я натянула новое бельё — всё чин чином, целая полка с этикетками, надела колготки — мой любимый цвет, мой любимый размер, понятное дело. В шкафу висели легкомысленный синий халатик, два костюма и милое клетчатое платье. К костюмам я испытывала неприязнь ещё со времён школьной формы, платья просто не любила, поэтому выбор на данный момент был очевиден. Так и вышла из ванны: в халате (хорошо хоть завязанном) и с полотенцем на волосах — перед феном решила просушить. Вышла — и замерла, неподвижно уставившись прямо в холодные и прекрасные глаза Пак Сонхва. Он приподнял бровь и скользнул по мне ленивым взглядом. — Интересный вариант, — процедил он сквозь зубы. — Но, боюсь, совет директоров не оценит. Может, в шкафу есть что-то менее радикальное? А по кабинету лёгкими тревожно-прекрасными волнами плыл запах высококачественного чая каркадэ.